Прими меня

      Ева просыпается резко, будто снился вчерашний день, он напугал еë до оцепенения, как и Вилланель сейчас. Её макияж стал грязным, и тëмным, её лохматые, медово-русые волосы лежат на голых плечах, она в одном лифе, и брюках, что расстёгнуты. Шрам на её белой коже выглядит броско. Теперь Ева знает, сколько родинок на её теле, каждая на своëм, уникальном месте. Один её локоть на спинке кресла, от чего длинная кисть руки висит, в другой руке пистолет, это не пугает Еву, наоборот. Вилланель выглядит сексуально, как объект вожделения, как что-то из глянцевого журнала. Они переспали. Ева помнит поминутно их соитие на этой кровати. Жар приливает к лицу, а рука подтягивает одеяло к груди, пока Вилланель натягивает улыбку, на своё дьявольски безупречное лицо. — Не хотела убивать тебя во сне, — снисходительным тоном, отмечает она. — Секс был так плох? — пытается пошутить Ева.       Вилланель усмехается в ответ, и меняет позу, поставив оба локтя на свои колени, внутри всё сжалось, Ева ненавидит свою реакцию, ей страшно или она возбуждена? — Я узнала на ресепшене, кто снял для тебя этот номер. Всë ещë будешь утверждать, что ни на кого не работаешь? — С твоим настроением всё понятно, я проснулась, убивай. — Ты боишься меня и всего, что я могу с тобой сделать, но не смерти, почему?       Ева собирает в себе всю смелость, чтобы без одеяла податься вперëд, за пределы кровати, расположив обе руки на еë коленях. — Ты могла убить меня уже множество раз, но не сделала этого. Я уверенна, и не сделаешь, — заявила Ева, наблюдая за реакцией Вилланель.       Эта девушка не поддастся на манипуляции, и не впустит в свой мир, но Ева часто видит просвет в тьме, когда глаза выдают не только убийцу, но и человека. Эти глаза выдерживают взгляд, и всë же, падают на обнажённую грудь, слегка расширяясь, зрачки темнеют, этого не скрыть. — Может, мне нравится эта игра? То, как ты бросаешься на меня, чувствуя себя охотником, но ты всегда добыча. Моя добыча, Ева, — повторила она, это опасное слово, сжав оба запястья на своих коленях.       Ева не могла двинуться назад или вперëд, и Вилланель воспользовалась этим, оставляя дерзкий поцелуй на губах, от чего их начало жечь. Ева могла бы смутиться не свежим дыханием с утра, но ментол Вилланель перебивал всё. Одно запястье получило свободу, они сделали выбор, Вилланель ухватилась освободившейся рукой за грудь, а Ева за пистолет. — Проиграла, — улыбнулась Ева.       Посмотрев на предохранитель, она тут же ощутила озноб, пробежавший по спине, Вилланель была готова к выстрелу, всë это время, и сейчас наслаждается реакцией. — Да, он снят с предохранителя. Думаешь, я не знаю, что ты тоже не станешь стрелять? А? — Помнишь, как однажды ты проиграла эту игру? — Ева торжественно ткнула дуло пистолета в шрам. — Случайность. Ты испугалась! Ты была в шоке. Ты сама не ожидала от себя такой глупости, не так ли? — Мне было жалко лишь себя, особенно после. — Тронь курок, почувствуй, какой он упругий, как в нëм умещается целая жизнь. Тебе понравится.       Ева не хочет в это играть, это опасно, а вдруг её что-то напугает, и она нажмёт? Она представила, как могла бы заставить Вилланель хоть облизывать его дуло, но откладывает тяжёлый и опасный предмет в сторону. — Иди сюда, — нетерпеливо, требует Вилланель и тянет на себя, Ева оказывается абсолютно обнажённой на ней, — Смущена? Ночью такого не было. — Я была пьяна, и что-то ещë. — У тебя красивое тело. — Ничего особенного, — хмыкает Ева, и получает щепок, — Ауч! — Красивое, — настаивает Вилланель взглядом, еë глаза вечно блуждают по телу, от чего действительно неловко, — Что Нико делал с этим телом? — У тебя нет своей фантазии? — Мне интересно, чем он удерживал тебя возле себя. Отличный член? — Обычный. Он был понимающим, забавным, с ним весело. — А со мной? — Я тебя не знаю. — Я могу быть забавной и весëлой. — У тебя своë понятие веселья. — Может, нам и не нужно веселье, только секс? — Я не думаю, — поëрзала Ева, оценивая окружение, в поисках одежды, это всё же её номер. — Между нами вчера умерла ненависть, подохла на том грязном полу. Мы обе переступили через себя. А там, где ненависть испускает дух, появляются чувства, ты что-то чувствуешь ко мне, Ева. И я не стану отрицать, что это взаимно. Я хочу видеть тебя каждый день, в отличие от других людей, и мне нужен секс с тобой, такой запредельный, чтобы меня подташнивало от напряжения. — Может, без подташнивания? Я ощущаю это прямо сейчас, ничего романтичного, мне бы не помешал кофе, и хоть какой-то завтрак. — Ты сидишь на мне голая, думаешь, это закончится тем, что ты пойдешь заказывать завтрак? — Сначала душ. Мы были такими грязными вчера, и я всë ещё чувствую это на себе. — Может, это я? А грязь ты смыла? — Может, — смело, согласилась Ева.       