Прими меня

Пятница

       Сегодня Хелен собирает вещи, и Ева подглядывает, она берёт то, что вовсе не обязательно, если она будет в кругу скучных представителей каких-то компаний. Вот зачем ей коктейльное платье или кружево? Ева хочет ворваться в комнату, вытряхнуть всё из чемодана и спросить прямо об измене. Она даже представляет это, но помнит, лучшая защита – это нападение, и если она это сделает, то сама же окажется виноватой. Насчёт своей вины она уверена, а вот Хелен просто может любить комфорт, так и есть, а это платье, вероятно, её пригласили отметить подписание очередных бумажек. Ева остаётся в стороне.        Они прощаются, потому что Хелен не будет заезжать домой и вечером, с работы тут же поедет в аэропорт. Ева не может не считать время, это выходит уже две свободные ночи. Сегодня ещё и рабочий день короче, она в предвкушении. Хелен целует её и предлагает подбросить до работы, Ева соглашается. Они проводят последний час вместе, двигаясь в привычном заторе.       — Буду скучать, а ты?       — Всегда скучаю, когда ты уезжаешь, я хотя бы остаюсь дома, в родных стенах, а тебе приходится работать.       — Время пролетает быстро. Зато я заработаю нам на шикарный отпуск.       — Можно подумать, у нас нет денег.       — У нас достаточно, чтобы бросить работу, но ты не представляешь, как скучно без неё жить. Ты будешь много спать и набирать вес, нереализация своих талантов тебя погубит.       — Ты трудоголик!       — Как и ты. Скажи я, что ты должна взять парочку отгулов, ты запищишь, что пациенты рассчитывают на тебя.       — Окей, мы достойны друг друга! — смеётся Ева.        Они почти подъехали, и она внимательно смотрит на Хелен, ей так совестно быть такой дрянью за её спиной, изменять, и хватает наглости даже в их доме! Ева целует и желает удачи, отличного перелёта, и непременно заказывает сувенир. Это гарантированно будет вино, они обе не фанаты мелкой сувенирной продукции или магнитов на холодильнике.

***

       Ева усердно работает, погружается с головой в любую проблему и решает их одну за другой. Она пишет Вилланель ответ на её вопрос о ланче:       Е: Есть предложение лучше, ужин, у меня дома, я готовлю.       В: Уже сегодня?       Е: Да, мы почти справились с этой неделей. Жду тебя после шести.       В: Мне взять свою зубную щётку, пижаму и спальный мешок?       Е: Нет, нет и нет. Тебе некогда будет чистить зубы, тебе не понадобится пижама, и ты будешь спать со мной! Или мы вообще не будем спать.       В: Доделываю дела и к тебе.        Ева закупается продуктами после работы и приезжает домой. Без Хелен здесь как-то холодно, странно, что Ева это замечает, пробегая по дому, чтобы максимально убрать всё общее. Приняв душ, Ева надевает белую рубашку и свободные, серые штаны, собирает волосы и крутится у зеркала. Она не думала, что потратила на это много времени, а Вилланель была уже тут, позвонила в дверь пару раз. Ева сбежала со второго этажа, встряхнула себя перед тем, как открыть дверь и расплылась в счастливой улыбке, затягивая Вилланель в дом.       — Я поставила машину вниз по улице, ну, чтобы…        Ева целует, Вилланель всё правильно сделала. В её руках маленький букетик сиреневых цветочков, такие крохи, их так много, Вилланель дарит их, наблюдая за реакцией.       — Нравится?       — Очень, пойдём, я поставлю их в воду.        Вилланель осматривается, но держит при себе свои комментарии, чтобы случайно не похвалить вкус её жены. Она ищет то, что точно принадлежит воображению и выбору Евы, и когда та вынимает пёструю вазу из шкафа это тот самый момент.       — Вау, какая необычная, мне нравится!       — Спасибо, я привезла из поездки в Конго. Ты голодна? У нас на ужин бургеры, домашние.       — Эмм, на какой стадии приготовление?        Ева ставит цветы на стол и принимается за бумажные пакеты.       — На стадии: выложить ингредиенты из пакета.        Вилланель обнимает и поворачивает Еву к себе, склонив голову, она целует прямо в шею, маленькие, электрические разряды наслаждения, расходятся по всему телу.       — Хотя бы котлеты полуфабрикат?       — Я буду крутить мясо.       — Ох, нет, — мотает головой Вилланель, подхватывая Еву так, что та оторвала ноги от пола и обхватила ими талию Вилланель, — Я спасу тебя от кухни и готовки, мы закажем!       — Но, я хотела… — оборачиваясь с досадой, Ева смотрит на неразобранные покупки.       — Ты ещё побалуешь меня своими кулинарными способностями, а сейчас мне нужны твои оральные.       — Вилланель! Ты что, завелась? Ты не потерпишь?       — Нет, даже ради бургеров. Куда тебя нести?       — Я переживаю за твою спину.       — Зря, ты видела, как меня гоняют? Всё укреплено как надо.        Ева щупает её руки, одобряя, но всё же, не решается подняться с ней в спальню, указывая на диван. Они впервые не ограничены по времени, у них есть вечер, ночь, и ещё целые сутки! Они падают на диван и целуются, но, когда Вилланель хочет раздеть, Ева отодвигается и встаёт на колени, упираясь спиной в спинку дивана. Вилланель тоже встаёт на колени и упирается руками в спинку по обе стороны от Евы.       — Ты куда собралась?       — Хочу взять наверху кое-что для нас, ты не против?       — Игрушку?       — Да.       — Для себя?       — Для тебя.       — Хочешь трахнуть меня, Ева?        Её рука так резко оказывается между ног и сжимает, что Ева стонет, теряя силы и сжимаясь.       — Я… эмм.       — А потом, я тебя!       — Помнишь цвета?       — Сейчас бы я назвала красный, потому что… Сними резинку с волос.       — Что? Тебя она раздражает?       — Именно! Не сдерживай свои волосы, пожалуйста, сними.       — Не знаю, посмотрю на твоё поведение.        Вилланель хмурится и дёргает руку вверх, чтобы сорвать резинку с волос, но Ева даёт отпор.       — Плохое поведение, юная леди, — грозит пальцем Ева.        Вилланель проводит по нему языком, и Ева хочет кончить, серьёзно, сейчас, от этого!       — Я, я… Мне нужно сходить за…       — Ну, да, ты собиралась.       — Всё, выпусти меня.        Вилланель смотрит вслед, любуется тем, как подпрыгивает её отменная задница, облизывает губы и, выдохнув, садится ровно. Ей не нравится скучный камин кофейного цвета, и рамки на нём, даже издалека она может видеть, там они вместе. Она слышит, как Ева возвращается, как её тёплые руки, накрывают её глаза.       — Принесла?       — Лучше, он уже на мне. Если хочешь, чтобы я тебя им хорошенько трахнула, ты должна заслужить.       — Всё, что захочешь, Ева.       — Это я и хотела услышать. Раздевайся, ложись.        Вилланель не собирается спорить, она снимает с себя одежду, немного неловко, остаётся в белье, но Ева крутит в воздухе палец, чтобы Вилланель сняла и лиф. В итоге, на диване лежит почти обнажённый ангел, Ева тревожно ведёт кончиками пальцев по её телу.       — У тебя такая кожа, ты как мороженое, и такая нежная, на ней будут видны все следы.       — На спине что-то есть? — Вилланель ложится на бок, и Ева поглаживает едва видимые царапины.       — Заживает, извини.       — Этого не хватает, да? Царапать, оставлять засосы, кусать, как же я хочу кусать тебя, Ева.       — Это жажда тесного контакта, самое интимное взаимодействие с болью, я совру, если скажу, что не хочу её причинять тебе в эротической форме.       — Эротическая форма боли? Это опять что-то претендующее на лекцию?       — Это интуитивно, это от меня, без лекций. Ты должна знать.        Вилланель вытягивается на диване, а затем поднимает колени.       — Подвинь голову ближе к краю, — просит Ева.       — Ты дашь мне его в рот?       — Я хочу, чтобы твои влажные, сладкие губы ласкали его для меня. Открой рот.        Вилланель повинуется, и Ева облизывает её губы, после чего, дотягивается до языка, и попадает в ловушку, Вилланель целует её, посасывая язык, это возбуждает ещё сильнее.       — Именно так с ним и делай, — одобряет Ева, прервав поцелуй.       — Одна просьба, сними резинку.        Ева делает это, волосы тяжело падают на её плечи. Она видит обожание в глазах Вилланель, преданность, она бы сказала, что даже любовь, что смешивается с похотью, когда Ева опускает руку вниз и гладит выпуклость на штанах.       — Готова попробовать его?       — Немного волнительно.       — О, не переживай, хочешь, закрой глаза для начала, расслабься, я помогу.        Ева двигается ближе к дивану, одной рукой она поглаживает соблазнительное тело, её кожа как бархат, Ева осторожно переходит на грудь и подставляет головку к губам. Вилланель берёт в рот, двигая головой, погружая его в себя. Ева помогает, и играется с сосками, твёрдыми шариками, чувствительными и прохладными, если зажать между пальцами. Ева на пределе возбуждения, жадно наблюдает за тем, как Вилланель сосёт.       — Теперь за щёку.        Вилланель старательна, Ева касается её щеки, где выпуклость, собирает слюни с низа губы и слизывает с пальца. Она гладит ниже груди, тянется к самому заветному месту, Вилланель расставляет ноги и получает наслаждение от руки Евы, что уже между её ног.       — Прекрасно, — заключает Ева, лишив Вилланель игрушки, она тут же распахнула глаза, и увидела, как Ева забирается на диван, как умещается между её ног.       — Расстегни рубашку.       — Да, конечно, сейчас, — Ева быстро справляется с пуговицами, распахнув рубашку, она демонстрирует себя и опускается на тело Вилланель. Кожа к коже, кажется, свет в глазах сейчас перегорит от восторга, — Это так приятно, я хочу спать на тебе!        Вилланель молчит, и получает поцелуй в губы, теперь они могут целоваться без остановки. Ева пытается проникнуть страпоном в нужное место, Вилланель ложится ещë удобнее, сжимая её бёдра руками, а когда Ева немного ввела страпон в тело, в бёдра вонзились ногти.       — О, детка, — простонала она, двигаясь глубже.        Резко стало не до нежного поцелуя, множество движений и касаний, стонов и даже криков. Когда Вилланель пережила оргазм, Ева сняла с себя страпон, чтобы передать его ей.       — Нарекаю Вас, — со смехом, начала она, ударяя игрушкой по одному плечу и другому.       — Боже, Ева, ну ты чудачка, — засмеялась Вилланель, отнимая игрушку, — Попрыгаешь на коне? Узнаем, как ты держишься в седле.       — Что за рыцарские фантазии?       — Ты первая начала.        Ева быстро стягивает с себя штаны, пока Вилланель закрепляет страпон. Разместившись над ним, Ева застыла, Вилланель погладила напряжённые связки, эти милые впадины от ног до гладкого лобка, ей нравится, что Ева всегда такая для неё.       — Налюбовалась?       — Ещё нет.        Вилланель приподнимает голову, чтобы видеть, как малые губы теперь на свободе, из-за расставленных ног, и Вилланель хочет вонзиться между ними. Трогает пальцами, Ева течёт, но она добавляет немного своей слюны.       — Присаживайся.        Ева взмахнула своими волосами, и руками откинула рубашку с бёдер назад, Вилланель придержала, пока она медленно ввела в себя головку.       — О, чёрт!       — Именно, а меня ты не спрашивала.       — У нас есть цвета.       — И какой сейчас?       — Зелёный?       — Ты не уверена?        Вилланель резко подняла бёдра, и Ева вздрогнула, насадившись чуть глубже.       — Нет, не зелёный.       — Садись, Ева, смелее. Я хочу, чтобы ты прыгала на нём.        Вилланель наблюдает за напряжённым животом, за тем, как Ева придерживает скользкий страпон рукой, и медленно опускается, она шипит и падает вперёд, схватившись за грудь и сжав.       — Тебе помочь?       — Да, да, пожалуйста, — застонала Ева, наклоняясь ещё сильнее.        Вилланель поглаживает её ягодицы и медленными толчками загоняет страпон всё глубже, звуки, влажные, эротичные, заводят их ещё сильнее. Ева так течёт, что это уже на её бёдрах. Движения вперед и назад, всё выходит.       — Теперь, продолжи сама.        Ева пробует выпрямиться и двигаться, начинает получаться, она в жаре, по её спине течёт, лицо горит, она в процессе, она ускоряется, их бёдра хлопают друг об друга.       — Отличная тренировка, не так ли, — смеётся Вилланель, и получает пальцы Евы в свой рот.        Она сосёт их так жадно, что внутри Евы образует вакуум, а то, что происходит между её ног, просто бьётся об это ощущение и всё внутри звенит, иначе, нежели снаружи, где всё скорее шлёпает.       — Тебе идёт седло, — усмехается Вилланель, когда пальцы Евы скользнули по её шее, освободив рот.       — Это что-то!        Вилланель смотрит, как милые сиськи подпрыгивают, как Ева кусает губы и стонет, ей хочется большего. Она напрягает своё тело, чтобы сесть и, обхватив Еву за талию, глубже насадить на себя.       — Ау! Да! Да!       — Да? Зелёный?       — Да, — смеётся сбито Ева, целуя небрежно губы.        Они взмокли, Вилланель захотела ещё большего, она повернула Еву к спинке дивана, прижала и поджала ноги под себя, упираясь коленями в диван, она проникла до максимума, от чего Ева царапнула её спину и впилась ногтями в плечи.       — Я достала?       — Да!       — Ударять надо осторожно? Тебе не больно?       — Двигайся плавно.        Вилланель держит под контролем глубокое проникновение и Ева кончает. Они отключаются. Ева просыпается первой, обнимая обнажённое тело Вилланель, отлежала щёку и теперь она горит, как и всё внутри. Она обращает внимание на странную позу Вилланель, та задрала руки вверх, скрестив запястья, должно быть, не совсем удобно, она хотела опустить её руки, но та проснулась.       — Что ты делаешь?       — Хотела уложить тебя удобнее.       — Мне удобно, — напряжённо, сказала Вилланель и отвернулась.        Ева расцеловала все родинки на её плече.       — Мне готовить ужин?       — Мне можно тебе помочь?       — Конечно, дать тебе что-нибудь домашнее из одежды?       — Было бы здорово.        Ева приносит джемпер и клетчатые штаны от пижамы, Вилланель они коротки, но она не соглашается снимать. На кухне всё так же не разобраны пакеты, Ева осторожно предлагает алкоголь.       — Хочу быть с трезвой головой, но ты пей, если хочешь.       — Всего по бокалу, так приятнее готовить.       — Хорошо.        Стекло зазвенело, тост был необязателен, они точно знали, что сегодня за праздник. Вилланель пританцовывает, ей понравилась сладость вина, и губы Евы после.       — Я займусь мясом, а ты помой помидор и огурец, порежь ломтиками.       — Кто чаще из вас готовит?       — Эмм, наверное, Хелен. Французская кухня шикарна, я её очень люблю.       — Хелен?       — Французскую кухню!       — Я совершенно не умею готовить, я даже не трогала всю эту утварь. Может, в детстве, когда матери было наплевать на меня и брата, я пыталась что-то сделать, но не на плите, чтобы её зажечь нужно было отвинтить вентиль на газовом баллоне, у меня никогда не получалось, может, к лучшему, взлетели бы на воздух. Ева?        