Прими меня

      В осеннем Гайд-парк воздух наполнен терпким ароматом мокрой листвы и холодным дыханием приближающейся зимы. Листья, словно сотканные из огня и золота, красного и оранжевого цвета, устилают дорожки ковром, по которому мягко шуршит женщина в пальто. Её шаги неторопливы, и она с легкостью пинает разноцветные листья, позволяя им взмывать в воздух и разлетаться в стороны.       Её лицо, светлое, с чертами азиатской внешности, отражает задумчивость и тоску. В сердце холод — пустота от нехватки, она оборачивается, каждый раз ожидая, что эту пустоту сможет заполнить один единственный человек, но вокруг одни незнакомцы. Слабое, рассеянное солнце с трудом пробивается сквозь редкие тучи, лишь слегка согревая лёгкую прохладу, обволакивающую парк.       Прохожие движутся мимо, погружённые в свои миры, и не замечают её грусть. Она — словно тень, почти растворившаяся в этом осеннем пейзаже, где каждый шелест листьев напоминает ей о потере и одиночестве.       С другой стороны парка, навстречу идёт девушка, уверенная и собранная. Оранжевый свитер обнимает её тонкую фигуру, светлые, словно пшеничные волосы, слегка развеваются на ветру. Лёгкий плащ накинут поверх, защищая от холодного ветра и нависших серых туч, что делают небо угрюмым и мрачным. Вокруг толпа прохожих — но все они для неё чужие, неинтересные детали городской суеты. В её глазах читается усталость — глубинное утомление от мира и того, чем ей приходится в нём заниматься. Сердце сжимается, но шаг не замедляется — она точно знает, что вот-вот встретит еë. В мыслях звучит её голос, так давно не слышанный, и эта мысль придаёт силы. Она уже ощущает напряжение встречи, так было всегда, но она жаждет поговорить, раскрыться и избавиться от тяжести одиночества. Эта встреча — как островок света в пасмурный день, обещание радости и утешения в мире, где всё кажется серым и мерзким.       Женщина, погруженная в себя, доходит до длинного, изогнутого озера "Серпентайн" в центре парка. Её уже утомляет мысль о том, как долго придется идти обратно. Обозлившись на саму себя, она достаёт телефон и смотрит на время, точно зная, что там нет вызовов и сообщений. Что-то заставляет её поднять взгляд и посмотреть чуть дальше. Внезапное столкновение взглядов разрывает внутренний мир на части. Сердце щемит от смеси радости и боли, воспоминания накатывают волной — в основном тёмные страницы прошлого, что вообще могло между ними быть светлого? И всë же, какие-то крупицы переплетаются в одно мгновение. В груди растёт тревога и одновременно нежное тепло, словно ожившая надежда. Как это возможно? Это мираж? Она совершенно сошла с ума, думая о ней так много и глубоко? Она знает, что никогда не обозналась бы, ноги начинают идти…       Идти навстречу друг другу — значит преодолеть страх и неуверенность. Улыбки, прячущие истинные чувства, становятся щитом: они скрывают трепет и сомнения, нежелание показывать уязвимость, но в каждом движении сквозит тонкий свет взаимного признания.       Это момент, в котором прошлое встречается с настоящим, а сердце мечется между старыми ранами и новой возможностью. Буря внутри — смесь ностальгии, сожаления и тихой радости — заставляет дышать глубже и ценить мгновение, где два пути вновь пересекаются. Точно ненадолго, но это будет как ещё одна полностью исписанная страница в дневнике.       Они сталкиваются, не друзья, не враги, не любовники, даже не бывшие, они словно никто друг для друга, поэтому не знают, что сделать? Пожать руку? Обнять? Поцеловать в щëку? Поцеловать в губы? Бросить неловкое приветствие?       От парфюма Вилланель тут же закружилась голова, как можно подобрать что-то настолько похожее на себя? Выразительный, яркий и многогранный, отражающий силу характера и сложность натуры. Аромат-манипулятор — он притягивает, но не покоряется, подчёркивая еë красоту и сложность. Ева хочет взять её за плащ, сжать его в своих руках и приблизить к себе, хочет вдохнуть этот аромат до потери сознания, хочет упасть в её бездну. Они молчат, в этом вовсе нет никакой неловкости для них. Вот их способ приветствовать друг друга, это молчание и жадность глаз. Словно, они пытаются найти изменения, но их нет, а это значит, что время ещё ничего у них не отняло. Вилланель прячет руки в карманы, и поднимает плечи, шмыгнув