У Евы никогда в жизни не было такого секса, и такого человека, или, она не человек вовсе? Её взгляд сверлит, Ева неловко встаëт. Порывшись в своей сумке, что наспех собирала в Лондоне, она выбирает что надеть и сбегает в ванную. Щелчок замка ощущается безопасным, хотя она знает, как легко Вилланель может выбить дверь. Она встает под душ и трёт кожу, щедро выливая на себя всë, что предоставил этот отель. Её телефон вибрирует на раковине, она отмахивается от идеи быстрее выйти и ответить, но вибрация не утихает, что начинает настораживать. Наспех вытирая себя, Ева уже тянется к нему, но он замолкает. Номер ей не знаком. Отложив телефон, она пытается быстро одеться, голод крутит живот, и вдруг, волна грохота обрушивается на неё. Это ощущается как удары молотом по стеклу. Каждый новый холопок пробивает тишину отеля. Затем, за дверью слышны крики, и ещё выстрелы, что-то бесконечно разбивается и даже, грохает в дверь ванной. Ева судорожно пытается перезвонить по этому номеру, сердце бьётся в бешенном ритме паники. Мощные звуки рвутся сквозь пространство, и вдруг, ответ на том конце. — Ева, ты ещё в номере? Уходи, они тебя не тронут, убирайся оттуда, — диктует спокойный голос Каролин. — Что происходит?! Прекрати это немедленно! — Спасибо за помощь.       Каролин отключилась, а Ева услышала тишину. Дрожащей рукой она открыла дверь, обнаружив на полу раненых мужчин в камуфляжной одежде. Внутри — ступор и холод, страх сжал горло. Все ещё были живы, и пол номера был похож на ад, с людьми, что извиваются и страдают в муках. Очевидно, Вилланель здесь не было. Сорвавшись с места, переступая через тела, Ева выбежала в холл. Снизу послышались выстрелы, и она напугано зашла обратно в номер, схватив с пола пистолет. Лифт убил бы её ожиданием, она сбежала по лестнице, увидев раненных на первом этаже, кто-то кричал, вокруг была паника, Ева выбежала на улицу, все ещё не понимая одного, как она могла сбежать, без неë! Нет! Не в этот раз! Она приехала к ней! Забрать её из всего этого ужаса! Она не знала о планах Каролин.       На дороге стоял ряд чёрных машин, вероятно, они принадлежат группе захвата, что наивно подумали, что смогут этим утром поймать или устранить лучшую наёмную убийцу. Одна из машин с конца резко вырулила на дорогу, Ева перегородила ей путь собой, готовая выстрелить, если не остановится. За рулём Вилланель, и у них есть только секунды, чтобы понять, что происходит. Ева считает себя брошенной, Вилланель — обманутой. Секунды истекли, и Ева выстрелила в лобовое стекло, машина остановилась прямо перед ней, едва прижавшись бампером к трясущимся коленям. Ева видела это самодовольное лицо теперь вблизи, и оно ухмылялось, сквозь паутину трещин на стекле. Ева сорвалась, и нажала на курок столько раз, сколько он позволил. Все пули были выпущены прямо в цель, с криком, и ни одна не попала, стекло было бронированным. Дверь открылась, из машины буквально выпрыгнула Вилланель, схватила её и затащила в салон.       Они несутся по улице, будто правил не существует, с Вилланель что-то не так, не то, чтобы когда-то было по-другому, но сейчас… Она часто дышит, её зрачки расширены, она в какой-то маниакальной фазе, может, это адреналин? Её могли убить, и прямо сейчас, Ева начинает чувствовать это с каждым глотком нервной слюны всë сильнее. — Куда мы едем? У тебя есть план? — Я хотела позавтракать, и ещё раз трахнуть тебя, а теперь даже не знаю… — Вилланель! Говори серьëзно! Куда ты меня увозишь? — Телефон при тебе? — Да. — Выбрасывай. Если не хочешь, чтобы я тебя вышвырнула отсюда.       Ева приоткрывает щëлку окна и телефон разлетается на асфальте в пластиковые щепки. Они выезжают из города, дорога становится свободнее, Вилланель тормозит, не доехав до автозаправки. Опустив сидение, она чуть вытягивается, и на её лице проявляется боль. Ева видит её источник, и непрекращающиеся трястись руки, тянутся к нему. — Вилланель, у тебя кровь. — Тогда понятно. — Что понятно? — Почему в боку так режет. — Ты заноза! — Ева заряжает ей кулаком в плечо, и та теперь страдает ещё больше. — Иди, дойди до заправки, и возьми что-то останавливающее кровь. — Например? — Антисептик! Прокладки! Иди! — У меня нет денег.       