Вилланель мыла овощи и просто выдала всё это, Ева медленно моргнула, отложив свои дела.       — Брат? Родной?       — Ну, да.       — Вы общаетесь?       — Нет, я оказалась в приюте за своё скверное поведение, а он остался в семье, потом не стало отца, а я за свои проделки так и не выбралась из системы, и в итоге оказалась в Санкт-Петербурге. Там я отучилась и меня приметили.       — Приют? При живых родителях, как же это жестоко.       — Дома тоже было несладко, я не знаю, что лучше. Ничто. Хотя, лучше было бы не рождаться.       — Эй, не говори такого.       — Ты не знаешь, через что я прошла, чтобы быть здесь.       — Я всегда готова слушать.       — Не хочу портить наш вечер. Серьёзно, Ева, я попозже напишу мемуары, потерпи пару десятков лет.        Ева грустно улыбается, она видит, как тяжело Вилланель уживается со своим прошлым. Что под этой маской она, вероятно, корчится от боли, но никому не даёт себе помочь. Больше к этой теме они не возвращаются. Вилланель сносно чистит лук и режет огурец, Ева превращает мясо в фарш, добавляет специи и формирует котлеты для бургеров, растапливает сливочное масло на сковороде и бросает пару веточек розмарина.       — Вот, гадство! — восклицает Вилланель и отбрасывает нож, капли багряной крови капают на разделочную доску.       — Я на минуту отвернулась! — возмущается Ева, подлетая и хватая за запястье, — Давай под воду, больно?       — Щекотно, — с сарказмом, отвечает Вилланель.       — Почему не останавливается?       — У меня плохая свёртываемость.       — Так, я твой врач и должна знать о таком!       — Ты вроде как гинеколог, — посмеивается Вилланель.        Ева берёт её палец в рот и зажимает ранку языком. Между её губ палец выглядит очень сексуально, и дыхание сбивается у обеих.       — У тебя странные методы лечения, и твоё масло на плите…       — Вот черт! — Ева убавляет огонь, и перекладывает котлеты с бумаги на сковороду.        Помыв руки, она возвращается к Вилланель, облизывая губы.       — Даже твоя кровь вкусная.       — Ты что, вампир?       — Боишься?       — Покусаешь меня? Не боюсь.       — Я бы куснула тебя сейчас в одно место за неаккуратность.       — Я же сказала, что ноль на кухне. А помидора, она такая скользкая.       — Всё, я исключаю тебя, ты больше не рыцарь круглого стола.        Вилланель обиженно идёт к барной стойке, но ей не избежать лечения. Ева приносит то, чем обрабатывает порез, а затем заклеивает пластырем.       — Это мой рабочий палец.       — Точно, ты же именно им…       — Эх, подводит нас в такие дни, когда мы так сильно в нём нуждаемся!       — У тебя есть ещё пять на другой руке.       — Не все такие ловкие как этот малой.       — Мне понравилось со страпоном.       — Мне тоже, — соглашается Вилланель, и просит губами поцелуй, но Еве пора перевернуть котлеты.        Неспешно отпивая вино, Вилланель наблюдает, как Ева заканчивает с котлетами, как обжаривает булочки, правильно нарезает помидоры, прибирается и приступает к соусу. Что-то с невероятно ароматным запахом. Вилланель не усидела на месте и получила каплю соуса на кончике пальца.       — Я сейчас буду планктоном, если спрошу о тайном ингредиенте этого бургера?       — Планктоном?       — Ты смотрела Спанч Боба?       — Эмм, нет.        Вилланель это так возмущает, что она идёт искать возможность как включить Спанч Боба в гостиной, пока Ева заканчивает приготовление.        Они вместе смеются на диване, уплетая бургеры с ещё одним бокалом вина. Это сытно и вкусно, и это следует переварить. Вилланель чуть не расплакалась, когда Ева немного прилегла на неё, и они накрылись пледом. Вдыхая запах волос, она прижалась губами к макушке, в груди перехватило дыхание.       — Ева?       — А?       — Я тебя люблю.        Ева думает, что это всё вино, два бокала, но каких изумительных, и если у неё немного плывёт перед глазами, и она смеётся над глупым мультиком, то и Вилланель пьяна. Любовь? Разве им можно? Как она может любить в ответ, если всё ещё с Хелен. Они так недолго друг друга знают, почему это постоянно так беспокоит! Но это ведь так. Ева ничего не знает о её вкусах, о её жизни, о том, какой она приходит с работы, какие у неё бывают настроения, что насчёт верности? Почему с ней было столько людей, и все сбегали, почему у неё нет друзей, а её семья? Это вообще за гранью понимания. Ева молчит, и слышит через пару минут:       — Понятно.       — Если ты готова говорить такое и отвечать за это, хорошо.       — А ты не готова?       — Пока на мне кольцо, я решила придержать эти слова. Для одного человека любовь означает секс, для другого – вечность вместе. Такие разные вещи, а слово одно, и каждый вкладывает в это слово свой смысл.       — Хорошо, тогда, какие слова ты можешь сказать мне? Ты мне нужна? Я тебя хочу?       — Хочу владеть тобой в темноте, всю ночь.        Эти слова вызывают в Вилланель лишь желание прижать к себе Еву, повалить её и, не отпуская, целовать. Им мешает звонок, Ева смотрит на время, и знает, что, скорее всего, это Хелен.       — Мне нужно ответить, веди себя тихо, и убавь мультик.        Прочистив горло, Ева дотянулась до телефона и приняла вызов, Вилланель убавила звук и устроилась рядом.       — Привет! Как долетела?       — Сносно, посадку не разрешали, навернули два круга, сильный ветер, дождь стеной.       — Ты в порядке?       — Я уже в такси. Ты дома?       — Да, конечно, где мне ещё быть?       — Можешь подойти к холодильнику и открыть его?       — Эм, зачем?       — Сделай, как я говорю.        Ева неохотно поднимается с дивана и уходит на кухню, под напряжённый взгляд Вилланель, возможно, она подумала, что Ева специально уходит, что бы та чего-то не услышала. На самом деле, Ева не знает, зачем это нужно, открыв холодильник, она рассматривает содержимое, пока Хелен рассказывает о жуткой тряске при посадке. Ева думает, что её бы выворачивало от волнения и паники, а Хелен так спокойна, критические ситуации всегда были ей по зубам.       — Так что с холодильником? — перебивает Ева, потому что он уже начал издавать неприятный писк.       — Можешь закрыть. Чем занимаешься?       — Ужинала, хочу почитать книгу и лечь спать.       — Надеюсь, когда я вернусь, ты будешь в другом настроении, мне не нравится эта неделя.       — Ты сама всё испортила.       — Чем же?       — Как удобно не помнить о своей грубости, о других вещах ты тоже забываешь?       — Не припомню.       — У тебя есть выходные, чтобы подумать, не мне нужно менять настроение, а тебе. И не нужно меня контролировать, уезжая непонятно зачем, непонятно к кому! Я тоже могу ревновать.       — Здесь меня ждёт только скучная работа.       — Да, в выходные дни, верится с трудом. Развлекись там, раз твоя жена такая никчёмная на этой неделе!       — Ева…        Ева отключилась, и не приняла повторный вызов. Эта схема с холодильником, услышать писк, чтобы убедиться, что Ева дома! Какая же она собственница! И почему Ева чувствует пульсацию в костяшках пальцев, будто хочет почему-то ударить со злости? Она пытается успокоиться. Эти выходные, должны быть идеальными, потому что в гостиной, на диване, сидит человек её мечты, и смотрит мультики! Ещё один бокал вина, чтобы взять себя в руки.        