Прими меня

       Когда Еве сообщили, что к ней пришли и ожидают встречи, её мир погрузился во тьму, хоть он и так был там. Несложно догадаться, что прошлое настигло, оно и не собиралось снимать с неё ошейник. Да, оно не тянуло в последнее время, но сейчас знатно дёрнуло, и Ева поползла? Задыхаясь, чувствуя этот дискомфорт в грудине, этот пот на спине, отдышку и тошноту. По не так давно затянувшейся ране будто провели скальпелем. Еву вытошнило, давление ослабло, она выпила стакан воды и вышла на улицу. В лицо с испариной ударил свежий воздух, стало прохладно. За столом, перед ней, оказался тот самый человек, который не может сказать ничего хорошего.       — Каролин. Что ты тут делаешь?       — О, Ева, здравствуй. Да вот, решила проверить как ты. Поделиться новостями.       — Я в программе по защите свидетелей, какого хрена она не защищает меня от тебя?       — Это ведь не совсем так, Ева, да, о твоей новой жизни никто не знает, но защищать её тоже никто не собирается.       — Это угроза?       — Ева, ты стала слишком параноидальной. Присядь, обсудим кое-что.        Ева закурила, в последнее время приходится, это нервное, и от этого сложно избавиться. Каролин выкладывает из сумки папку.       — О, нет! Я блять знаю, что это такое! Я ухожу.       — Подожди. Она знает, что ты жива, — бросает Каролин, она знает, чем завлечь.        Ева хочет стереть то, что услышала, и сильнее зажмуривает глаза, всё это должно оказаться грёбаным сном!       — Она ищет тебя.       — Кто знает, где я?       — Только я.       — Значит, ей достаточно убить только тебя? Отлично!       — Она не найдёт тебя. Но ты должна помочь нам найти её.       — Что? Да вы там психи все? Искать её?       — Она больше не работает на «Двенадцать», и знаешь, чем она разбавляет свой досуг?       — Нет, я ничего не хочу знать о ней. Я возвращаюсь к работе, удачи вам.       — Ева, ты должна знать, — в голове шумело, Ева уже шла прочь, но Каролин продолжила говорить в спину, — Она убивает всех, кто похож на тебя. Провоцирует! Хочет, чтобы ты её нашла! Она оставляет записки, вот одна из них: «Мир огромен, но я не спущу с тебя глаз» Есть ещё: “ Ты так сильно меня ещё не теряла». И остальные, хочешь увидеть?       — Каролин, разве недостаточно того, что она убила меня! Довольно, оставьте меня в покое!       — Эти люди ни в чём не виноваты! Ты можешь это остановить!       — Не мои проблемы.       — Ты подумаешь об этом, я знаю, — на прощание, сказала Каролин, и была чертовски права.        Ева больше не смогла работать, отпросилась, купила дешёвой еды и вернулась в свою, до отвращения маленькую, квартиру. Здесь она умирала уже шестой месяц подряд, от боли, от скуки, от того, кто она есть.       — Что тебе вновь от меня нужно? — Ева ведёт диалог не с собой, она представляет её, это лицо, эти эмоции на нём. Как человек, который ничего не чувствует, может быть так выразителен в мимике? Ева не знает ответа. Это просто то самое лицо, что никогда не испарится из её памяти, — Они думают, что если я однажды вытащила кролика из шляпы, то, чёрт возьми, буду делать это каждый раз по их просьбе?!       — Я не кролик, — Вилланель бы в этот момент сморщила нос и улыбнулась, от чего лучики от глаз направились к вискам.       — Согласна, ты не кролик, ты проклятье, мне следовало давно обратиться к экзорцисту! Я не стану тебя искать, я не хочу вновь узнавать, на какой глубине находится ад, с тобой туда можно лететь бесконечность.       — Ты обманываешь себя, ты хочешь лететь.        Ева вжимает лицо в подушку, этот внутренний разговор её выводит. Хотя чаще всё было наоборот.       — Ты разговариваешь так только со мной?       — Заткнись. Заткнись!       — Ты одинока, и сходишь с ума.       — Из нас двоих психопат ты! Ты это знаешь, тебе ведь это все говорили?       — Говорили, но после этого я сжигала их дотла, оставляла их тела в жутких местах и позах, ты же видела, почему не хочешь посмотреть сейчас?       — Убиваешь из-за меня? Какой смысл, чтобы вновь играть в то, во что мы уже играли? Я не буду тебя искать.       — Не ищи, раздевай меня, как это обычно делаешь. Какой представишь меня сегодня?        Ева хочет отвлечься и заснуть, фантазии с Вилланель всегда помогали, это то, что волнует её до дрожи, это те линии, которые они не пересекали. Их психосексуальная связь, это нечто неизученное, неизведанное, запретное? Ева кажется себе бескостной, тающей на матраце, пальцы так быстро делают заученное движение для скорейшего самоудовлетворения, перед глазами лишь она.

