Прими меня

Вилланель        Морской бриз раздувает белокурые локоны по бокам треуголки, взгляд в трубу решительный, пристальный и изучающий. В голове щёлкают стратегии. Жажда грабежа и расправы подогревает кровь. Все на палубе молчат, в этот момент им лучше не открывать свои рты.        Это утро было таким сладким, весь вечер её ублажала куртизанка и оставила выспаться после полуночи. Еда была свежей, они не так давно покинули порт. Белая рубашка из тонкого полотна с кружевными манжетами приятно прилегала к телу. Новые, атласные штаны до колен согревали. Поверх рубашки, пёстрый жилет до бёдер поддерживал грудь и делал осанку стройнее. Золотой медальон блестел на шее. Длинный богатый кафтан с широкими манжетами подчёркивал роскошь её личности. Стоило ей отдать приказ, как судно пошло в наступление. Рука сжала рукоять абордажной сабли, было бы неплохо увидеть на ней кровь. Водная гладь взбунтовалась, стало слишком шумно, залп пушек прогремел трижды, затем набег и лязганье оружия. Она скинула с себя кафтан и перешла на судно врагов, смельчаки окрасили её рубашку алой кровью. Корсары давно знали, их капитан неравнодушен к убийствам. Её губы дрожали, а глаза наливались тьмой, когда от её рук умирали враги.        Ей доложили о рабах в трюме, отличное приобретение, приказ обчистить корабль был молниеносным. Вилланель в первую очередь интересовали записи капитана и книги, она единственная умела читать и писать на своём судне. Обычно она складировала знания в своей голове, после чего отдавала книги на материке одной женщине, её звали Анна, она учитель, и Вилланель не смела замарать её репутацию, лишь притаскивала всё самое ценное, что касается знаний, и получала благодарность в виде улыбки и добрых слов, больше ни от кого она подобного не слышала. Приказав унести книги к себе, Вилланель услышала женский вопль и решила спуститься вниз, чего никогда не делала. Ей были отвратительны запахи и грязные рабы. Спустившись, она увидела, как её команда щупают куртизанок, обычное дело, кого-то уже успели вывести отсюда, утаскивались бочки рома и мешки крупы. Вилланель прошла мимо этого отвратительного зрелища грязных рук и тел, и увидела тело подвешенное к верхней балке. Возле него уже крутилось несколько корсаров, но не трогали. Удивляло, что эта женщина была в кремовом платье, которое висело на ней как тряпка.       — Экзотика, — усмехнулся Пит, протягивая руку к лицу женщины, та встрепенулась, готовая укусить, но он отдернул пальцы, загоготав.       — Что у нас здесь? — грозно, произнесла Вилланель, и все тут же расступились.       — Эмм, вместе с рабами они перевозили её, с дальних берегов. Сколько такая может стоить?       — Она еле живая, ещё и не девственница, — отметил один из корсаров, — Но, мы ещё точно можем посетить её «нижние земли»       — Познакомим её с нашим «Адамовым арсеналом»? — все засмеялись, но Вилланель одним звуком всех заткнула.       — Шшш. Пошли вон, у вас нет работы? — возмутилась Вилланель.        Вилланель рассмотрела чёрные локоны женщины, они не выглядели спутанными или грязными. Её лицо было азиатским, редкость в этих водах. Вилланель сделала несколько громких шагов, и отдернула рваное платье с плеч, чтобы лучше видеть, как ту хлестали кнутом. Спина в крови восхитила её, своих рабов она никогда не калечила и в целости доставляла на материк, зачем же терять деньги? Здесь случилось что-то интересное, раз товар повреждён. Вилланель коснулась пальцами рубца и женщина застонала от боли, дёргаясь. Что-то зверское, случилось не по её желанию, и она лишь может видеть неприглядный результат жестокости людей. Это красивая спина, чуть смуглая кожа, но не от солнца. Тьма окружила Вилланель и подтолкнула, коснувшись языком плеча, она ощутила соль. Соль крови, пота или моря? Она вновь обошла женщину, грубо схватила за скулы и подняла лицо.       — Ну-ка, открой глаза, — Это были карие радужки, потускневшие и видящие много боли, — Рот открой.        Вилланель была удивлена таким отменным зубам. Саму женщину кажется тошнило от такого отношения к себе, по её щекам текли слезы, её тело дрожало как флаг на ветру.       — Понимаешь, что я говорю?        