Вилланель начинает злиться, и вынимает пистолет. — Держи. — Что? Нет! Я не буду грабить заправку! — Машина в розыске, мы всë равно всë бросим через несколько миль. — Я… Я не смогу. — Тогда, я истеку кровью, и тебе придется наблюдать, как я медленно подыхаю. Я на последнем издыхании готова буду тебя пристрелить, но в больницу себя отвезти не дам. Значит, умрëм вместе. И всё потому, что ты не можешь украсть пачку прокладок! Готова умереть со мной? — Это угроза? — Просто жестокая любовь, как обычно, Ева, ничего нового. Умереть вместе будет в нашем духе.       Ева сощуривает взгляд и резко решает, что сделает это, чëрт возьми, и ей даже не нужен будет пистолет!       Путь до небольшого здания был решительным. Она заходит на заправку, где пахнет дешёвым кофе и шинами. Прикассовая зона хорошо просматривается не только кассиром, но и камерой. Должно быть, Ева, со всë ещё сырыми волосами, в джинсах и футболке, слишком привлекает внимание, но, колокольчик ещё раз звякнул над дверью, и вошёл полноватый мужчина, тут же громко здороваясь и забирая всё внимание на себя. Ева видит в окне его пикап, и понимает, что у неё есть пару минут на решительные действия. Она находит антисептик, и кое-что лучше прокладок, схватив это, она мешкает. Воровать ей ещё не приходилось, но раз, это неизбежно, в кармане оказывается пару шоколадных батончиков, и она срывается в сторону улицы. Она бежит со всех ног, дыхание быстро сбивается, но Вилланель уже едет ей навстречу, в спину теперь кричат, какая-то брань, Ева уже не слышит, адреналин стучит в висках, она запрыгивает в машину, и почему-то начинает смеяться. Вилланель выжимает максимум из машины, сияя от боли и радости. Странное сочетание, Ева им очарована.       Они заезжают в какой-то перелесок, с трассы машину будет не видно. — Я же говорила, что умею веселиться? — подмигивает Вилланель, требуя отдать награбленное, — Неплохой улов. Возможно, я ещё побуду с тобой. — Не вздумай умирать! Я только решилась прикоснуться к тебе! — О, ты не только касалась…       Ева сжалась, чувствуя неловкость и стыд, но тут же вырвала у Вилланель из рук салфетки, чтобы помочь открыть. Та показала ей свою рану, задрав чëрную майку. На боку была длинная рваная рана, выглядела ужасно, кровь из неё ещё сочилась. — Если тебе плохо, я пойму, можешь прямо здесь, всё равно бросим машину. — Я держусь, меня не стошнит от вида крови, тем более твоей. — Отлично. Пропитай толстый слой салфеток антисептиком и приложи к моей ране.       Вилланель приготовилась терпеть, стиснув зубы так, что желваки ходили на её острых скулах излишне сексуально. Ева представила такую рану на себе, она бы точно орала, и слëзы, много слëз, но эта убийца терпила, их этому учили? — У тебя было столько травм, должно быть, тебе это помогает терпеть новые, это как своеобразный опыт? — Ты моя травма. — Будешь винить меня в произошедшем? Я не знала. Прости! — Всë ты знала. Ауч! Сука, как же режет, как твои слова ночью, я не поверила в них, не надейся. — Вы русские, испытываете особое удовольствие от боли, не так ли? Но, может, тебе попробовать себя поберечь? — Меняешь тему? — Я говорила правду. Ночью… — Это всё не совпадение. Ты привела их ко мне. — По глупости. Поверишь? — Сколько можно? Тебе абонемент выдать? — А если, в последний раз? — Убери антисептик и приложи чистые салфетки.       Ева убирает кровавые ошмётки салфеток, и прикладывает чистые, Вилланель прижимает её руку к ране через них. — Мне нужно сообщить Константину, где мы. Только он меня вытащит. Идëм на дорогу, поймаем попутку. — Что? Какой-то несчастный остановится, и ты будешь ему угрожать? — Я попрошу вежливо для начала. — Ты так умеешь? — Мне нужен телефон, и движение, ради этого я не буду убивать, веришь?       