***

       Ничего не изменилось, слова Каролин были всё дальше, Ева хорошо делала свою работу и возвращалась домой, чтобы посмотреть сериалы. Кенни заходил пару раз за месяц, они друзья, ему единственному небезразлично то, что переживает Ева, и это проблема? Говоря о тех, кто знает о том, где Ева – это небезопасно, но она верит, что Вилланель его не тронет, ведь ситуация с Биллом их, очевидно, не сблизила. А что вообще сблизило? Ева не хочет говорить, но в определённый вечер они вновь вдвоём.       — Если ты появишься здесь, реально, я тебя убью.       — Обожаю твои угрозы, ты так любишь думать, что сможешь это сделать.       — Смогу, однажды смогла, но ты очень удачливая.       — Я не из неженок, подумаешь, ножевое.       — Я бы хотела знать всё о той боли, что причинила тебе.       — Я вообще не думала, что ты сделала это со зла, это всё чувства.       — Я тебя не люблю.       — Ева, всегда ты так.       — Захочу, и сотру тебя из памяти!        Угроза была излишне пустой, обняв подушку, Ева засыпала с фантомной болью в плече и мыслях о ней.

***

       Замок взломан. Не шутка, не полёт фантазии, в её квартире кто-то. Ева устала от рабочей смены. Весьма легкомысленно сейчас открыть дверь, навстречу угрозе, но сил ни на что нет. Бежать? Прятаться? Позвонить в полицию? Ева толкает дверь и заходит. В её сердце ожидаемо начинает щемить, страх поднимает каждый волосок на теле. Не холодный пот, это жар, он омывает тело, создавая ощущение тошноты и замкнутости. Вилланель, строгий костюм в полоску, белая рубашка под пиджаком, распущенные волосы, туфли валяются у кровати, сама она, сидит на ней, в наушниках. С закрытыми глазами, она ещё не видит Еву, но определённо чувствует, она зверь, все её инстинкты выкручены на максимум. Ева снимает обувь, бросает сумку. Забирается на кровать, садится напротив, снимает наушники со светлой головы и надевает на себя. Звук громкий, чарующий и погружающий.

Ты не пересекаешь линию,

Линия зачёркивает тебя…

В твоём возвышенном трагикомическом стиле

Растрачиваешь время на отрицание отрицания,

Проще простого,

Ты убегающий пёс со спиною в огне.