Та кивнула, Вилланель посмотрела на её связанные запястья. При всём ужасе, всё это выглядело волнующим. От неё пахнет женщиной, и чем-то сладким, её хрупкость завораживает, и Вилланель отступает. Вилланель вся в крови тех, кто издевался над этой женщиной. Считай, они уже поплатились.       — Тобой пользовались?        Это сразу включило бы отвращение в Вилланель, она выбирала исключительно молодых и юных для своей постели, они были чисты. Женщина помотала головой, и Вилланель ещё раз надавила на её скулы, причинив боль.       — Язык вроде на месте, отвечай мне.       — Нет.        Вилланель вышла из затхлого помещения, ей захотелось вернуться к себе, изучить документы, проложить новый путь, рассчитать провизию, и нацелиться на берег, чтобы передать награбленное государству. Она не пират, корсар, она расхищает судна противников, ослабляя их армию, ей не нужны излишества. Её команда должна быть сыта, весела и удовлетворена. Они сожгли и затопили судно ближе к вечерней трапезе, красивое и масштабное зрелище. Очередную победу можно отметить, на корабле стало шумно, Вилланель принесли ужин в каюту, где она, не отрываясь от книг, пила вино в чистой одежде. Такой гомон, конечно, начал отвлекать, она вышла, осмотревшись. Все заслужили праздник, но начинало раздражать. Тут она вспомнила о экзотической находке и поспешила вниз. Сюда никто не заходил весь день, голодные люди смотрели ослабевшими глазами из своих клеток. К ней присоединился помощник, Константин был самым приближённым к Вилланель, он лучше ладил с командой, считался своим, и устанавливал связь, через него она чаще всего отдавала приказы.       — Всё, что останется от их празднования, принести сюда и накормить, они нужны живыми.        Вилланель подошла к бочке с пресной водой, наполнила ковш и поднесла к кружкам, что потянулись из-за решёток.       — Где та женщина с азиатской внешностью? Не вижу её.       — На палубе, в качестве развлечения.       — Кто разрешал? Тут полно куртизанок! Я посрываю им гнилые бошки!       — Эй, легче, нам не нужен бунт. Привести её тебе?       — Я сама заберу.        Старый корсар не стал встревать, пропуская вперёд. Вилланель выбежала на палубу и увидела, как женщину заставляют танцевать пьяные рожи. От злости Вилланель выхватила из-за пазухи пиратский двухствольник и сделала выстрел в небо. Запахло порохом, все затихли.       — Спустить её вниз, я так сказала!        Все засуетились, женщину схватили и потащили вниз, в свободную клетку, Вилланель шла за ними, стараясь сделать так, чтобы не пришлось вновь менять одежду из-за чьей-то крови на ней.       — Хотите возлежать с ней? — по правую руку оказался Константин, — советую обрить её, от вшей, и хорошенько отмыть, кто знает, что с ней делали на том корабле.       — Умолкни, Константин. Наполните вёдра водой, — скомандовала она, — И принесите кувшин с горячей!        Её приказы выполнялись моментально даже пьяными корсарами. Женщину поставили к стене и сдёрнули рваное платье. Вилланель увидела стройное тело во весь рост, не тронутое солнцем. Её талия была узкой, а чресла широкими, грудь невелика, но коричневые соски твёрдые, ещё не висит, Вилланель прикинула возраст. Женщина плакала, чем нервировала, но плач сменился криком, когда её окатили морской водой из вёдер, ледяной, в это время года. Выхватив кувшин, Вилланель подошла ближе к рыдающей женщине.       — Выпрямись, расставь ноги.        Все присутствующие затаили дыхание. Константин рявкнул, чтобы все убирались, но сам остался. Вилланель прижала горловину кувшина к пупку женщины и тронула её между ног без воды, ледяная мякоть её интимного места возбудила Вилланель, она начала лить воду на свою ладонь, омывая женщину. Должно быть, так приятно женщине не было давно, горячая вода, внимание капитана, ласка. Вилланель толкнула два пальца в неё, услышав горячий всхлип.       — Узкая, мне нравится. Повернись, — скомандовала она, выдернув пальцы.        Женщина повернулась, будто воли на сопротивление в ней больше не осталось. Вилланель убрала её волосы вперёд, чтобы осмотреть спину.       — Константин, приведи Томаса в мою каюту, пусть осмотрит её, это выглядит паршиво.       — В вашу? Она будет у вас?       — Да, ей здесь не место, подхватит заразу от грязи.        