покрасневшим от холода носом. Ева опускает голову, согревает лицо в большом, разноцветном шарфе, что прислала ей мама ещё в том году. Вязанный, тëплый, его хватило бы на двоих, Ева надевала его уже не раз, и всегда думала, что, похоже, маме хотелось перевести все оставшиеся в её жизни нити на него и покончить с вязанием. Что если, это так? Её руки уже не те… Ева неожиданно вскидывает голову, вдруг подумав, что, возможно, Вилланель хочет видеть её губы. Ева встречала эту пугающую, загадочную личность несколько раз в своей жизни, в разных ситуациях, и даже сомневается, что в этой версии они могут говорить, но, Вилланель вдруг разомкнула губы. — Привет. — Да, привет! — излишне ярко, ответила Ева.       Вилланель после этого повернулась лицом к озеру, и сделала два шага в сторону парапета, положив на него локти. Ева посмотрела по сторонам, тот же парк, погода и люди, а внутри неё всё иначе! И в Вилланель что-то иначе. Будто она видит со стороны себя, такую же погружённую и чем-то загруженную. — Что-то случилось? — вопрос Евы звучит смело, ведь она совершенно ни с чем не сможет помочь, но знать очень даже хочет, она подходит и встает по правую руку, совершенно не обращая внимания на озеро, ведь перед ней она. — Да. Случилось. Ты. — Я? Как думаешь, кто кого нашëл в этот раз? — Думаю, я. Слежу за тобой уже пару дней. Мне нечем заняться в Лондоне. — Что? Пару дней? И подошла только сейчас? — Мне показалось, что мы думаем об одном и том же. Один парк, одна погода, одно состояние. Понимаешь? — Да. — Поймёшь, если я скажу, что всех, кого не стало в твоей жизни, я хотела убрать только для того, чтобы освободить место для себя? И вот ты одна... — Тебе нужно так много места? — Желательно всë. — Как эгоистично. Ты знала, что если кто-то тебе важен, он заполняет совсем другое пространство? Не знаю, где это, туда попадают единицы. — Я там бывала? — Возможно, и сейчас там. — Ева… Я убивала из-за тебя и для тебя. Я выслеживала, я наблюдала, я искала, и ждала. Тот вечер в школе Нико? Я была там. — Знаю. — Амстердам? То убийство, что совершила я, и ждала, что ты приедешь его расследовать, я была там весь день, но не ты. — Не знала. — Тот номер, ты почувствовала меня через дверь, и я действительно там была. — Знаю. — Тот вечер, когда шёл дождь и ты встала на колени перед Нико. Я наблюдала. — Я не… Вилланель, остановись. Мне достаточно знать, что ты всегда поблизости, но что-то не может нас сблизить. — Да, то, что я монстр.       Ева впечатлена такому выводу, это отлично, что Вилланель начала понимать чудовищность своих критических поступков. Один тяжёлый вздох и Вилланель отталкивает себя от парапета, чтобы теперь смотреть на неё в упор. Ева поднимает руку, и тëплой ладонью касается холодной щеки. Вилланель совершенно не ожидала подобного, у неё нет слов, и глаза широко распахнуты. Едва заметное движение головы, словно укладывает её в эту ладонь. — Ты не всегда монстр. Сейчас ты будто оленëнок в этом парке. Одинокий, всеми презираемый, один такого вида. Твои большие глаза, я просто…       Ева чуть ступает вперëд, неловко наткнувшись своими носами ботинок на что-то начищенное и дорогое. Убирая три оборота шарфа вокруг себя, Ева оборачивает его вокруг Вилланель и они становятся ещë ближе. Возможно, Ева сошла с ума от головокружительного парфюма, этих слëзных глаз оленëнка, этих губ и дыхания, что попало на её лицо, но она сделала выпад первая, прижавшись к губам убийцы. Она вовсе не ожидала мягкого ответа, того, как губы разомкнутся и слегка сожмут её губы в ответ, пауза, и теперь ход Евы, с наклоном головы, она захватывает больше. Теперь Вилланель, набрав воздуха носом, она делает так, что Ева ощущает влажность поцелуя. Что-то словно вливается в кровь, мешая её мрачную однотонность с чем-то светлым, чего никогда не случалось в жизни Вилланель. Некто встретил её не для того, чтобы умереть после этой встречи. Не для того, чтобы заняться сексом и забыть навсегда на следующий день. Это не некто, это Ева, она хочет любви, о которой Вилланель не знает ничего. Это что-то на человеческом, что-то хрупкое, такое с самого детства ломалось в её руках от одного лишь прикосновения. Ева хочет целоваться в парке вместо слов, вместо выяснения, кто кому принадлежит, кто с кем играет, какой должна быть расплата, и ненависти. Эта та самая Ева, что смело шла против неё всегда, а теперь тянется на носках ног, чтобы быть наравне, и не уступать в поцелуе. Это та самая Ева, от волос которой её сердце пружинит. Она столько раз была идиоткой из-за чувств к этой женщины, а оказывается, существовало что-то ответное?       