Они вышли из машины, Ева хотела помочь Вилланель идти, но та озлобленно огрызнулась и оттолкнула от себя. Они вышли на трассу, и Ева держала руку вытянутой какое-то время, пока Вилланель не согнулась от боли. — О, чëрт, потерпи, хорошо? Сейчас кто-нибудь остановится. Хочешь, отвлеку тебя? Мы можем поговорить. — О том, как меня хотели расстрелять, пока ты намывалась? — Прекрати. Не об этом. У меня есть вопрос. — Ну, удиви. — Ты пользуешься бронежилетом, какой-то защитой на своих операциях? Просто, у меня такое ощущение, что тебе хреново только при мне, а в остальном, ты всегда выходишь сухой из воды так сказать. — Бронежилет? Смешно, он меня замедлит, в них крайне неудобно. — Ножевое тоже замедляет… — Бывает, я действительно пользуюсь, но, мне не нравится, как он сдавливает мою грудь. — О боже! — Что? — Кое-что вспомнила… — Ева рассмеялась и нервно почесала лоб, выбросив руку перед собой, чтобы попытать удачу вновь, — В Ми-5 у нас была ориентировка на тебя, маленькая грудь, ага. — Идиоты. — Эй! Я была с ними! — Ну, я и говорю, ты их возглавляла. Так и угробишь меня.       Вилланель старалась стоять прямо, когда возле них остановился кроссовер, за рулём которого был улыбчивый мужчина, а рядом с ним, судя по всему, его жена, потому что оба разговаривали нараспев и светили кольцами. Ева уже начала переживать за них, но Вилланель повела себя адекватно, забираясь на заднее сиденье, согласившись с их направлением. Она так же попросила телефон для связи, и была сосредоточенна на нëм какое-то время.       Возможно, когда Вилланель ткнула и вернула через Еву телефон, она могла услышать глупую, дорожную болтовню. Целый час в пути, Вилланель несколько раз засыпала, падая на плечо Евы, но резко просыпалась. Ева протянула ей шоколадный батончик и открыла свой. — Ты это украла? — Да, у нас не было завтрака. — Какая же ты опасная.       Их высаживают у придорожного отеля, мило прощаются, Ева благодарит за помощь. — Почему здесь? — тут же интересуется она. — Я посмотрела по карте. Здесь мы дождёмся Константина. — А потом? — Он зашьёт меня и заберёт в Барселону. — А я? — Вернëшься в Лондон? Я не знаю, что тебе нужно. Твой план опять провалился, я жива, и меня не схватили. — Это не было моим планом! — Наплевать, — отмахнулась Вилланель, отправившись в сторону бара.       Их встречает деревянная, тяжёлая дверь, с вытертой ручкой, Ева помогает открыть, и они проваливаются из светлой улицы в тёмное помещение, с плотным, тëплым воздухом. Слабое эхо разговоров успокаивает, они здесь не одни, за барной стойкой есть посетитель, но бармен не обращает на него внимания. — Мне тоже, что и ему, — заказывает Вилланель, рассмотрев отключившегося мужчину. — Детка, ты уверена? Ещё даже не вечер. — Тебя сюда взяли не вопросы задавать. Ева подсела рядом, толкнув мягко в плечо. — Будь чуть вежливее, — предложила Ева, и, возможно, была не права.       Это место, то, как общается бармен, и состояние Вилланель, всë сошлось. Ева даже не возражала, чтобы та выпила, вероятно, ту боль, которую она ощущает, поможет стерпеть только алкогольный градус. Барная стойка — шлифованная древесина с кругами от стаканов. За ней бутылки выстроены как домики в маленьком городе, Ева как обычно играет в игру, что из этого она пробовала, Вилланель осушает пару стаканов и за третий берëтся не так стремительно. — И где сейчас может быть Константин? — интересуется Ева. — Тебе придется как-то скрасить ожидание. — Да? Каким образом? Я могу что-то рассказать. — Ты не обойдешься без лжи. Не хочу слушать. — Тогда, игра? Я обычно смотрю на бутылки в баре и… — Нет! Не буду я играть с тобой! Я и говорить не хочу!       Вилланель, превозмогая боль, спрыгнула со стула и пошла в сторону мягких, красных, облезлых диванов. — Она заплатит? — обеспокоился бармен. — Открой на нас счëт и дай бутылку того, что она пьëт. А у вас есть кофе? Что-то съедобное? — Кофе есть, зерновое. Вы голодные? Могу картошку сделать, есть большой выбор снеков. — Да! Кофе, большой, без сахара. Две порции картошки, и что-то с курицей, пожалуйста. Мы здесь кое-кого ждëм, моей спутнице не очень хорошо, мы не создадим проблем, но деньги будут позже, с щедрыми чаевыми, обещаю.       Он посмотрел оценивающе, бросил взгляд и на Вилланель. Кротко кивнув, ушëл готовить. — Сейчас я тебя накормлю, будет хуже, если напьёшься на пустой желудок. — Не надо обо мне заботиться. — Ты хоть знаешь, что это такое?       