       Ева сдёргивает наушники, встретившись с глазами, наполненными лживыми слезами. Она не может слушать подобное. В руках трясутся наушники, она вжимает их ей в грудь.       — Забирай, убирайся отсюда, — прижав к губам костяшки пальцев, она будто хотела наказать их за сказанное.       — Я влюбилась в тебя сильнее, чем планировала.        Сдержав истерический смех, Ева собирает все силы, чтобы говорить не дрожащим голосом, звучать строго, убедительно, и непреклонно.       — Скажи, разве я не выгляжу как человек, которому больше не хочется играть? Мне больно, Вилланель, мне страшно, я одинока, я разбита, это всё то, с чем ты не знакома, что тебе не понять своей мрачной душонкой. Я не искала тебя, потому что с меня довольно. Мне всё равно, кого ты убиваешь, чтобы привлечь моё внимание.       — Я не знаю других способов, мир, где я не убиваю, становится мне неинтересен. Убийство – это палитра эмоций, мощных, пробивающих даже меня. Люди не меняются, и я рассчитывала, что всё будет как раньше: убегающая я, догоняющая ты. Разве это не придало бы нам сил, азарта и желания жить? — Вилланель замолчала, это настоящая тишина, невымученная, так понятная им двоим, есть ощущение, что тишина даже в мыслях каждой, после неё всё будет звучать ярче, — Они действительно были похожи на тебя, чем раздражали, есть только одна ты, без реплик, все они ныли, плачут все, можешь думать, что мне это нравится, но на самом деле, это сильно нервирует, Ева, что помогает мне быстрее убить их.       — Ты психопатка.       — Это часть моего обаяния.        Ева знает, зачем она здесь, зачем вообще всё это происходит. Вилланель скучает по тому, как может быть объектом привязанности и одержимости, ей нужна эта одержимость. Она знает, как с ней было хорошо, она ощущала себя сильнее, важнее, она отказывала, игралась, чтобы заставить ещё больше поклоняться ей.       — Ты не нужна мне.       — Я убила Каролин.        Это шокирует, но Ева ожидала этого, она же знала о том, где её найти, и Вилланель пришла за ней.       — Кто-то тебя всё равно остановит, кто-то, не я.       — Кэролин всё равно была опасна, она бы убила меня позже, может, вместе с тобой. Мы связаны, Ева.       — Как заставить тебя замолчать?       — Поцеловать?       — Я не стану тебя целовать!       — Не поверю, что не скучала, не ждала. Когда я узнала, что ты жива, я прыгала от счастья! Тот выстрел…       — Мне было хорошо без тебя, — врёт Ева, глаза её выдают, она их прячет.       — Послушай, я единорог, ты почти святая, но каждый ведь может быть убийцей, прокладывать себе путь, важно, где он будет в конце пути. И это – мой конец, с тобой, тут.       — Ты не останешься.       — Мы не останемся, тут нас найдут и убьют, лучше уехать.       — Я не пущусь с тобой в бега!       — Видишь тот рюкзак на полу? — Ева следует за её взглядом, — Вскрой его по шву, если что-то пойдёт не так.       — Не втягивай меня в это!       — Ева, ты со мной, всё уже случилось! Как ты не поймёшь?       — Нет, ты всего лишь на моей кровати, слушала музыку, и сейчас уйдёшь! Ты уйдёшь!       — Хватит, Ева! — злится Вилланель, набрасываясь, вдавливая хрупкие плечи в матрац.       — Пусти, — жалобно, стонет Ева.       — Ты будешь любить грешника, а не грех, ты сможешь, разреши себе.        Ева со всей присущей ей яростью к этому человеку, просто закричала и вцепилась в её правую руку зубами, мягкая кожа так легко поддалась, Ева стиснула зубы со всей силы, но Вилланель не повела ни единым мускулом.       — Я тебя не трону. Прекрати, Ева, мне больно.        Вилланель может сделать любую ситуацию неловкой для Евы, что она делает, хочет прокусить ей руку? А дальше? Вряд ли это как-то остановит то, что хочет сделать Вилланель. А чего она хочет? Ева так зла, скулы больно, но она нажимает сильнее, и тогда Вилланель реагирует, другой рукой схватившись и сжав горло. Воздуха моментально стало не хватать, вся комната помрачнела, но сдаваться она не хотела, о, пусть она задушит, и всё это закончится. Ева даже ждёт, как что-то в ней сломается ещё. Вилланель тяжело дышит, нависнув над лицом, в один момент её рука ослабляет хватку. Она убирает руку с горла, и сжимает ей грудь.       — Ты что творишь! — возмутилась Ева, выпустив руку Вилланель из хватки.        Мягкие губы резко прижались к её губам, так настойчиво, что слышно стало сопение и какой-то внутренний рык, Ева не потеряла голову, кислородное голодание не помешало ей мыслить адекватно и оттолкнуть от себя.       — Проваливай! Что ты себе позволяешь!        Вилланель просто падает спиной на кровать, от чего Ева подпрыгивает, и ничего не говорит. Она поцеловала её! Будто что-то взорвалось, только не рядом, а внутри. И теперь она лежит и ждёт, когда осядет пыль, когда можно будет рассмотреть последствия этого взрыва. Вилланель не прерывает её поток мыслей лишними телодвижениями, она лишь водит пальцем по месту укуса, восхищаясь глубиной оставленных отпечатков от зубов. Можно было ощутить ход времени, и тишина неминуемо должна была прерваться. Кем?       — Я останусь, — прозвучало в потолок.       — Тогда, я уйду. Кто-то из нас всегда уходил.        Вилланель задумывается, перебирая в памяти все их встречи, это дерьмовая правда! Но она не хочет уходить и отпускать, не хочет возвращаться к несовершенным репликам Евы. Ей нужен оригинал! Она двигается ближе, чтобы лечь плечом к плечу.       — Я разговаривала с тобой. Долгое время. Вымышленный диалог. И знаешь что? Было куда легче, чем с тобой, реальной.       — Мы можем не говорить, только перестань дрожать, это нервирует меня.       — О, так может тебе отодвинуть свою задницу от меня?       — А может, тебе перестать меня бояться?       — Я тебя не боюсь!       — Но, эта дрожь…       — Не от страха. Просто ты… Ты здесь… И это…       — Поговори со мной, будто меня здесь нет.       — Но, ты буквально тут! От тебя жарко, и твой парфюм, что это?       — Я подбирала его для тебя. Капля вины, немного извинений, и основа из желания.       — Тошнотворно, мне не нравится.       — Мне смыть?       — Нет! — Ева не поняла, обманула ли она Вилланель и запах ей нравится, или её напугало то, что та может что-то с себя снять и направиться в ванную.       — Закрой глаза, и скажи мне всё, что хочешь, я буду слушать, я научилась.        Ева обнимает себя, разорвав связь в месте соприкосновения их плеч. Вилланель не двигается ближе, и Ева действительно закрывает глаза.       — Мне скучно, — это прозвучало как признание, — Скучно без тебя. Но я поняла, что не могу вернуться к тому, что мы делали.       — Что мы…       — Не перебивай!       — Ой, прости, молчу.       — Когда я очнулась в больнице, я спросила о тебе и заплакала. Я не могла себе представить, что отвернувшись от тебя, получу пулю. Ты промазала? Ты не собиралась меня убивать? Ты вернёшься? Я боялась каждого шороха, а препараты делали из мозгов желе. В какой-то момент я думала, что теперь мы квиты, я почти убила тебя, а ты меня.       — Ты себе льстишь, подумаешь, поцарапала.       — Шшш!       — Поняла-поняла, молчу.       — Какой бы паршивой сейчас не была моя жизнь, умирать я не хочу. Ты же псих, ты сейчас лежишь рядом, а затем начнёшь душить меня или решишь воткнуть в меня что-то острое, может, у тебя пистолет! Скажи я что-то не то, и ты меня убьёшь? Или нас убьют? Боже, нас ведь убьют! Тебя ищут! Каролин приходила ко мне, и она хотела, чтобы я тоже тебя искала с ними! Потому что ты больше не с «Двенадцать»!       — Мне тут тоже помолчать? Эмм, я вообще что-то говорила, или ты вела монолог?       — Да, ты говорила, и тоже раздражала.       — Это странно, — выдохнула Вилланель, и это отличало её от выдумки, — Тебе говорили, что ты психически нездоровый человек, Ева?       — А тебе?       — Каждый психолог, которого я затем кромсала!       — Это неправда.       — Ты не знаешь правды, Ева.       — Я знаю достаточно. Убивать похожих на меня? За что!       — Раздражали.       — Просто не подходи, не ищи, не встречайся взглядом, уходи, как только видишь.       — Сбегать? Я всегда выбираю вариант устранить.       — Я думала, тебя деньги волновали, но ты и бесплатно творишь всё это.       — Ты говорила, эмм, в своих мыслях со мной о чём-то более приятном? О, вы мечтали об Аляске? Ты жалеешь, что не согласилась?       — Я никуда не поеду с тобой, Вилланель.       — Почему ты не веришь в нас? Почему не хочешь изменить меня?       — Ты не изменишься, у меня нет желания копаться в твоём жутком детстве, прощать и находить оправдания. Ты ужасный человек. О, и если я злю тебя достаточно, можешь прикончить меня.       — У меня нет сил, знаешь, не сегодня. Каролин была до жути упрямой, и живучей, не хотела она выдавать тебя, и до последнего думала, что я играю. А я не играю, Ева. У меня нет работы, нет денег, нет места, но есть ты.       — На тебе отменный костюм, и даже не запачканный кровью!       — Я взяла в долг у Каролин. Как ты уже поняла, деньги можно не возвращать. Но нам нужны они для поездки, поэтому я не буду тратиться на отель, останусь здесь. И кстати, где твоё гостеприимство? Я голодна.       — Могу заварить тебе лапши.       — Как ты ещё не умерла от этой еды? Есть что-то не из пластика?       — Яблоко.       — Мой живот взбунтуется, поверь, ты не захочешь слушать это всю ночь.       — Я вообще не хочу тебя слушать!       — С тобой как обычно нужно говорить на грани угрозы? Расслабься уже.       — Могу сделать сэндвич.       — Хлеб свежий?       — Да.       — Хорошо, и кофе.       — Это заказ?       — И кофе, пожалуйста.        Ева поднялась с кровати и ушла в сторону крохотной кухни. Пока она не видит Вилланель, всё кажется обычным, словно воображение немного вышло за рамки, но всё же, её там нет. Ева варит кофе, и выглядывает из кухни, чёрт, она действительно там, что она делает? Рассматривает укус? Она провела по нему языком, и Ева шумно сглотнула, внутри что-то вскипело, как и кофе, выплёскиваясь из турки.       — Гадство!       — Всё хорошо? — послышался голос.        Ева сварила ещё, и нарезала индейку для сэндвича, всё же заварила Рамён, и принесла всё на большом подносе. Вилланель скинула с плеч пиджак, и сняла рубашку, оголив руки. На ней лишь майка, видна россыпь родинок на шее и груди, и синяки на крепких руках.       — Я принесла сливки и сахар отдельно.        Вилланель жадно кусает сэндвич, набивает рот, она будто пару суток не ела, Ева уединяется со своей лапшой, обнимая ведро и согреваясь от него. Вилланель прикончила сэндвич и внимательно проследила за тем, как Ева уплетает Рамён палочками.       — Я передумала, тоже буду, — двигаясь ближе, она смущает Еву, та неловко наматывает лапшу на палочки и подставляет ей.        Почему Вилланель так аппетитно ест? Ева находит милым, как она втягивает в себя и облизывает губы.       — Это съедобно, — бубнит она, и взгляд её замирает так близко к лицу Евы, что по затылку пробегают мурашки, — У тебя восхитительные, карие глаза, но такие маленькие.       — Сиськи у тебя маленькие, я больше не буду делиться, ты не хотела.       — У меня шикарные сиськи, — спорит Вилланель, выставляя их вперёд, — Тебе нравятся.       — Что? Нет, я, эмм, вообще на них не смотрела никогда, и мне всё равно, и…       — Ты краснеешь.       — Пошла ты, — буркнула Ева, отвернувшись.        Вилланель позади неё, трогает волосы, Ева это чувствует и напрягается.       — Отвяжись от меня, — дёргает она плечом.       — Покорми меня ещё. Я так голодна. Пожалуйста.        Ева сдаётся и хочет передать весь Рамён ей, но она жалуется, что не владеет палочками, хотя это преувеличенная хрень! Ева кормит её. Убийцу! В своей постели! Она дышит через раз и так часто ощущает покалывание в плече, что это уже переходит в другое напряжение, во влечение.        Отпивая кофе позже, Ева смотрит в окно, стемнело, люди торопятся домой, у всех разные ситуации в жизни, но вряд ли такие критичные, как у Евы. Вилланель бесцеремонно воспользовалась ванной, пожаловалась на ужасную щётку, и легла спать, просто спать! В её постель! Выбрав место у стенки. Ева любила спать у стены, прижиматься спиной к холодному бетону, успокаивая боль.        Ева хочет написать Кенни, но ему явно сейчас не до неё, теперь у него нет матери, и из-за кого? Ева чувствует вину, что из-за неё не в первый раз умирают люди. Она чувствует, а этот душегуб нет! Если бы кто-то знал, сколько у Евы возможностей остановить чистое зло. Вонзить нож, точнее выбрав место, включить газ и уйти, поджечь тут всё, отравить её завтраком. Ева трясется от мыслей, обнимая себя. Хотела ли она, чтобы все их разговоры в голове стали реальностью?