Вилланель проследила, чтобы рабам досталась еда, все разбрелись в свои каюты. Когда мгла опустилась с неба, слышны были смешки женщин и рваные стоны. Вилланель зашла к себе, озарив керосиновой лампой в руке полумрак. В углу мелькнула тень, зажимаясь, она становилась всё меньше.       — Как тебя зовут? — спросила Вилланель, приближаясь к тёмной, съёжившийся фигуре.       — Нет имени, — ответила женщина с сильным акцентом.       — Имя есть у всех. Кто заставил тебя его забыть?        Вилланель поставила лампу на стол, теперь её собеседницу было лучше видно. На ней нет одежды, но она закрывает свою наготу руками.       — Я присылала врача, он осмотрел тебя?       — Нет.       — Нет? — Вилланель плеснула вина из графина, голова уже и так порядком шла кругом, но хотелось ещё, — Константин!        Мужчина тут же вошёл, будто был поблизости.       — Где Томас?       — Она укусила его! Парень побежал промывать рану!       — Чёртов зверёныш на корабле, — усмехнулась Вилланель, — Пусть Томас даст мне всё необходимое, я займусь этим, она меня не тронет, только разве что захочет быть вздёрнутой на носу корабля. Услышала меня?        Женщина кивнула, и спрятала лицо за коленями. Вилланель отпила ещё вина, и подошла ближе, ей захотелось ощупать это экзотическое тело. Приподняв лицо женщины, она влила в её рот вино, и убрала каплю с губ одним мазком пальца. За это она хотела потрогать грудь. Эта женщина ничем не отличалась от молодок, у неё была такая же мягкая и горячая на ощупь кожа, грудь отвердела от прикосновений, Вилланель сжала соски, чтобы услышать стон.       — Я принёс, — вмешался Константин.       — Всё оставь и выметайся, больше не заходи сегодня.        Вилланель любила этот момент уединения с кем-то на корабле, есть только её каюта и тело, с которым она может делать всё, что захочет, а если заиграется, рыбы всегда голодные, а море глубокое. Развязывая штаны, Вилланель выпускает рубаху.       — Если мне понравится, ты получишь еду.        Женщина стойко приняла эти слова, но глаза её бегали в недоумении, будто она даже представить не могла, что от неё потребует корсар.       — Тебе следует высунуть язык и заботиться о том, чтобы он был мокрым, приступай, и без глупостей, я могу отрезать тебе его, ты всё равно не говорлива.        Женщина сглотнула слёзы, и весь её мир перевернулся, когда она оказалась под рубашкой капитана. Вилланель ощутила мягкое пощипывание губ, несмелые поцелуи, эта женщина догадалась, что от неё требуется, но не разбиралась в этом. Это злило? Не приносило необходимой неги? Или алкоголь растворил мозги Вилланель? Схватив женщину за загривок, она прижала её к себе, требуя более ощутимых движений. Всё стало веселее, мокрый язык блуждал по складкам, задевал жемчужину, и Вилланель перестала держать голову женщины, положив ладони на стену и откинув голову. Подобно корабельному залпу, Вилланель ощутила все прелести такого действия и сделала шаг назад. В ушах ещё звенело, в груди горел азарт, схватив женщину за горло, она прижала её к стене и приблизилась к лицу.       — Твоё имя…       — Ева, — хрип голоса будоражит кровь в венах.       — Грех.        Вилланель отпустила и дала прокашляться, теперь её волновал только ром. Ева        Лучше бы она убила меня, умереть от столь красивых рук было бы благословением божьим. Уж лучше умереть, чем быть проданной на земле. Кашель не переставал сдавливать горло, пока капитан не взглянул со злобой. Она всё ещё могла замучить своего нового зверька? Ева притихла, но не боль в её спине.       — Можешь доесть, что осталось от моего ужина.        Ева не ослышалась? Ей дают еду? Прикрывая себя как может, она дошла по качающемуся полу до стола. Увидев тарелку, она хотела взять её и утащить в угол, но корсар была рядом. Отпивая из золотого кубка алкоголь, она сдвинула брови, но оставила улыбку.       — Сядь за стол.        Ева опустилась на бочку и пододвинула к себе тарелку, теперь необязательно было прикрывать низ, но грудь она всё ещё держала. Конечно, стыдиться перед другой женщиной было бы глупо, но эта женщина была не как все. В ней было что-то мужское, внутри, пусть даже и интерес к таким развлечениям, а снаружи эта была ослепительно красивая, юная особа. Схватив с тарелки мясо и горсть фасоли, Ева ощутила пристальный взгляд, капитан села напротив неё и засмеялась.       — Зверёныш. Пользуйся приборами или я высеку тебя сильнее твоих бывших хозяев.        Ева стиснула в руке ложку и боялась пошевелиться, но голод побуждал её поторапливаться, это всё могут отнять. Запихивая в рот мясо и фасоль, оливки и кукурузный хлеб, Ева и представить не могла, как можно надоесть такой роскошный ужин. Ей плохо, ведь еды она не видела давно, и она тяжело падает в пустой желудок.       — Не торопись. Запей.        Ей был протянут алкоголь от которого в носу защипало. Пару несмелых глотков, и она возвращает кубок.       — Мне зовут Вилланель. Я здесь главная. Хочешь спать на кровати, заслужи, хочешь еды, заслужи. Поняла?       — Я буду делать всё, что потребуется.       — Хороший ответ.       — Я помою пол, и стол, я могу протереть окна, я…       — Плохой ответ. Мне не это от тебя нужно. Ты ведь куртизанка? От таких требуют совсем не уборку.       — Ты женщина.       — И что? Твои губы дрожали, как и руки, что ты ощущала, пробуя меня?       — Это постыдно, так не должно быть!       — Раз так, на рассвете тебя повесят.        Ева знает, решать не ей, и если это последний ужин, то она обсосет кости и оближет тарелку. Её новый мучитель допивает ром и поднимается неуверенно на ноги. Она подходит со спины, подносит к ней лампу.       — Тебе придется стиснуть зубы, звереныш.        Ева доела и была отправлена на скамью, укладываясь на холодную поверхность, она вытянулась как тростинка. Рядом было поставлено две лампы, Вилланель омыла руки и взяла чистую тряпку, поливая её чем-то.       — Терпи, — шепнула она и стала прикладывать смоченную тряпку к ранам на спине.        Ева прикусила свою руку, чтобы не кричать, боль не была похожа на дальнейшее исцеление, казалось, этими действиями, она делает только хуже. Бросив взгляд на Вилланель, она увидела удовольствие на лице и в глазах, ей нравилось мучить? К концу Ева обливалась слезами и всхлипывала, грудь больно сжимало от этого, всё тело напрягалось ещё сильнее. Мучения окончены, Вилланель отходит, убирает свет, и раздевается перед своей широкой кроватью. Сначала, погасла одна лампа, Ева сдержала всхлип, но новое место и перенесённая боль открыла новый поток.       — Ты будешь лежать на скамье? Подойди ко мне.        Ева была приглашена? В постель? Где есть всё для сна? В последние месяцы она спала на полу, иногда место хватало прижаться к стене, под ней был песок, холодная земля или деревянный пол, но чтобы кровать? Она поднялась, ощущая стянутость на спине, и подошла ближе.       — Только, сделай это вновь, и можешь спать со мной.        Вторая лампа потухла, в каюте стало невыносимо темно, даже давило на открытые глаза. Ева тронула одно приподнятое колено, затем, другое, и разместилась между ними. Без света она могла не прикрывать своё тело и спокойно сгорать со стыда от того, что делает. Непонятно, что изменилось, но второй раз, без грубости, вышел лучше. Ева уже понимала, что от неё требуется, просто её губы и язык, должны быть в этом месте и как-то двигаться. Услышав стон, она удивилась, такой красивый и манящий, она поцеловала внутреннюю часть бедра с одной стороны и с другой, ей захотелось быть губами где-то ещё, но Вилланель вернула её обратно. Когда юное тело дрожало на простынях, Ева чувствовала перемены в себе, силу, возможность! Её не швырнули на пол, не ударили и обозвали шлюхой, её уложили головой на живот и стали гладить. Ева помнит,как в детстве, пока её не разлучили с родителями, мама делала эти действия, и это было самое спокойное и приятное занятие на земле.       — Ненавижу, когда кто-то спит со мной, но тебе можно.        Ева боялась шевелиться и дышать. На её губах был сок женщины, она не смела провести по ним языком. В голове всё переворачивалось, она спит на человеке, который накормил её не какими-то очистками, а остатками ужина, лучшего ужина! О её ранах позаботились, о сне тоже. Ева зажмурила глаза, она хочет как быть в этом месте, так и заснуть, ощущая себя впервые в безопасности.        