Взгляд Вилланель тут же стал стеклянным, Ева села рядом, потянув на себя, она уложила её головой на свои колени, даже не задумываясь над тем, как это выглядит. — Так будет удобнее, расслабься, полежи на мне. Я вижу твою боль, и мне жаль, — рука мягко коснулась волос, погладив по голове. — Прозвучало тепло, будто правда. — Я не хочу твоих мучений, наказания, кары, я лишь хочу, чтобы ты остановилась. — Этого не будет. — Даже ради меня? Ты помнишь, как сделала мне предложение? Ты помнишь слова про Аляску? Ты была готова. — Мне не нужно обращаться к памяти, чтобы она разжигала чувства к тебе как пироман, они всегда горят во мне, и только они, остальное, словно невоспламеняемое. — Значит, они в приоритете? И какие это чувства? — Я не умею говорить о подобном.       Ева знает, что не может требовать ответов, знает и то, как Вилланель сложно уживаться с чем-то человечным, обыденным. То, что просто для неё, для Вилланель является загадкой. Они молчат, бармен приносит горячую еду, расставляет всë на столе и желает приятного аппетита. — Такой любезный, он знает, что у нас нет денег? — Эмм, я подумала, когда Константин приедет, он заплатит. — Я не буду просить у него деньги. — Я попрошу. Всë в порядке. Можешь встать с меня? Мне нужно помыть руки.       Вилланель сделала над собой усилие, приподнявшись, но, когда Ева отошла, вновь легла, в боку ужасно резала боль. Этот старый придурок должен поторопиться! На столе тарелки с жаренной во фритюре едой, что вызывает тошноту. Пока Евы нет, она наливает себе ещё бокал виски, голова уже непонятно от чего кружится, от алкоголя или потери крови? Она не станет говорить Еве, как всё её тело ломит от ударов по нему, она чудом выбралась из отеля. Ева возвращается, критически оценивая ситуацию и отбирая бокал. — Ты можешь сесть? — Нет, Ева.       Предложенные колени были лучшим вариантом, Вилланель вновь легла на них головой. — Ты будешь есть? — Я бы съела курицу, но она в жуткой панировке. — Я могу тебе почистить. — Серьезно? Без шуток?       Ева молча начала отрывать кляр от кусочков стрипсов. Вилланель получила только мясо, и была довольна хоть какой-то пище за день. Ева заботилась о ней, вот как это может происходить. Это приятно, и тонко, у этого нет напряжения и условий, она хочет это делать для неё, а Вилланель получать. Вместе они поели, картошка была даже вкусной, Ева макала еë в кисло-сладкий соус. Эта женщина всë ещё была самой лучшей на земле, какой бы глупый поступок не совершила, а может, именно в этот раз, она действительно не причастна? — Ты думаешь обо мне? — тихо, спрашивает Ева, слабо улыбнувшись и склонившись. — С чего бы? — Твой взгляд, ты изучаешь меня. — Пытаюсь понять. — Что именно? — Глупо хотеть убить, или посадить, а потом кормить на своих коленях. — Я не хотела… — Начинаю верить. Убить меня — означает лишить себя удовольствия гоняться за мной по жизни, а посадить меня, вовсе бесполезно. Ты знаешь, что такое чувство, как любовь, является идеальной тюрьмой, из которой не сбежать? Куда бы ты не пошла, ты в ней. Я давно не чувствую себя свободной. — Какие важные слова, это твои чувства? А говорила, не умеешь о них говорить. — Это ощущение плена. — Выходит, ты любишь меня? — Иначе, ты давно была бы мертва. Я всë ещё в раздумьях. Если тебя не убить, ты останешься рядом, и это всё равно тебя погубит. — Пугаешь, значит, пытаешься обезопасить. Ты всегда хотела защитить меня от себя. — Но ты такая упëртая! — Да, это так. — Там, в Риме, я думала, ты разбиваешь мне сердце для чего-то большего. — Ты выстрелила в меня. — Это месть за боль, за отказ. — Нам нужно прекратить мстить. — Ты выпустила в меня целую обойму сегодня! — Между нами было бронированное стекло. — Ты не знала. — Я не хотела, чтобы ты бросила меня вновь.       Ева не может больше терпеть, наклоняется, и касается губ Вилланель своими губами, ощущая их мягкость, их трепет, поддевая, и слегка сжимая. — Ощущения? — шепчет Ева. — Как обезболивающее. — Как твоя рана? — Пульсирует. — Это хорошо? — Хорошо, что я хоть что-то чувствую.       