***

       Ева сбегает на работу до того, как Вилланель проснётся, это утро, которое сложно уложить в голове. Дверь сломана, но у Евы нет ничего ценного внутри, почти, ничего… На кухне уже кипит работа, она повязывает фартук, и вливается в общий ритм. Никто из окружающих не поверил бы в то, кто спит сейчас в её постели. Безжалостная убийца, со всеми преимуществами физической привлекательности. Она высокая, хорошо сложена, её лицо всегда живое, с эмоциями, которых она не чувствует. Она божественно пахнет, и дело не в парфюме, Ева знает, о чём думает, она спала рядом с ней! Она нашла на себе утром бледную руку, рассмотрела голубоватые узоры вен и осторожно убрала, потому что увидела под ногтями то, что трудно вычистить сразу – кровь. Это кровь Каролин?        Кенни позвонил в полдень, Ева постаралась собраться и ответить так, будто ни о чём не знает. Всхлипы на той стороне, затем, запинания, и наконец-то он выговаривает:       — Мама умерла. Ева, мою маму убили!       — Что? Как это произошло?       — Я нашёл её в бассейне, в одежде.       — С тобой кто-то есть?       — Да, со мной сестра, и полиция только что уехала. Я… Я не знаю, что мне делать?       — Напиться? Послушай меня, ты не один. Я приеду к тебе после работы, хорошо?       — Да, я хочу, чтобы ты приехала.        Ева получает заслуженный перерыв на обед и торопится домой, она хочет поколотить Вилланель, пройтись кулаком по её идеальным скулам! Она врывается в дом и поднимается на свой этаж, дёрнув дверь, она обнаруживает её закрытой, новый замок блестит. Барабаня в дверь, она заряжается ещё больше агрессией, правда, она готова напасть!       — Ну, кто там такой нетерпеливый? — звучит за дверью.        Вилланель открывает, на ней шорты и футболка Евы, она босиком, с пучком на голове, в её руке лопатка.       — Здравствуйте, вам кого? — хихикнула Вилланель, потирая ступнёй голень ноги.       — О, ты просто напрашиваешься! — в ярости, выпаливает Ева и толкает Вилланель, чтобы зайти.       — Легче, я ждала тебя с работы позже!       — Ты утопила её!        Ева со всей силы вжимает Вилланель в стену, удерживая за футболку, а сил у неё не много, да и плечо даёт о себе знать.       — Ты о ком?       — Прекрати этот цирк! Каролин! Ты утопила Каролин!       — Не я, просто немного паралитиков, я предупреждала её, что нужно держаться за меня, но она была упряма.       — Убирайся из моего дома!       — Это даже на квартиру не тянет.       — Я хочу убить тебя!       — А кто не хочет?       — А-а-а-а-а! — Ева в ярости ищет глазами, чем ударить, Вилланель убегает, тут особо некуда, Ева настигает её в комнате, запрыгнув на кровать, она готова отбиваться, в неё летит старый телефон, тапочки с жёсткой подошвой, пепельница, от которой Вилланель не успевает увернуться.       — Ева! Хватит! Подумай что будет, если я тоже начну?       — Что ты мне сделаешь?        Для Вилланель это приятный вызов, возможно, Ева не знает, но есть другие способы показать силу. Например, налететь, совершить захват, уложить на пол, придавить собой и, внимание! Пройтись руками по бёдрам? Ева задыхается от возмущения.       — Не обижай меня, Ева, я тоже могу, и куда эффективнее. Я пожарила немецких сосисок, ты же на обед пришла? Или целенаправленно шла меня побить?       — Ненавижу, — плюётся Ева.       — Твоё тело с тобой несогласно, — нагло, улыбается Вилланель, продвигая своё колено между ног.       — Стоп. Слезь.       — Сосиску будешь?       — Да!        Они сидят за маленьким кухонным столом, Ева водит вилкой по горке картофельного пюре, она почти уверена, что Вилланель заказала, что не готовила здесь.       — Ты воспользовалась сковородкой?       — Ну да.       — Где она?       — Уже помыла и убрала.       — А пюре ты блендером делала?       — У тебя его нет.       — Так?       — Там давилка в шкафу. Я, правда, это приготовила, пробуй, не отравлено.        Ева вонзает вилку в сосиску, и Вилланель прерывает её действия.       — О, вот, — неловко, произносит она и, проткнув сосиску Евы, нарезает её колечками ножом.        Ева не помнит, чтобы у неё были такие острые ножи. Лезвие скользит почти без усилий со стороны Вилланель, она так же и людей нарезает. Аппетит пропадает, Ева отодвигает тарелку.       — Обижаешь.       — Тебя? Это возможно?       — Я к тебе по-хорошему.       — Мне позвонил плачущий Кенни, у него теперь нет матери.       — Ему давно пора повзрослеть.       — Я тебя ненавижу.       — Ты повторяешься.       — Мне пора на работу.       — Ты всё съешь, иначе, никуда не пойдёшь. Привяжу тебя к батарее, веришь?        Ева верит, и съедает обед, это вкусно, но благодарить она не будет.       — Ключи, — требует она. Вилланель даёт ей ключи.       — Держи, твои ключи.       — А теперь те, что ты взяла себе.       — Мне нужно будет уходить, как сегодня, пришлось купить продукты и замок.       — О, не волнуйся. Я закрою за тобой. Только ты останешься снаружи. Тут тебе нечего делать, бери свои вещи и на выход.       — Прекрати прогонять меня.       — Прекрати лезть в мою жизнь! Я тебя не звала!       — Ты думала обо мне! Это то же самое!       — Думать можно о чём угодно! Это не запрещено!       — И что ты думала? Ты хотела меня?       — Я никогда тебя не хотела! — лжёт Ева.       — Почему? Почему мы так и не переспали!       — Ты не хотела меня!        Ева хлопает дверью и чудом не кубарем слетает с лестницы, быстро перебирая ногами. Она мчится на работу, пытаясь себя отвлечь, она терпит долгие, тянущиеся часы, и едет к Кенни. Она не уверена, что его горе не добьет её последние нервные клетки, но она чувствует себя настолько разбитой, что ей место рядом с таким же человеком, сейчас они друг друга поймут. Кенни в обнимку с подушкой среди роскоши. У Каролин был отличный вкус, её дом уютный и щедрый. Ева наливает себе лучший алкоголь и предлагает бокал Кенни, он просит разбавить газировкой, и Еве следует помнить, что перед ней сейчас ребёнок. Он засыпает обессиленный и пьяный через пару часов, Ева рассматривает сад, она давно пьяна, но поймала в этом доме тишину и какое-то спокойствие. По крайней мере, больше никто не затащит её в эти игры. Такой важной фигуры, как Каролин, на шахматной доске больше нет.