Проснувшись утром от света, Ева почувствовала себя выспавшейся, впервые за многие годы, а уже потом израненной. С опаской исследуя всё вокруг, она увидела за столом корсара. Её осанка была прямой, волосы разметались по плечам, в её руке книга? Она умеет читать? Ева не издала ни единого звука, но слышала свой живот, возможно, и Вилланель его слышала, раз обернулась.       — Проснулась? Вставай, у тебя много дел, как и у меня. Одежда там.        Одежда? Ева трогает ткань в руках, целая рубашка и штаны, это прикроет её тело от посторонних глаз и солнца, она быстро её надевает, несмотря на боль.       — Твоя еда.        Ева не видела, но на столе действительно была ещё одна тарелка с сыром и хлебом, что-то дымилось в кружке, опускаясь на колени, она встретила смешок и руки, что подняли её обратно.       — Позже. Спрашивай меня сначала, я не всегда хочу, чтобы по мне размазывали слюни.       — Простите.       — Сядь за стол и ешь.       — Спасибо, вы так добры ко мне.       — Сама себе удивляюсь. Умеешь читать?       — Нет. Извините, это не мой родной язык.       — Жаль. Мне порой кажется, на свете есть единственный человек, с которым я могу обсудить книгу. Как жаль…       — Простите.       — Хватит, не извиняйся за всё подряд. К тому же, я могу это исправить, могу научить тебя.       — Научить читать?       — Ты хочешь?       — Да, я хочу читать.       — Ты умеешь делать что-то с волосами?       — Да, мама учила меня.        Теперь она на мачте, Ева наблюдает, как рубашка Вилланель раздувается как парус на ветру, её треуголка идеальна, а из-под неё выглядывает коса, перевязанная белой лентой, Ева ещё ощущает прикосновения к этим золотым локонам, как они переплетались в её пальцах и что-то в животе тоже плелось. Вилланель        Вокруг корсаров нужно держать лицо, быть сильной, жестокой, и холодной. Она не теряет его, и целыми днями принадлежит команде, только вечерами, закрывшись у себя в каюте, она меняется. Она любит раздевать Еву, чтобы посмотреть на её красивое тело, любит ухаживать за её ранами, и омывать перед сном. Они сближаются, когда Вилланель учит читать и рассказывает ей стихи. Ева чаще всего заперта в этом месте, но оно для неё как целый мир, где бы она ещё узнала столько удивительных историй и почувствовала… Ева не понимала, что это за чувства, пока на корабль не напали.        Грохот орудий, крики, она зажалась и плакала в углу, пока всё не затихло. Она молилась, перебирая чётки, что дала ей Вилланель ранее, она всё поняла, это была любовь и сильнее всего она боялась её потерять. Долго Ева сидела одна и боялась встать на ноги. Когда дверь открылась, Вилланель вошла, с трудом переставляя ноги, и Ева подбежала к ней, тесно обняв и прижав к себе. От её одежды пахло порохом и кровью, она немного стонала от боли, и тогда Ева отпустила, посмотрев вниз.       — Тебя ранили?       — Томас уже перевязал, мне нужен отдых и ром.       — Я налью, ты можешь сесть.        Вилланель наблюдала за тем, как женщина суетится, её руки дрожали, наполняя кубок.       — Я убила много людей, Ева.       — Я знаю.        Вилланель готова была услышать что угодно, но не смирение.       — Я доставлю тебя в порт, я знаю одного человека, что позаботится о тебе.       — Что? Нет, ты этот человек.       — Я корсар, а ты рабыня, рано или поздно тебя отнимут. Ты выйдешь со всеми в порту и не вернёшься сюда.        Глаза Евы налились слезами и всё, что она могла, это прижаться губами к тому, кто, возможно, бился сейчас за неё и пострадал. Языкам была дана воля, они впервые целовались и это было восхитительно, прямо как в книгах, и стихах, что Вилланель ей читала. Они перебрались на кровать, после выпитого рома глаза Вилланель блестели. Избавляясь от кровавой одежды, Ева увидела наконец-то тело Вилланель. Она просыпалась раньше, ложились они в темноте, она не трогала и не видела её тело до этого момента. Оно было в шрамах, безобразных рубцах различных оттенков. Дыхание перехватило, Вилланель прижала к кровати и вновь увлекла в поцелуй.       — Как? — спросила Ева, будто у неба, уставившись в тёмный потолок, ощущая горячие поцелуи на своей шее, — Как ты выжила?       — Меня так просто не убить, разве что любовью. Я однажды, почти погибла, но вовремя оставила это, и тебя оставлю, ты моя погибель.