Между ними никогда не происходило ничего настолько медленного, и вдумчивого, как этот поцелуй, наполненный осознанием. Всë, от осторожного приближения, взгляда на губы, и короткого обмена дыханием, привело их к этому. Первое касание губ — лёгкое, как прикосновение пальцев Евы к открытому участку кожи на боку. Губы соприкасаются нежно, встречая друг друга без торопливости. Давление меняется плавно: от едва ощутимого, до чуть более долгого, тёплого и сочного. Дыхание смешивается, слышно учащённое биение сердец, вкус крепкого алкоголя, а в воздухе сигаретный дым, тут даже это позволено. Между поцелуями паузы — прикосновение лбов, у Вилланель он ледяной, у Евы горячий, тихие вздохи, новый подход, они пробовали нечто новое — нежность. В какой-то момент Ева почувствовала, как тело потребовало вернуться в удобную позу, и Вилланель была лишена её губ, надув свои в недовольстве. — Крайне неудобное место. — Я могла бы пригласить тебя в свой люкс, но, упс, мы в бегах. — Отдохни, береги силы.       Вилланель закрыла глаза, и лежала неподвижно, Ева иногда склонялась над ней, чтобы почувствовать её дыхание на своей коже и убедиться, что она жива. Вероятно, она заснула, её конечности периодически дёргались от пережитого напряжения.       Ева осталась один на один со своими мыслями и чуть не сошла с ума. Переживания пожирали её, неопределённость, страх, всё как обычно, когда рядом Вилланель. Константин вошёл в бар уверенно, с порывом, его взгляд быстро выцепил их, Ева даже не успела махнуть рукой. — Ты, конечно, ты, кто же ещë, если она на последнем издыхании, — пробубнил он, щедро плеснув в стакан виски и осушив его. — Она спит, сознание не теряла. И тебе здравствуй. — Ты что задумала, Поластри? — Ничего. Ты мог бы оплатить наш счёт? С чаевыми. — Буди еë, — рявкнул он, тяжёлой походкой направившись к стойке.       Ева не хотела тревожить спящую Вилланель, именно во сне она казалось управляемой, уязвимой и спокойной. Ладонь легла мягко, но погладила по плечу настойчиво. — Константин здесь, нам пора.

***

      Самый лучший номер выглядит уставшим. Свет лампы тусклый, пространство сжато, но честно выполняет своё назначение — дать крышу над головой и спальное место. Константин укладывает Вилланель на кровать с тонким матрасом. Запах странный, смесь чистящего средства, чая и слабого аромата сигарет, будто здесь отчаянно хотели проветрить помещение, но сами стены уже впитали годами этот не лучший аромат. Вилланель слаба и не дает никаких комментариев, её взгляд устремлён в потолок, и Ева решает посмотреть вторую комнату. Здесь стоит кровать пошире, и обои поярче. Есть еще дверь в ванную комнату, Ева изучает её, и слышит стон Вилланель. Стон боли, мучения. Ева открывает воду и старается справиться с собой в этот момент, удержать себя на месте, не сбегать. Ей становится всë хуже, в голову лезут все эти жуткие кадры с иглой и плотью, нежной кожей. Когда стоны утихли, Ева вышла из ванной на дрожащих ногах. Она слышала, как Константин старается говорить тихо, но голос его от природы громкий, а сейчас ещё и обеспокоенный. — Если ты не скажешь мне, что произошло, я пришью тебе что-то лишнее! Это всë она? Я убью её, клянусь! Мне ещё за это заплатят! — Не трогай её, ты и представить не можешь, как я буду мстить за такое! — Ты посмотри на себя! Что с тобой сделали! — Я брея ноги больше ранюсь, успокойся ты. — Не выделывайся, Оксана! — Пользуешься тем, что я не могу тебя ударить? — Зачем Поластри здесь? С тобой? — Любит меня.       Слышен громкий смех Константина, тишина и его пронзительные слова: — Она вырезает из твоего уродства адекватные куски и довольствуется ими, но их не так много, ты сама об этом знаешь. — Это её выбор. Быть здесь. — Вилланель права, — вышла из тени Ева, решив остановить их разговор, — Я хочу быть здесь, с ней.       Константин терпеть не может её? Или боится Вилланель? Может, не хочет понимать или даже, поддерживать такие отношения? Нащупав пачку сигарет в кармане, он вытряхивает одну и прикуривает прямо в номере. — Я в бар, не хочу ничего слышать о вас двоих! Ты — спи. Завтра улетаем.       Дверь громко хлопнула, Ева начала прибираться, синие, окровавленные перчатки, салфетки, всë это выглядело жутко. На боку Вилланель теперь был приклеен чистый, белый квадрат. Она начала вставать, и Ева обеспокоенно взяла её за плечи, не зная, чем помочь. — Мне кажется, тебе лучше не вставать. — Сними с меня майку, она в крови.       