То, что они создадут сейчас, будет убито, и Ева знает, что возможно, кто-то, прямо сейчас следит за ними, делает фото для отчета, и их скоро сотрут с лица земли. Ева коснулась радиации, нет, она облучалась ей уже давно, и знает, что скоро погибнет от этого, но отойти она не могла, убежать, лечить себя? Она искала её среди всех и нашла в этом парке, это судьба, это зависимость. Становится так тепло, что в груди жжёт, она не знала, что Вилланель умеет так целоваться, ещё бы, у такой как она есть годы практики, она хороша во многом, идеальный наëмный убийца, акценты, языки, внешность, острый ум, стиль, время для себя. Кажется, люди вокруг неё умирают не потому, что она их убивает, они просто проигрывают ей. А она, выходит, нет? Ева считает себя исключением в жизни Вилланель, той же Анной, хотя та, уже тоже проиграла, но Ева не знает, сколько так протянет. Тогда, на кровати в Парижской квартире, Вилланель сказала, что не убьет её, было ли это обещание на час, или на всю жизнь? Поцелуй сносит все границы, язык, тёплый и юркий в еë рту, Еву трясёт даже от того, что они обмениваются слюной, и это невероятно возбуждает её, между ног пульсирует, и жар заливает всё тело. Когда ягодицы сталкиваются с парапетом, Ева понимает, что они изменили положение, и холодная рука оказывается под её курткой. Затем, она же, выправляет кофту и майку из джинс. Лёгкий смех в поцелуе и визг, когда холодная рука начинает греться на боку. Безумие, если Ева хочет отдаться в парке всем её монстрам даже не открыв глаз? Её кровь точно с чем-то смешивается, ведь она этого хочет. Слегка приоткрыв глаза, Ева видит, как Вилланель свела брови, как мир вокруг ещё существует. Согревшаяся рука сжимает кожу, будто сигнал, а затем, резко перемещается вниз, прямо в джинсы! Ладонь ложится на бельë и Ева издаёт стон, вжимаясь в неё. Из глаз посыпались искры, а прилив крови к лицу и между ног лишил всё остальное тело чувствительности. Ещё один наклон головы, и Ева видит расплывчатый образ сотрудника службы столичной полиции. Она знает, что это конец, и вжимается в губы Вилланель, сильнее, отнимая каждую секунду у несправедливой реальности. — Прошу прощения, что мешаю вам, леди. Мы находимся в общественном парке и ваше поведение недопустимо.       Это было громом, выстрелом сразу в два тела. Вилланель прекратила целовать и словно сползая, уткнулась лицом в плечо Евы, та по непонятным ей причинам, крепко обняла её, словно, способна была и готова, защищать. — Приносим свои извинения, сэр, мы хотели согреться и… — Документы при вас?       Ева знает, что при ней нет документов, а у Вилланель? Она чувствует движение руки Вилланель в сторону кармана, и следует за ней, будто, она даст ей что-то, что исправит ситуацию, но Ева натыкается в кармане на холодную часть пистолета. — Извините, — излишне громко, начинает Ева, — Мы не взяли документы, вышли на прогулку и как видите, перестарались с желанием согреться. — Я вынужден вас задержать, пройдемте со мной. А пока мы идем, я расскажу вам о ваших правах и законе, запрещающем непристойные действия в общественном месте. — Мы целовались!       Полицейский постучал по камере, закреплённой у нагрудного кармана, и Ева чуть не заплакала от напряжения и стыда. От того, что им помешали в самый неподходящий момент!       Вилланель хотела застрелить его, взять Еву за руку и бежать из парка. Она знала точно, где оставила машину, что тут недалеко, но вряд ли после убийства Ева будет её так целовать. Потерев лоб о плечо Евы, она поднимает голову. — Я хотела прокатить тебя на эмоциональном аттракционе до оргазма, но получится только на полицейской тачке. — Ничего, согреемся. — Мне понравилось, — шепнула Вилланель.       