Вилланель приходит на кухню, будто чувствует, что необходима Еве сейчас.       — Ты в порядке?       — Я буду. Этот звонок разозлил меня, я успокоюсь. Хочешь мороженое?       — Не откажусь. Включим что-нибудь серьёзнее Спанч Боба?       — Да, без проблем.        Они проводят остатки вечера перед телевизором, но не особо его смотрят. Вилланель нравится водить пальцами от запястья до сгиба локтя Евы, или поглаживать ладонь. Для Евы это щекотно в первые секунды, а затем завораживающе. У них есть на это время! После фильма они поднимаются наверх, Ева не знала, что Вилланель проводит перед сном целый ритуал, и это не душ с чисткой зубов. В её косметичке различные средства, и Ева просто стоит в проёме, наблюдая за всем этим ритуалом.       — Я смогу к тебе после этого прикасаться? — в шутку, спрашивает Ева, подбираясь ближе, ведь ей нужна только щётка, и зубная паста, она, конечно, планирует стереть косметику и умыться средством, но это займёт минуты три.       — Красота увядает, а поры загрязняются, к моему лицу всегда пристальное внимание.       — Подвинешься?       — Конечно, вставай рядом.        Ева хочет покрыть поцелуями эту сверкающую, увлажнённую кожу, поцеловать в каждую родинку. В спальне немного неловко, Ева отдаёт свою сторону кровати.       — Мы будем спать? — осторожно, интересуется Вилланель.       — Нет, нам нужен свет?       — Немного.       — Я оставлю ночник. Вот так?       — Идеально. Я сплю без одежды.       — Мне это нравится, — улыбается Ева.        Они начинают плавно, как никогда не начинали, впереди вся ночь, вино хоть и клонило в сон, но при таких перспективах, сонливость уходит на второй план. Под одеялом два тела двигаются плавно, руки скользят, тихие стоны как мелодия. Поцелуи, никак не достигнут губ, они повсюду, мягкие, влажные и изучающие.        Пробудившись ночью, от того, как вздрогнула Вилланель, Ева потягивается. В спальне по-прежнему горит тусклый свет, и Ева хочет его погасить. Они засыпали в тесных объятиях, но сейчас Вилланель лежала по-своему, весьма специфично. Её руки, как и в прошлый раз, сложены крестом над головой, Ева не тронет, чтобы не напугать, она выключает свет и ложится под бок, обнимая и надеясь, что Вилланель обнимет её во сне.

Суббота

       Ева просыпается, как только солнце проникает в спальню, ошибкой было не закрыть портьерами окна, или наоборот? Ева наблюдает потрясающую картину того, как золотые локоны Вилланель разметались по подушке. Руки на протяжении всей ночи оставались наверху, как должно быть это неудобно, или это привычка? Еве остаётся догадываться, почему Вилланель спит именно так. Одеяло сползло и оголило её грудь, мелкие родинки можно рассмотреть повсюду. Ева впервые может без стыда глазеть, и понимать, что именно эта грудь является божественной красотой, чистой и безупречной одержимостью. Ева никогда не чувствовала такой тяги к этой части тела, сейчас она считала её эталоном, примером, вдохновением, с восхищением она потратила время на созерцание, пока мысли не подтолкнули её к дальнейшим действиям. Она протянула руку, и накрыла одно гладкое, мягкое полушарие ладонью, это ощущение удовлетворенности подействовало на улыбку Евы. Это было так приятно, интимно, нежно, изучать ангела дозволено не всем. Сосок от прикосновения отвердел и явно ощущался под ладонью, восхитительно! Веки Вилланель затрепетали, конечно, эти прикосновения разбудили её, и она мягко улыбнулась, едва открыв глаза. Ева убрала руку, но затем набралась смелости и прикоснулась к соску ртом, сжимая его между губ и касаясь языком. Рука Вилланель пробежалась по густым, волнистым волосам, губы выпустили стон.       — Пожалуйста, ещё, продолжай, — сказала она, и Ева начала посасывать сосок во рту.        Мысли в голове завязались мёртвой петлёй, они нежились в постели всё утро. Поздний завтрак, Ева жарит блинчики, удовлетворяя зверский аппетит Вилланель. Это всё секс — уверяет она, они сожгли слишком много калорий, настало время их восполнять. Ева предлагает прогуляться, ненадолго, эта идея с трудом принимает одобрение Вилланель. Ева выбирает, что надеть в гардеробе, Вилланель скромно проникает, и не сдерживает свой восторг.       — Риккардо Тиши? Это сторона гардероба Хелен? Тори Бёрч? Воу! — Вилланель быстро перебирала вешалки, и рассматривала каждый наряд, — Это же платье из её коллекции! Я знаю точно, обожаю, одежда Тори — это смесь преппи и бохо, но с поправкой на универсальность. Ее вещи часто мелькали в сериале «Сплетница» ты смотрела?       — Эмм, нет, и ты права, это сторона Хелен.       — Какие костюмы! — восклицает Вилланель и примеряет галстук, — Это Hermes, обожаю.       — Это её любимый. Хелен всегда одевается стильно, уделяет этому время и львиную долю семейного бюджета.       — Почему твоя сторона такая скучная?       — Чаще всего на мне белый халат, и всё равно, что под ним.       — Мне не всё равно, может, тебя наказать, чтобы ты купила себе что-то? Я могу снять с себя этот галстук, связать им твои руки, и…       — Встречное условие, я обновлю свой гардероб, если ты дашь связать твои руки.       — Я подумаю, — мрачнеет Вилланель и тут же отвлекается, — Можно я померяю это платье?        В глазах Вилланель было столько восторга, что Ева не смогла отказать, и Вилланель тут же без стеснения разделась перед ней, Ева лишь помогла с молнией на спине. Она не помнит, чтобы видела это лёгкое платье на Хелен, на Вилланель оно сидит идеально.       — Пройдешься для меня? — предлагает Ева.        Вилланель схватила туфли, которые идеально гармонируют с платьем, и представила себя на подиуме. Её походка изменилась, преображение произошло моментально, Ева затаила дыхание. Вилланель продефилировала по коридору, развернулась, сменила положение рук и вернулась к Еве, одарив её своим фирменным взглядом.       — Покупаю, — улыбнулась Ева.       — Пройтись ещё?       — Да, пожалуйста.        Ева была загипнотизирована тем, как Вилланель ставит одну ногу перед другой, не сбиваясь, удерживая осанку. Она возвращается, и Ева просит пару уроков. Для Вилланель это забавно, она встаёт напротив, предлагает снять с себя всё, и остаться в белье.       — Это неловко. Ты была на подиуме в таком виде?       — Да, несколько раз на мне была и прозрачная ткань. В мире моды нужно быть раскованной и готовой показать всё, что потребуется.       — Я всегда считала, что раздеться можно только на пляже или перед любимым человеком, делать это ради работы…       — К этому привыкаешь. Готова? Для начала, выработка мимики, слегка опусти подбородок, — Вилланель касается лица Евы и фиксирует её голову, — Так, представь невидимую верёвку, что держит тебя за макушку, это не позволит тебе запрокидывать голову или наклонять. На подиуме ты как бы над аудиторией, слегка опущенный подбородок позволит зрителям лучше разглядеть твоё лицо. Кроме того, это придаст угол лицу и позволит приковать к себе больше взглядов.       — Я так и знала, что всё это очень сложно.       — Не улыбайся. Рот должен быть закрыт. Внимание на предмет впереди себя, найди его и удерживай. Эй, не на мне! Смотри вперёд. Сдерживай мимику, ни на что не отвлекайся. Это долгое время было для меня испытанием, посмотреть на кого-то в зале всегда искушение, но ты должна быть выше этого. Также очень важен баланс, чтобы не упасть.       — О, я видела видео!       — Эмоции, Ева! Рот! Голова!       — Извини.       — Теперь встань ровно и представь ещё одну верёвку, что держит тебя от спины до макушки, — Вилланель изобразила эту верёвку, — Держись естественно, без напряжения. Походка «одна стопа перед другой» позволит бёдрам раскачиваться, пробуй.        Вилланель получает особенное удовольствие от попыток Евы пройтись, местами, это даже сносно, но та больше заинтересована в соблазне, чем в уроке. Вилланель уговаривает попробовать пройтись в туфлях. Сев по-турецки в конце коридора, Вилланель зачарованно смотрит на кружевное бельё, что так идеально прилегает к телу Евы. Это было игрой, забавно было попробовать, но взгляды встретились, и Ева точно знала, что дойдёт до конца коридора в последний раз. Вилланель поднимается на ноги, Ева хватает её, и прижимает к стене, тут же пытаясь поднять воздушное платье, добраться до кожи, до бёдер, сжать их, выпустив стон в дрожащие губы. Их поцелуй страстный, губы горят, языки вытесняют друг друга, они сползают на пол. Вилланель избавляется от кружева на Еве, и вжимается в её бедро своим центром. Ева ощущает, какая она горячая и влажная, она вжимает её сильнее в себя и двигается, создавая трение. Вилланель стонет, извивается, она тянет руки вниз, чтобы притормозить, а Ева перехватывает их и хочет поднять над головой, как неожиданно, головокружение и жаркое дыхание застывает от слова:       — Красный.        Ева не понимает, что именно случилось, под ложечкой что-то задрожало, так трудно сглотнуть, так сложно сморгнуть пелену с глаз. Ева убирает свои руки, и все места, где есть соприкосновение, подальше от Вилланель.       — Я, прости… — прошептала Вилланель.       — Всё нормально, — заверяет Ева, но это не так.        Вилланель поднимается и сбегает, оставив Еву в недоумении, она прокручивает всё с самого начала, что пошло не так? На полу, это уже перебор? Или, платье Хелен на ней? Ева голой идёт в комнату, хватает халат с постели, и заправляет её. Кажется, она поняла, что случилось. Руки. Она тронула её руки, пытаясь удержать. На цыпочках до ванной комнаты, прижав ухо к двери. Шум воды в раковине, и только.       — Ви, можно мне зайти к тебе?        Тишина, и Ева гладит ручку в нетерпении, она хочет войти, она хочет, чтобы между ними этого не было.       — Да, войди.        Шум воды тут же стих, Ева вошла, Вилланель отвернулась от зеркала, уронив взгляд в пол.       — У нас всё хорошо? — тревожно, спросила Ева.       — Я пойму, если…       — Это моя вина, ты же говорила мне про руки, я не думала, не привыкла к ограничениям, извини меня, я буду внимательнее.       — Я не хочу жить с ограничениями, я пытаюсь с этим справиться.       — Разреши мне помочь? Я могу разобраться вместе с тобой в этом.       — Мне придётся рассказать. Ты перестанешь меня любить.       — Нет, обещаю, такого не случится.       — Тебе порой кажется, что всё вокруг как психологический тест? И важно его не провалить.       — Да, жизнь нас испытывает. Я сейчас в ужасном положении, на кону так много, и мозг от этого кипит! Но когда я прикасаюсь к тебе, это приобретает смысл.       — Когда я прикасаюсь к тебе, мне страшно. Очень страшно лишиться этой возможности. Во мне легко разочароваться. Я пытаюсь быть лучшей версией себя рядом с тобой.       — Мне можно доверять, Вилланель, со мной можно говорить, я не знаю, кто тебя обижал, кто как к тебе относился, я скажу за себя, что не посмею тебя ранить.       — Я тебе верю.        Сейчас Вилланель показалось Еве хрупкой, и когда она упала в её объятия, и когда прижалась влажной щекой к шее.       — Давай снимем с тебя это платье?       — Мы продолжим? Пожалуйста, я так хочу тебя, Ева.        Звук дорожки молнии, скользящей вниз, взгляд Евы в отражение, где она увидела невероятно красивую спину, пальцы пробегают по ложбинке позвоночника, от затылка до копчика, мелкая дрожь, платье соскальзывает к ногам. Ева усаживает Вилланель перед собой, на гранитную тумбу, покрывая поцелуями.       — Хочу в спальню, можно? — спрашивает Вилланель.       — И зачем я застелила постель? — смеётся Ева, помогая спрыгнуть.        Даже когда Вилланель недолго дремлет, её руки наверху. Ева оставляет её, после секса, что был между ними, вполне справедливо, если Вилланель немного поспит. Они опробовали нечто навесу, Вилланель продемонстрировала свою физическую подготовку, они воспользовались всеми её мускулами. Чёрт, Ева по-прежнему не может прийти в себя, мечтательно отпивая воду на кухне. Убираясь в гардеробе, собираясь, все мысли ещё там, и между её ног, всё ещё немного гудит, и просит, как ни странно, ласки, нежности и внимания. Ева возвращается в спальню и застаёт Вилланель без сна, та смотрит в потолок, накручивая волосы на палец.       — Думала, ты решила поспать.       — Не могу пропустить этот день с тобой, не променяю его на сон.       — Я хотела сказать тебе, — забираясь на кровать, Ева оставляет нежную дорожку поцелуев по руке, на пути к плечу, — Этот секс был невероятен. То, как ты меня держала, как нашла очень специфичный угол проникновения, знаешь, мои ноги по-прежнему гудят.       — Да? А что ещё гудит?       — Я вся, это странное, но приятное чувство.       — Никогда такого не делала, мне понравилось. Могу я погладить тебя?       — Ты можешь не спрашивать.        Вилланель пробирается рукой под халат, ей хочется гладить живот, низ живота, мягкий холмик лобка.       — Твои мышцы так напряжены, я чувствую это. Можно моя рука побудет здесь?        Вилланель оставила её прямо между ног, в самом тёплом месте.       — Это приятно, мне нравятся твои идеи.       — А мне твои нет, гулять, когда мы можем валяться в кровати весь день!       — Ну, можем не ходить.       — Нет, мы пойдём, потому что ты хотела.        После целого часа нежностей в постели, они всё же поднялись, смогли одеться и выйти в прохладу Лондона. Лондон — это тот город, по улицам которого можно бесцельно гулять, не замечая времени, Ева любит его за это. Здесь можно получать эстетическое удовольствие от созерцания старинных зданий и вывесок, везде найдётся место для отдыха и отличной кружки кофе или чая. Такие прогулки, пусть даже и в плохую погоду, всегда снимают хандру, а если за руку держит она… С Вилланель обнаруживать новые детали в знакомых кварталах так увлекательно, отвлекаться от собственных мыслей, разделять с ней общие. Ева думает, что если это не на один раз, то можно быть безгранично счастливой с этим человеком. Вилланель обернула себя шарфом и натянула бейсболку, Ева целует обычно в яблочки её щёк или покрасневший от холода кончик носа. Изо рта вырывается пар, когда они смеются над чем-то. Им уступают дорогу, она находятся в Portobello Road, в западном районе Лондона, Ева целенаправленно ведёт Вилланель на рынок в Ноттинг Хилле. По субботам там можно найти бесчисленное количество лавочек с антиквариатом, это интересно. Вилланель видела этот район в фильме с Хью Грантом, а Ева, к своему стыду, его не видела, тогда Вилланель рассказывает о сюжете, о скромном владельце книжного магазина в Ноттинг Хилл, жизнь которого резко меняется после того, как однажды кинозвезда заходит к нему в маленький книжный магазинчик, чтобы купить путеводитель. Ева смеётся, ассоциируя этот сюжет с их знакомством, Вилланель удивлена, что сразу не поняла этого. Они останавливаются у витрины книжного магазина, в ней выставлены новинки и бестселлеры. Вилланель греет свой нос о щёку Евы, та показывает на книгу Каролин, та уже в лидерах продаж, привлекая её внимание к витрине. Вилланель неожиданно оборачивается и смотрит через дорогу. Её за секунды что-то взволновало и рассердило, глаза потемнели, скулы стали более резкими.       — Стой тут, Ева.        Ева в недоумении, и минуты не прошло, как всё изменилось, и вот она уже наблюдает, как Вилланель переходит дорогу в неположенном месте, сорвав овации автомобилистов. На той стороне мужчина, во всём чёрном, в его руке огромный фотоаппарат и он опускает его вниз, почти пряча за спину. Вилланель жестикулирует, что-то говорит ему, Ева с волнением наблюдает за этой ситуацией. Она вполне может представить, как Вилланель на него набросится. Всё кажется улаженным через пару минут, и Вилланель возвращается. В уголках её глаз набухли слёзы, может, их надул ветер, Ева смотрит через дорогу, как мужчина уходит, и только после этого, обнимает Вилланель.       — Всё в порядке? Что это было?       — Он следил за нами и делал снимки, чтобы продать. Вряд ли ты хочешь увидеть себя на обложке жёлтой прессы.       — Серьёзно? Такое происходит с тобой? Ты мне об этом не говорила!       — Я не подумала, что мой переезд им интересен. Всё хорошо, я ему заплатила, и забрала карту памяти.       — А если он не один?        Вилланель осмотрелась, такое вполне могло быть, и они поспешили найти укрытие в одном из кафе на этой улице.       — Я спокойно отношусь к подобному, это часть моей работы и эти парни тоже работают. Они, по сути, безобидны, если не наглеют, но с тобой всё это приобрело другой окрас. Я зла, и отреагировала так, потому что нас никто не должен трогать. То, что между нами, не для СМИ, не для людей, что посмакуют новость. К тому же, нам вовсе не нужно, чтобы Хелен узнала всё так. Прости, я не подумала, что такое может произойти, но помнишь, я не хотела выбираться из постели, — заметила ехидным голосом Вилланель, бархатным от согревающего чая.       — Мы с тобой встречались на улице несколько раз, они уже могли сделать фото ранее.       — Могли. Что думаешь, расскажешь Хелен о нас?       — Мне нужно подготовиться. Она не тот человек, что воспримет это адекватно.       — Ты будешь в безопасности?       — Что за мысли? Конечно! Иди ко мне.        Ева протягивает руки к Вилланель. Они занимают укромное место в кафе, чай их согрел, фоном играет успокаивающая музыка, Ева покрывает мелкими поцелуями висок Вилланель, и та, тает в объятии, чувствуя себя в безопасности и любви.        Они решаются продолжить прогулку позже, всё же, оживлённая улица поможет им скрыться. С рынка невозможно уйти голодными, они взвешивают сыры после пробы, это целый микрокосмос в Восточном Лондоне. Он сочетает в себе черты блошиного рынка, восточного базара и воскресной ярмарки. Прогулка по нему затягивается из-за украшений, винтажной одежды и пластинок. Они долго гуляют по рядам, рассматривая заполненные прилавки, и яркие витрины, заряжаясь всей этой энергетикой. Они закупаются продуктами и хотят сделать вместе пиццу. Их спор о составе даже забавный, больше в шутку, Вилланель съест что угодно, но дразнит Еву тем, что не потерпит грибы и томаты. Судя по количеству купленных шампиньонов и томатов, Вилланель умеет уступать, Ева целует с новым восхищением. Возвращаются они на такси, в котором Ева не выпускала Вилланель из своих рук ни на минуту.        Прийти вместе домой, чувствовать гудение ног, иметь в голове все эти новые эмоции, быть пропитанными запахом специй и прохладой улицы, переодеться, чтобы заняться готовкой, открыть бутылочку купленного вина – это ново и восхитительно. Ева привыкла тратить на вино от 30-40 фунтов, но вкусы Вилланель совсем другие, и Barolo за 300 фунтов на вкус как лучший секс. Секс, который в последние недели стал для Евы одержимостью. Трудно сдержать свои порывы, когда это милое создание повсюду с тобой. Ева начала немного привыкать, но всё ещё с восторгом и замиранием встречается с парой глаз. Их уютный пузырь лопает телефонный звонок, на беззвучном, но Вилланель просит прощение и отвечает своему агенту. Тут не обойтись без записей в ежедневнике и напряжённом разговоре, Ева старается не подслушивать, но понимает, что выбила Вилланель из графика и теперь её отчитывают. Ева занимается тестом, состав будущей пиццы прост: белые грибы, шампиньоны, вешенки, трюфельное масло, маскарпоне, моцарелла «Буффало», пармезан и руккола. Если Вилланель освободится и поможет – это будет быстро. Так как пузырь лопнут, и в их время вплетается посторонний, Ева думает о Хелен. Она вспоминает все моменты, как та возвращалась с командировок, это всегда был праздник. Она скучала, ждала, и расстояние казалось невыносимым. Хелен всегда возвращалась голодной и жадной, секс был изумительный, после такого они ещё неделю ходили счастливые и влюблённые, всё было так идеально, и могло бы оставаться. Ева знает, как виновата, уже заранее, это из-за неё всё развалится. Даже если Хелен тоже изменяет, ей хватило сил и ума скрывать это. Ева же готова сдаться, это неверно –жить во лжи, и каждый день ощущать, как любовь меркнет. Вилланель закончила разговор, её руки уютно обняли и прижали к себе.       — Ну как, готово?       — Это не секс, быстро не получится, — шутит Ева, и слышит приятный смех, щекочущий её затылок.       — О, наш секс не бывает быстрым. Я могу тебе помочь?       — Сколько пальцев у тебя ещё осталось?       — Я справлюсь, можно помочь?       — Знакома с тёркой?       — В теории.       — Мне страшно за твои пальчики.       — Ты меня вылечишь, если что, но я обещаю, буду аккуратна.        Ева вручает сыр, тарелку и тёрку, она порывалась показать действие, но Вилланель взглядом прогнала её и получила новый опыт.       — Ты отключила звук на наши выходные?       — Да и получила за это. Зато, за пятнадцать минут мне рассказали всё, что я должна знать, и при этом не нужно названивать мне все выходные, выдавая по одной новости.       — Я тоже отключила звук, но мне следует позвонить Хелен.       — Понимаю, позвони. Я правильно делаю?       — Да, только, не отвлекайся.        Немного музыки, вина, они раскладывают ингредиенты на тесто, и это так романтично, что руки трясутся, и внутри всё дрожит. Ева отмечает, что Вилланель очень ласковая и внимательная, она не упустил возможности поцеловать, обнять, или просто задержать взгляд. Ева сдерживается, чтобы не превратить готовку в секс. Они отправляют пиццу в духовку и ставят таймер.       — Я выберу фильм?       — Да, а я позвоню Хелен.       — Скоро встретимся, — улыбается Вилланель.       — Уже скучаю, — хмыкает Ева, схватив телефон со стола.        Вилланель уходит, и Ева выбирает контакт из списка.       — Привет, не отвлекаю?       — Привет, я думала, ты не станешь звонить после того, как бросила трубку.       — Я успокоилась, и мне нужно знать, как ты.       — Ты позвонила, и теперь мне лучше.       — Как продвигаются дела?       — Завтра встреча с утра и вылетаю, буду дома во второй половине дня, можем успеть сходить куда-нибудь. Нас, кстати, ждут мои родители.       — Можем сходить к ним, я не против.       — Чем занята?       — О, просто отдыхаю, ничего не делаю, сходила за продуктами, готовлю себе ужин. Подойти к холодильнику?       — Прекрати… Это нормально, что я тебя проверяю, ты у меня уникальная, тебя могут украсть.       — Как и тебя.       — Даже если меня кто-то украдёт, я всегда вернусь домой.       — Ты про измену?       — Нет.       — А звучит именно так.       — Я в следующий раз возьму тебя с собой, будешь следить за мной.       — Я жду тебя дома, хорошего вечера.       — И тебе. Люблю.        Ева прикусила губы и нажала красную кнопку. После звонка она чувствует себя свободнее, будто то, что давило, потеряло в весе, теперь она может полностью посвятить себя Вилланель. Запрыгнув на диван, она попадает в ловушку из сладких поцелуев.       — Как всё прошло? Ты моя?       — Твоя. И завтра у нас есть почти целый день.       — Уйдём отсюда, чтобы она нас не застукала.       — Куда поедем?       — Куда захочешь, любое место на карте.       — К вечеру мне надо быть дома.       — На карте Лондона.       — Почему с тобой так хорошо?       — Я тебе голову вскружила, это пройдёт, верх возьмут другие эмоции и проблемы.       — У меня нет с тобой никаких проблем.       — Я сама по себе проблема. Ты сейчас думаешь, перечеркнуть свою жизнь с Хелен и решиться быть со мной, или оставить стабильное и счастливое в покое, а меня оттолкнуть на задний план.       — Нет, на самом деле всё, о чём я размышляю, касается подбора слов для Хелен. Прощальных слов.       — Ты разведёшься ради меня?       — Ты сомневаешься?       — А если я тебя разочарую? Тебе следует знать меня лучше.       — Вилланель, пока ты так говоришь, я не могу действовать решительно.       — Прости.        Пицца готова, и Еве следует её быстрее достать, но она собирается вернуться к этому разговору. Ужин получился отменным, и они зря выпили всю бутылку вина, теперь голова немного кружится, а на фильме невозможно сосредоточиться. Ева всё выключает и зал тут же погружается в полумрак.       — Эй, я смотрела!       — Неправда, это какая-то муть.       — Согласна. Эмм, спасибо за ужин, ты не представляешь, что это для меня значит.       — А ты расскажи.       — Если коротко, у меня домашняя еда ассоциируется с семьёй, которой у меня никогда не было. Вся моя жизнь это доставка еды в номера отеля или ресторан. Никто не готовил для меня дома, а у этого совсем другой вкус.       — Домашняя еда? Я приготовила тебе бургер и пиццу!       — Ты считаешь, что я немного ребёнок, что меня надо баловать, я могу это понять. А сможешь ли ты понять моё желание, тебя похитить, чтобы ты всегда мне готовила и любила? Я бы увезла тебя на остров!       — Остров? Ты серьёзно?       — Как сердечный приступ.       — Знаешь, мне уже обещали остров.       — Но это не обещание. Мы можем улететь в Грецию, например. Я буду фотографом, знаешь, сколькому я уже научилась? Я сама могу проводить фотосессии, а ты устроишься в местную клинику. Там всегда будет жарко, наш дом будет светлым, на самом берегу! Мы будем бегать по песку, плескаться в воде, здорово?       — Ты, правда, хочешь этого? Но, у тебя карьера, тебя узнают, ты на билбордах, ты в журналах, по телеку, подиумы, показы, ты добилась этого сама и так просто оставишь?       — Ради тебя.       — Это взаимная жертва? Я не хочу, чтобы ты лишалась того, что у тебя сейчас есть, даже ради меня.        В темноте Вилланель пододвигается ближе, её дыхание рядом, её губы уже на шее. Ева возбуждается, толчок между ног делает бельё сырым по центру, где так необходимы пальцы Вилланель.       — Мне нужна только ты, и всё. Какие ещё у нас остались виды оргазмов?       — Остались те, что можно опробовать только после свадьбы.       — О, выходи за меня, Ева! Как можно скорее!        Словам помешали поцелуи, Ева ахнула от рук, что забрались в чашечки лифа, оттягивая его, они сжали грудь. Одежда полетела с дивана, всё так быстро, кожа покалывает, а поцелуи способны оставить следы. Ева называет цвет, который не останавливает, но заставляет Вилланель притормозить.       — Да, я чувствую, что мы разогнались, — признается Вилланель, выдыхая, встряхивая себя, — Ещё раз.        Её губы мягко прикоснулись к губам Евы, когда они встретились, губы Евы разошлись, и кончики языков соприкоснулись, Вилланель уступила, и Ева протолкнула свой язык в её рот. Это время, когда теплом наливается всё тело, ощущаешь каждую часть себя живой и пульсирующей. На общем выдохе они позволяют рукам оказаться между ног. Прощупывать, встречаться с эрегированным клитором, мягко обводить его пальцами, Ева сдалась, стон был прекрасен, и её губы после этого проследовали по шее Вилланель. Осторожно потягивая мочку уха зубами, Ева прижимается своей грудью к взволнованно вздымающейся груди Вилланель, соски такие прохладные, и твёрдые, Ева чувствует их на себе. В собственных ушах барабанит сердцебиение, тело такое тяжёлое из-за вина, закрывая глаза, можно утонуть в головокружительной пучине тьмы. Они повалились на диван, и Ева оказалась сверху, положив большой палец между её губ, а остальные на мягкий холмик лобка, Ева направила их друг к другу, добиваясь дрожи в теле Вилланель. Большим пальцем она быстро кружила вокруг клитора, она была достаточно влажная, но из неё вытекало ещё, и Ева за этим следила, мягко распределяя.       — Я кончу, пожалуйста, Ева, о, я точно кончу!       — Подожди, ты мне нужна. Терпи, и получишь нечто куда сильнее.       — Терпеть? — застонала Вилланель, поджимая губы.       — Да, детка, ты сможешь.        Ладонью Ева проследовала по всему напряжённому торсу к груди, покрутила сосок, зажав его между пальцев, и наклонилась, чтобы лизнуть его верхушку. Он стал влажным и выскользнул из пальцев, тогда Ева взяла его в рот и втянула в себя. Другой рукой Ева ощутила сокращение и притормозила свои движения.       — Ева…        Губы выпустили сосок и влажно расцеловали всё вокруг, опускаясь вниз. Ева ощущала подтянутость мышц и их напряжение сейчас, она поцеловала выше пупка и ниже, продолжая пальцами массировать внутри и снаружи, темп был уже не важен, как и их количество, по ним текло, и Ева хотела узнать, сколько из них поместятся внутри. От одного Вилланель вильнула бёдрами, от двух застонала и выгнулась, три натянули её и заставили замереть, губы были уже близко, Ева хотела всё это попробовать и ощутить на языке. В её волосы вцепились пальцы, но тут же ослабили хватку, позволяя продолжить. Этот запах, почти парфюмерия, что-то особенное и только её, эта мягкость, этот вкус, Ева оставила свои пальцы в соке на дрожащем бедре, потому что теперь она хотела всё это исключительно орально. Стоило лизнуть её внутренние половые губы вверх, длинными, медленными движениями, как стоны застряли в горле, а пальцы вцепились в обивку дивана. Остановившись у основания клитора и подразнивая его, Ева услышала много заводящих слов, Вилланель отдала себя, подвинувшись навстречу лицу Евы, и для оргазма было отведено много сладких минут.        Ева прижалась губами к её животу, позволяя отдохнуть, но Вилланель быстро поменяла позиции.       — Хочу, чтобы ты почувствовала то же самое!        Прелюдия была куда дольше, у Вилланель было много желания ласкать грудь и доводить Еву до тихого шипения. Потом были колени и бёдра, и Ева уже готова кончить, но, когда она оказалась между ног и начала медленно двигать языком, слегка порхая по головке клитора, захотела наращивать эту истому. Ева сама сжимала свою грудь и двигалась толчками, вжимаясь в язык Вилланель, зрение и слух исчезли, всё было внутри, замирая, Ева знала, что Вилланель этим воспользуется. Её язык сильно надавил, Ева полностью выгнулась и кончила.        