Ева берётся за чёрную ткань, отлично понимая, что без неё Вилланель окажется обнажённой. Она явно не готова была это видеть, но глаза так жадно облюбовали грудь, эти нежные полушария, с твёрдыми горошинами сосков, и каплями родинок. Руки на плечах обрели мягкость, Ева уложила её обратно, и не сдержавшись, поцеловала в ключицу, в яремную впадину, и дальше. Её словно что-то распутало, освободило, она решила твëрдо, что хочет и может это делать. Когда Вилланель поднимает свой подбородок, то отдаёт уязвимую точку, Ева уже на ней, облизывает и целует, затем, губы. Смелости добавляют руки Вилланель, что начинают поглаживать и хватать её везде. — Я не хочу делать тебе больно, — опомнилась Ева, открыв глаза и выпустив губы. — Не бросай меня, Ева, — попросил жалобный голос, рука стиснула запястье и направила вниз.       Ева быстро расстегнула пуговицу и молнию на брюках, пропустила все пальцы вперёд, проскользнув по гладкой коже торса и холму Венеры. Оказаться в горячем пространстве между ног, стало приятным ощущением, Ева подчеркнула для себя это состояние, это предвкушение, мурашки, вибрацию в своём теле. Три поцелуя вниз до межключичной впадины, пальцы прощупывают плоть, становятся влажными, от чего предполагаемое трение наступает быстрее. Вилланель издаёт стон, Ева решается сомкнуть губы на соске, втянуть его в свой рот и поиграть с ним языком. Её, конечно, волнует, что Константин может вернуться в номер, а, может, они вообще неудачно скрылись от преследования, и в любой момент группа захвата может выбить дверь, но Вилланель под ней, получающая наслаждение, будто ставит все помехи на паузу. Это всё там, за дверью, а в этой постели только они. Ева возбуждается острее, пряча своё горячее дыхание в изгибе шеи Вилланель, она толкает пальцы в углубление, понимая, что никто так в жизни не любил эту девушку как она. Она кажется сейчас родной, своей, завоёванной, и Ева тоже готова принадлежать ей. Толчки упрямы, но не доводят до кульминации, Ева показывает себя, снимает одежду, стягивает брюки и бельë с неё. Они теперь обнажены, глаза убийцы сверкают похотью, азартом. Ева раскидывает её ноги в стороны, и доводит до оргазма ртом. Ей нравится, как дрожат бëдра и периодически зажимают её голову, как пульсирует плоть в её рту, какие стоны она слышит, как пальцы сжимают её волосы и вдавливают голову. Ева не медлит, когда Вилланель перестаёт содрогаться, то получает её над собой. Ева опускается своим центром на прекрасное лицо и даёт себя довести до края. Основной упор на колени, ладонями совершая давление на стену, Ева думала, что сдвинет её. Она пришла быстро, и кончила как никогда в своей жизни. Сползая вниз, она нашла силы накрыть себя и Вилланель одеялом, и они уснули на какое-то время в объятиях.       Когда Вилланель проснулась, Ева уже смотрела на неë. — Что? — Так необычно лежать с тобой обнажённой. — А остальное не странно? — Я озвучила лишь один пункт из длинного списка. — Это странно даже для меня. — Как себя чувствуешь? — Вполне могу убраться из этого места. Константин вернулся? Не знаешь? — Кажется, в номере его нет. Постой, он же сказал завтра. — Зачем ждать? — Вероятно, он уже выпил, и ты не трезва. Я могу сесть за руль, но… — Ева, ты с нами не едешь.       Ева задумалась, набралась смелости, и обняла Вилланель, прижимаясь сильнее к напряжённому телу. — Почему ты решаешь? — Я продолжу убивать и мотаться по свету, тратить деньги, и развлекаться. — Я с тобой. — Ева! В какой вселенной это возможно? Ты потеряла свой моральный компас? — Я же сказала, зачем нашла тебя. Точно не для того, чтобы сдать Каролин. — Почему ты любишь то, что хочет тебя убить? — А разве на это должен быть ответ? Сколько бы я не прожила, я до конца не буду знать его. — Ты сошла с ума, Поластри.       Ева готова с этим согласиться, в тишине комнаты — как в капле времени — они лежат рядом, и молчат. Лёгкое дыхание Евы и тяжëлое Вилланель сходится, расплывается по подушке и становится новым ритмом, в котором им обоим вдруг удобнее, они замечают это, улыбнувшись глазами, их рты не дрогнули. Ладонь Евы начала мягко поглаживать по руке, она получала удовольствие прикасаясь к тому, что всегда её обжигало. Вилланель не решилась отодвинуться, позволяя пальцам Евы найти рубец от ножниц на предплечье. Тогда был дерьмовый день, возможно, даже из-за Евы. Из-за неё в жизни вообще много чего шло не так. В какие-то моменты Вилланель ненавидела её до скрипа зубов, в другие, любила абсолютно так же. Малейшие движения кажутся значимыми сейчас: скользнувший тëмный волос на шее, едва слышный шорох простыни, тёплый выдох, сливающийся с прохладой номера. Вилланель не хочет к этому привыкать, обманываться этим, это все иллюзия. Их тела не должны учиться быть рядом!       