Здорово, что её задержали впервые вместе с Евой не потому, что она убила кучу людей, а из-за их несдержанных чувств и желаний. Безнаказанность как всегда веселит её. Они слушают о инциденте в 2015 году, про то как пара из южного Уэльса была оштрафована за занятие сексом во время концерта в Гайд-парке. Суд признал их виновными и назначил штраф. И с того момента это стало прицидентом. Может, никто больше и не рисковал, но разве Ева или Вилланель подумали об этом? О риске? Их сближение всегда риск, по умолчанию. Полицейский шёл впереди, передавая по рации свои координаты и то, что произошло. Ева неожиданно взяла за руку и сжала. Вилланель посмотрела на неё, а та на карман. Вместе они незаметно скинули пистолет в урну, на что полицейский обернулся, но ничего не понял. Разве он мог представить, кого задержал? Что в его руках сейчас серийная убийца и та, что является соучастницей, зная об этом! Нет же, он хочет доставить их в отделение для выяснения личностей и выписать штраф в размере фунтов 200 за непристойное поведение! Вилланель не жалеет, что её рука была на белье Евы, она бы заплатила больше, всë, что у неё есть, и отняла бы у других, если бы потребовалось больше. Эта мысль забавит, большим пальцем она поглаживает удерживающую её руку.       Ехать до участка оказалось совсем недолго. Их попросили подождать, разместив в комнате, конечно же, похожей на клетку, здесь были скамейки вдоль стены, на одну из которых Вилланель легла, показывая всю беззаботность и спокойствие. Ева нервно села рядом, думая о том, что им грозит, как они вообще найдут в базе Вилланель? Может, им уже стоит думать, с помощью кого можно отсюда выбраться? — Я взрослая, я женщина, как мне стыдно быть здесь сейчас. Почему мы не подумали о том, что делаем? — Расслабься, здесь не так плохо, и теплее, чем на улице. Всё быстро закончится, они только штраф нам выпишут. — Что ты скажешь им о себе? У тебя есть данные? — Ты о паспорте, который чист? Не волнуйся, я всё помню наизусть. У меня есть чистая личность для передвижений по всему миру. — Прекрасно, — фыркнула Ева. — Это ведь не твоих рук дело?       Вилланель резко поднялась, будто, ухватилась за что-то, ей нужен был контакт глаз, видеть мимику Евы, чтобы понять, что та не врëт. В тесном пространстве этого помещения, Вилланель загнала Еву в угол, сев так близко, что та не могла даже взгляд отвести в сторону. — О чëм ты? — Если это ловушка, то я буду аплодировать. Ты войдешь в историю как человек, что поймал убийцу одним поцелуем. — Этому поцелую действительно место в истории, — мягко, улыбнулась Ева. — Скажи мне, что сейчас в эту дверь не войдет никто из Ми-6. Что ты не с ними, а это всё не ловушка.       Ева понимает, что имеет в виду Вилланель. Почему она сама не догадалась до этого? Чтобы развеять все опасения, Ева снимает шарф со своей шеи, накидывает его на Вилланель и тянет на себя. То, что было в парке, не мираж, они могут повторить. В тёплом помещении их поцелуй срабатывает ещё быстрее, вновь это максимальное возбуждение, которое Ева к своему стыду, испытывала в жизни только рядом с Вилланель. И это всегда было больно, гасить в себе все порывы, потому что нельзя, потому что они не могут! Сейчас она рвëт все шаблоны, оставаясь на губах убийцы, лаская их, изучая, смакуя и понимая, как долго лишала себя этого. Пусть все это кажется безумным, и день закончится, но если она в моменте может делать именно это, она не упустит шанс. — Вот за этим я их и застал, — сказал осуждающие мужской голос, второй голос усмехнулся.       Вилланель отодвинулась, без особо желания повернувшись в сторону полицейских. — Пройдёмте за мной, — потребовал второй, предоставляя выход из этой комнаты. — В своё оправдание могу сказать, что моя рука была поверх её нижнего белья, — голосом с издевкой, говорит Вилланель, похоже, вся эта ситуация её забавит. — Избавьте меня от подробностей. — Вы бы умерли от зависти, узнав подробности, — усмехается Вилланель.       Их привели в кабинет, узнав детали, нашли в базе и выписали штраф. Это было достаточно быстро, раз им не предложили даже чай.       Получив свободу, они вышли из здания, глубоко вдохнув прохладный, свежий воздух. — Пять минут с тобой, и уже приключения, — закутываясь, пробубнила Ева. — Хочешь продолжить? — задорно, спросила Вилланель, протягивает свою руку. — Чем мы займемся? — Для начала, вернёмся за пистолетом, нас даже не обыскивали, можно было не избавляться. Или, ты так обезопасила себя? — Ты ведь не будешь в меня больше стрелять? — Не знаю, Ева, ты ведь не разобьешь мне сердце в очередной раз? — Только не этой осенью.