***

       Всего пару дней до порта, корсары зализывали раны, пели песни и напивались. Вилланель не выпускала из рук свою экзотику, она хотела её сильнее всех побед, сильнее карт всего мира, богатства и молодости. Они изучили тела, познали удовольствие, приблизились к звёздам, и упали. Споткнулись о сушу.        Жаркий зной, отвратительный запах рыбы, крики торговцев, оборванцы дети сбивают с ног, крысы с врождённой наглостью снуют прямо под ногами. У Вилланель много дел, она в своей лучшей шёлковой рубашке и штанах, держит Еву за руку, их сопровождают до кареты. Ева не знает, куда они едут и что её ждёт, все рабы будут проданы, всё описанное — передано государству, а куда Еву? Она робко сжимает пальцы Вилланель и видит в каком напряжении та находится.       — Ты продашь меня?       — Что? — Вилланель смеётся, но быстро становится серьёзной, — Отдам бесплатно.       — Своему любимому человеку?       — С ней ты будешь в безопасности. И, не говори ей, что я… Ты поняла.        Карета останавливается возле большого дома на улице, где все ходят в приличной одежде, дорога чиста, и торговцев не видать. Из дома выходит женщина, у неё такая же пышная копна волос. Ева наблюдает за тем, как всё тёмное в корсаре испаряется. Вилланель становится юной и смущённой, женщина рада её видеть, целует в щёки, обеспокоенно рассматривает ссадины.       — Я привезла тебе книги, — Вилланель передаёт свёрток и оборачивается, — О, и ещё кое-что. Это Ева, ей нужно безопасное место.       — Здесь безопасно, благодаря тебе. Проходите, будет чай и угощения, а может, вы голодны?       — Анна, ты знаешь, я не могу задерживаться.       — Прошу, пройди, ненадолго.        Ева чувствовала себя лишней, их встречи явно были короткими и редкими, и им бы хотелось поглотить это время вдвоём. После чая и увлекательной истории о последних приключениях корсара, Анна предлагает посмотреть на комнату, которую может отдать Еве. Она провожает их наверх, и Вилланель неожиданно просит оставить их наедине. Анна уходит, обещая собрать Вилланель в дорогу немного своей выпечки. Ева в полном недоумении, что будет дальше.       — Ну, как тебе здесь?       — Ты правда оставишь меня здесь?       — Лучше, чем быть корабельной шлюхой, или быть проданной на плантации. Но, нет, ты экзотика, тебя бы не заставили работать руками, только губами, что ты несомненно умеешь.       — Я ещё увижу тебя?       — Такие, как я, долго не живут, это будет ярко и быстро, я смирилась, а ты живи, Анна даст тебе достойную работу. У меня есть свой человек, что получает от меня золото и платит за охрану здесь, никто даже не подойдет к дому.       — Вот значит куда ты свозишь свои трофеи. Здесь есть библиотека со всеми твоими книгами?       — Да. Слушай, я буду скучать по твоей жемчужине и по твоим чувственным губам. Я, возможно, научусь ходить по суше, чтобы чаще видеть тебя.       — Не уплывай, твоя рана требует ухода.       — Я буду в порядке. Береги себя, Ева.        Это всё не то, что хотела слышать Ева, с другой стороны, она не могла рассчитывать на большее, всего этого и так много. Для неё сделано невозможное! Это свобода, новое достоинство, жизнь! Ева бросается на шею корсара, пытаясь надышаться этим человеком, впитать его в себя. Они переходят на поцелуй, от которого губы горят и сердце стучит о грудину.       — Остановись, — просит Вилланель, отступая и поправляя треуголку, — Я не смогу уйти, довольно.       — Я буду ждать тебя каждый день!       — Не трать на это жизнь. Пусть мои визиты будут неожиданностью, миражом, сном, но не страданием. Обещаешь?        Ева опустила глаза, из одного плена, она попала в другой, не менее мучительный, любить и ждать, всё, что ей останется.       — Спасибо, - тихо, шепчут губы Евы, и Вилланель уходит.