***

       Ева возвращается поздно, даже пьяной, она мыслит вполне адекватно, настраивая себя на то, что за дверью может быть Вилланель. Она не хочет знать, чем та занималась весь день, и её одинаково бы огорчило как присутствие, так и её отсутствие.       — Где ты была? — тёмная, высокая фигура настигает Еву в коридоре, когда та, пытается разуться.       — Я успокаивала Кенни, ты убила его мать, — просто, отвечает Ева, не желая начинать разговор полный жёлчью, угроз и пренебрежения.       — Успокоила?       — Да, он заснул, до утра будет спокоен, а затем опять всё по кругу. Ты не знаешь, на что обрекаешь людей.       — Ты пьяна? Не переношу пьяных людей.       — За моей спиной дверь.        Вилланель вспыхнула за одну секунду, преодолев остатки и без того маленького расстояния. Лицом к лицу, и взгляд падает на силуэт губ, скулы и челюсть, такие густые брови и идеальную форма носа. Ева перестала дышать, чтобы Вилланель не слышала запаха, но в основном от того, что в груди всё замерло. Какого хрена она так притягательна, почему хочется кусать эти губы?       — Ты ушла днём со словами, что я тебя никогда не хотела. А ты хотела?        Ева делает тяжёлый выдох, опустив взгляд, это сложный вопрос. Пьяный рассудок совсем не против пойти на это. Опять этот взгляд на рыхлые брови, и осмелившись, чуть ниже, в глаза-убийцы. Всё случилось на одном дыхании, качнувшись вперёд, Ева прижалась к губам, и тут же отпрянула. Вилланель уверенно взяла её руку, сжала запястье, другой рукой расстегнула свои брюки и облокотилась на стену.       — Не заставляй меня.        Вилланель долго смотрит, и отпускает её руку. Ева идёт в ванную, принимает душ, без единой мысли в голове, возвращается в спальню, и не видит Вилланель, она ушла?