Тёплая щека прижалась к дрожащему животу, волосы защекотали кожу и улеглись, Ева осторожно распределяла пряди по себе. Она подумала, что Вилланель заснула, слишком долго они лежали так, но стоило пошевелиться, как ладони Вилланель сильнее сжали бока.       — Что такое?       — Не вставай, — попросила Вилланель каким-то подбитым голосом.       — Хорошо. Ты в порядке?       — Я… Я хочу тебе рассказать.       — Хорошо, иди ко мне, иди ближе.        Ева уложила светлую голову на своё плечо, их тела переплелись, это стало безопасным пространством, они держали друг друга, и дышали в унисон.       — О чём именно, ты хочешь рассказать?       — О том, как меня испортили.       — Тебя не испортили, эй, не говори так.       — Ты починила, но, я была осквернена, испорчена долгое время.       — Я тебя слушаю, и я обещаю, ничто не повлияет на моё отношение к тебе.       — Так. Да, я расскажу. Это… Это началось с моего детства, когда я мешала матери, когда я отвратительно себя вела, или просто была не нужна в доме. Она отводила меня на задний двор, где был скот, и привязывала меня к столбу вместе с остальными животными. Я часами сидела в вонючем сарае, меня даже могли оставить на ночь, если отец работал в ночную смену.        Ева ощутила, как Вилланель сжалась. Дав ход своей ладони, она начала медленно поглаживать её плечо.       — Так…       — Когда меня отдали в приют, там обычным делом было привязать к койке тех, кто не хотел спать, а если ты провинился, тебя могли привязать на весь день. Я не могла понять, почему ко мне все так относятся, почему со мной все так жестоки? Я тоже стала жестокой ко всем, и часто за это получала. Когда я подросла, на меня начали обращать внимание, как мальчики, так и девочки, ребята старше, работники приюта, это был нездоровый интерес. В приюте так быстро все взрослеют, созревают. Был один момент… Это случилось из-за платья, мне его подарили и все девочки завидовали, они считали, что я и так слишком красивая, и мне не должно доставаться таких вещей. Они подкрались ночью, заткнули мне рот, порвали платье, привязали им мои руки к кровати и…        Вилланель затихла, всхлипнув и прижавшись сильнее. Тишина оголяет все мысли, тяжёлые и гнетущие, если молчать, то они начнут выворачивать все страхи и переживания. Ева вздыхает, снимая себя со стоп линии:       — Мне так жаль, что ты перенесла череду психотравм. И что рядом не было человека, который бы помог тебе справиться. Вилланель, эй, не плачь, это ужасно, но это позади. Я первая, кому ты рассказала?       — Да.       — Тебе будет легче теперь, поверь мне.       — Ты ведь понимаешь, что они со мной сделали? Это было моим первым впечатлением от полового акта, и с тех пор я знала, что в этом нет ничего приятного для меня. Но другим людям так нравилось со мной, всё, что я делала с их телами, они были довольны, но не понимали, почему для меня они не могли сделать то же самое.       — Теперь я всё понимаю. Я так рада, что мы встретились, что я могу помочь тебе, что теперь ты сможешь оставить прошлое позади.       — Я оставила, моя жизнь совсем другая, но ничего не проходит, этот изъян, эта травма, при мне! Я сплю с ней каждую ночь. Я пыталась найти ответы в воспоминаниях, но они их не давали, я даже думала, что неправильно запомнила, но этого не может быть. Всё это дерьмо, действительно, случилось со мной!       — Послушай, мы же решили одну проблему, теперь, когда я знаю, то могу помочь.       — Поэтому я уверена в своей любви к тебе. Ты тот человек, который подействовал на меня исцеляюще, ты заслуживаешь знать обо мне всё.       — Я расскажу тебе несколько случаев, с которыми я сталкивалась в своей практике, как девушки справлялись с этим, как сейчас они продолжают жить вопреки жестокости того, что с ними произошло.       — Я буду слушать, Ева.

Воскресенье

       Ева просыпается раньше, чтобы увидеть перемены, перед сном они договорились, что попробуют вместе побороть фантомный страх, и дать рукам быть в другом месте, не уязвленном, свободном. Ева разрешила положить одну руку под свою шею, а другую между ног. Сейчас они обе были на месте, и Ева так счастлива, что борется с желанием разбудить Вилланель. Она рассматривает очерченные скулы, и нежные веки с пушистыми ресницами, её густые брови, аккуратно выщипнутые, толще к переносице, тоньше по краям, так хочется по ним провести, затаив дыхание, поцеловать в лоб, ощутить нежность. Ева беспокоится, что могла отлежать руку Вилланель, но та не зажата, и рука между ног лежит спокойно. Ева привстает на локте и рассматривает маленькую ракушку уха, у неё такой красивый узор, эту уникальную часть тела так редко замечают, а ведь у каждого она своя. Ева вспоминает, как целовала и посасывала вчера мочки, счастливица. Представляя сейчас, как можно пальцем обводить края, как можно наклониться и шептать слова любви, Ева вызывает толпу мурашек по своему телу. Её выдох горячий и такой напряжённый, что веки Вилланель затрепетали, и она проснулась.       — Доброе утро, извини, что пялюсь.       — Мои руки…       — Оу, мы нашли для них идеальное применение.       — Это было так спокойно, — прошептала Вилланель, её рука между ног слегка двинулась и пальцы начали поглаживать мягкую кожу.       — Мы справились.       — Я хочу потянуться.        Ева отодвигается в сторону, наблюдая за тем, как Вилланель ложится на живот и вытягивается.       — Мне кажется, или я никогда так сладко ещё не спала?       — Возможно, — улыбается Ева.       Потянувшись большим пальцем ноги в сторону Вилланель, Ева начала водить им линию вдоль внутренней стороны её икры.       — А можно мне массаж?        Ева перебирается к ней и гладит её спину, замечая следы своих ногтей.       — Я не такой специалист, что обычно мнёт тебе спину.       — Твои руки самые нежные на свете для меня, продолжай.       — Давай останемся на всё утро в постели?       — Вдруг это наше единственное утро? И последующая неделя не даст такой возможности?       — Да, такое может случиться, — соглашается Ева, — Тогда, мы не начнём день сейчас. Я хочу сделать массаж всех твоих частей тела.       — Звучит отменно.

***

       За слишком поздним завтраком, похожим на ланч, обе чувствуют грусть, что их время подходит к концу. Вилланель наслаждается успокаивающими звуками голоса Евы, а Ева ловит музыку смеха и вспышки улыбок на любимом лице. Они забирают машину, что стоит рядом с чужим домом, и едут на набережную. Ева знает, во сколько прилетит самолёт, и сколько добираться до дома, она держит в голове быструю уборку и приготовление ужина, она не готова вернуться к своему браку, сжимая руку Вилланель каждый раз, когда мысль о Хелен её настигает.       — Это же не конец-конец, — улыбается Вилланель, — Хочешь, уже завтра в полдень я буду напротив тебя? В твоём кабинете.       — Хочу.       — После того, что я тебе рассказала, я чувствую себя странно, но твоя поддержка лечит меня, и я хочу оказать такую же поддержку тебе. Не бойся её, если она тебя любит, то поймёт.       — Да, предстоящая неделя будет сложной.