В соседний номер кто-то заезжает, они сначала напугались, подумав, что это Константин, что он увидит их такими, но нет, всего лишь соседняя дверь. Они грохают и громко разговаривают, это странным образом добавляет им двоим беспокойство, и вот Вилланель, уже отворачивается спиной и зло сопит, сжимаясь в напряжении. Ева чувствует это, и обнимает сзади, её дыхание теперь падает на затылок светловолосой бестии, колени непроизвольно примыкают друг к другу, в этом простом соприкосновении — целые месяцы тайн и сдерживания. Неужели Ева сразу не могла понять, чего хочет? Просто прижаться к ней! Просто дышать ей! Сердца бьются в мягком несогласованном дуэте, Ева возбуждена, а Вилланель раздражена. — Они заткнутся, — слишком самоуверенно заявляет Ева, — Ну, я надеюсь, — добавляет она, позволяя себе обнять Вилланель, положив свою руку поперёк её мягкой груди. — У меня есть пару приёмов, как уложить их спать. — Что? Нет, ты не убьешь каких-то обычных людей, что ведут себя невоспитанно. — С чего ты взяла? — Думаю, у тебя всё же есть какой-то кодекс. Возможно, ты даже представляешь, что каждый человек, которого тебе поручают убить, плохой и заслуживает этого. — Эти придурки тоже заслуживают. — За такое не убивают. Ты не такая. — Ты не знаешь меня. — Что-то я всё же знаю, — мягко, говорит Ева, целуя между лопаток.       В этой несовершенной гармонии они находят успокоение, впервые отпуская страх одиночества. Ева хочет быть с ней, и в то же время ей хочется заснуть, она опирается на локоть, чтобы привстать и шепнуть Вилланель на ухо пожелание сладких снов, та улыбается, и в этот момент кажется такой родной. У неё какой-то небесный запах, неземной, Ева никогда такого не ощущала. Ей хочется защищать её, как бы смешно это не выглядело, хочется утонуть в ней, понять её, разгадать каждую частичку, помочь, дать то, что люди никогда ей не предлагали. Возможно, Вилланель права, и Ева сошла с ума, может, это вовсе сон. Под одеялом время идëт иначе. Прошлое и будущее сжимаются в едва заметной точке — здесь и сейчас, где два тёплых тела делят одно одеяло в прокуренном номере отеля. Ева держится более стойко, и застаёт момент, когда сон окончательно захлёстывает Вилланель, её дыхание замедляется, мышцы расслабляются, голова утопает в подушке. Ева не уберёт свои руки, и будет всю ночь прижимать к себе.       Ева просыпается первая, от громкого храпа Константина в соседней комнате. Она не тревожит Вилланель, планируя оставаться в постели, но её мочевой пузырь требует действий. Когда она возвращается, оказывается, что и Константин и Вилланель уже проснулись. У них одинаковые помятые лица и недовольные взгляды. С Евой никто не говорит, какая-то странная тишина, неловкость. Когда Вилланель освобождает ванную комнату, туда уходит Константин. Ева хочет напомнить о близости, о себе, обнимая мягко, но Вилланель в её руках как натянутый канат. — Ты придумала завтрак? — Эмм, нет. Может, в дороге? — предлагает Ева.       Вилланель высвобождается из объятия и шарит по карманам Константина, его одежда была мятой и валялась на углу кровати. Несколько купюр были найдены и протянуты Еве. — Мне кофе и сэндвич. — Хочешь, чтобы я сходила? — Тебе ведь не сложно?       Ева выглядывает в окно, там, на другой стороне шоссе уже открылся маркет. Идти недалеко, и она собирается. — Ева? — окрикивает Вилланель, как только та открывает дверь номера, — Я просто хочу сказать, что эта ночь была особенной, я запомню её. — Хорошо, я тоже, — кивает Ева.       Быть полезной в это утро, взять кофе не только для себя, но и для Вилланель, и даже, Константина, думать о поездке, о том, как они попытаются что-то начать, и Ева приложит все усилия, так воодушевляет. Она хочет верить, что Вилланель можно исцелить чувствами, у них может получиться.       Ева возвращается, стучит ногой в номер, было бы отлично, если бы ей помогли, встретили, за дверью тишина, и Ева перекладывает всё в одну руку, чтобы открыть дверь и войти. То, что она видит, окунает её в пустоту и отчаяние с головой. Она всё сразу понимает, и чувствует себя той самой идиоткой, какой её Вилланель и считает. Её провели, отвлекли, бросили. Положив завтрак на стол, Ева садится на кровать, где они провели ночь, и берёт в руки сложенный пополам листок. Что-то на прощание. Что-то для разбитого вдребезги сердца.

Sorry, baby.