***

       Утро с кофе, в одиночестве, работа, поездка к Кенни вечером, пару бокалов вина. Ева возвращается на такси, с трудом находит новые ключи в сумке, поднимается наверх, она рассчитывает, что Вилланель исчезла, как обычно, сейчас она откроет дверь и продолжит своё жалкое существование. Света нет, Ева ударяет по выключателю в комнате, избавившись от обуви и вздрагивает. На постели сидит Вилланель, она скручивает в руках кожаный ремень, и когда поднимает взгляд, тяжёлый и мучительный, отпускает один край, и ремень распрямляется, ударяя пряжкой об пол. Ева живо представила, даже своим пьяным рассудком, как этот ремень может её задушить, точнее, эти руки. Бледные, с длинными пальцами, и голубыми венами, Ева сглатывает. Она хочет отыграть равнодушие, лечь спать, но всё внутри переворачивается, и фантазия сейчас рисует другие вещи, что если она устроит им порку? Перегнёт тело Евы через колено, стащит штаны и ударил со всей силы?       — Ты заставляешь меня ждать, Ева.       — Что ты хочешь от меня?       — Уточнения. Ты вчера мне не ответила, была пьяна, сегодня тоже, но не так сильно, верно? Что насчёт той фразы, что я тебя не хочу.       — Я устала. Я не хочу об этом.        Вилланель встаёт, и натягивает ремень в стороны.       — Не хочешь, и так всегда. Тебе проще говорить нет на всё, что я могу предложить?       — Ты? От тебя я получила всё самое худшее в своей жизни, мне больше ничего не нужно.       — Тогда, я ухожу? Вчера я ушла, чтобы не навредить тебе, потому что так сильно хотела тебя, а ты… Я могу уйти всерьёз, и надолго. Решай.        Вилланель никогда не предупреждала об этом, но уходила часто, отворачиваться друг от друга часть их игры, в которую Еве надоело играть. Любопытство толкает её на иной шаг, против всего, что было ранее, что если…       — Останься.        Вилланель застревает в дверном проёме, ей кажется, что эта просьба была фантазией и прозвучала только в голове. Обернувшись, она видит, как Ева приближается, ступает с опаской, но делает это.       — Ты никогда не хотела меня, иначе мы бы переспали, — глаза Евы пьяные, зато слова честные, и Вилланель думает, прежде чем их носы почти столкнулись. Взгляды беглые, воздух наэлектризован, Ева чувствует головокружение.       — Проверь и всё поймёшь.        Ева не понимает, что от неё требуется, Вилланель берёт её руку и засовывает в свои брюки.       — Давай, Ева.        Ева чувствует себя неопытной, абсолютным нулём, она никогда не трогала женщину! Но, она знает себя, знает, как может сделать приятно себе, а значит, способна перенаправить опыт. Бельё шёлковое, пятно влажное, это кажется безопасным, водить пальцами по ткани.       — Смелее, — нагибается и шепчет на ухо Вилланель.       — Что будет после?       — Неважно. Сейчас делай то, что хочешь.        Ева поднимает взгляд, подёрнутый пеленой.       — Не думаю, что я могу, — признается Ева, её пальцы покидают жаркий плен.       — Заставить? — спрашивает Вилланель.        Ремень ложится горизонтально на грудь, она прижимает им к стене, Ева тяжело дышит, грудь вздымается, врезаясь в эту преграду. Быть прижатой к стене, смотреть в эти глаза, помнить, как Вилланель когда-то угрожала ножом, прижимая к холодильнику, не двигаться, а затем… Ева положила ладони на бёдра, самостоятельно, и притянула к себе, они столкнулись, и словно земля из-под ног уплыла. Пьяный рассудок, усталость, отчаяние, неважно, Ева остро чувствовала этот момент небезразличия. Они так долго бегали, это явно интерес, влечение, что-то во всём этом есть! Губы сталкиваются. Сначала, это мягко и робко, но это сменяется жадностью и настойчивостью. Вилланель берёт всё то, что хочет, губы уже печёт, а она всё ненасытнее вжимается в них, и проникает между языком. Её рука пробирается между ног, и Ева будто отключается, ватность тела и нереальность происходящего, оставляет её в тесной комнате сознания, где она ничем не управляет. Вилланель держит её в клетке эмоций и ощущений, откинув ремень, она наваливается и, грубо сдвинув полоску белья, ощупывает. У Евы перехватывает дыхание, это слишком, и всё внутри неё кричит об этом, но сил остановить она не найдёт, упав головой на плечо Вилланель она начинает бессмысленный отсчёт. Это ни к чему не приводит, нет феерии, заключения, Вилланель просто меняет местами, хватает за руку и засовывает к себе в бельё.       — Теперь ты, трогай меня!        Еву это отрезвляет, она отдёргивает руку, толкает со своего пути и проходит в комнату, голова кругом, она так хочет упасть на кровать и уснуть, это происходит, состояние, почти бессознательное. Позади проминается кровать, с неё стаскиваются штаны, горячие, влажные губы на пояснице, на ягодицах.       — Что ты делаешь? Прекрати!       — Я тебя всегда хотела.        Вилланель прижимается сзади, становится так уютно и тепло, что Ева двигается назад, навстречу.       — Почему ты не кончила, тебе такое не нравится?       — Вилланель… Я пьяна, всё, чего я хочу – это уснуть.        Вилланель молчит, прижимая к себе хрупкое тело, она вдыхает запах волос, зарываясь в них, она не тронет, как бы демоны внутри не уговаривали её наброситься и взять.