"I knew you were trouble when you walked in"

And it was always on your terms I waited on every careless word Hoping they might turn sweet again Like it was in the beginning But your jealousy, oh, I can hear it now Talking down to me like I'll always be around Push my love away like it was some kind of loaded gun Oh, you never thought I'd run (Taylor Swift)

С каждым движением бритвы отражение в зеркале становилось все более неузнаваемым. Тяжелые пряди волос обреченно падали в раковину. Олег не обращал внимания, только всматривался в свое лицо, которое, казалось, становилось все более юным, беззащитным. Словно вместе с волосами уходили годы его сложного взросления, обнажая мальчишку, который не знает, как жить эту жизнь. Даже глаза вроде бы стали светлее, из синих превратились в голубые. Хлопнула входная дверь, послышались тяжелые шаги. - Олег? – донеслось из прихожей, - Ты дома? - Да, - коротко и тихо. Но младший брат услышал. Дернул на себя незапертую дверь ванной и обалдело замер в проеме, уставившись на старшего полными ужаса глазами. - Ты ебнулся? Ты что делаешь? – Андрей переводил взгляд с головы брата на волосы в раковине и обратно, неосознанно проводя рукой по собственным длинным черным волосам. Олег всегда смеялся над ним за то, что он решился их покрасить. - Без паники. Всего лишь волосы. - Ты, блядь, их отращивал четыре года! В смысле, «всего лишь волосы»? Олег криво усмехнулся, еще раз рассмотрев свое отражение, включил воду в ванне и наклонился под струю, смывая остатки волос с головы. Он не знал, что отвечать младшему. Что он облажался? Что с прежней жизнью и прежним Олегом покончено? Слишком драматично. - Это что, из-за той девки, с которой ты мутил летом? Парень резко выпрямился, повернулся к брату, глаза опасно заблестели. - Разговариваешь много. - Зато ты не особо разговорчивый, - Андрей по инерции сделал шаг назад, хотя давно уже почти сравнялся ростом и шириной плеч со старшим братом, - Ты же не посвящаешь нас с матерью в подробности своей жизни. - Вам незачем знать про мою жизнь. - Олег, что ты задумал? – в голосе Андрея послышались жалобные нотки, словно он действительно переживал за него. Словно ему не было все равно. Захотелось проверить. - Завтра иду в военкомат. - Зачем? Глаза Андрея стали огромными и в них появился самый настоящий страх. Огромные и синие. Прямо как у него. Были. Интересно, если бы Она первым увидела его брата, влюбилась бы? Увлеклась бы им так же, как Олегом? А Андрей, если бы он встретил Её, как бы он отреагировал? Может быть Она не в его вкусе. А может он бы увлекся ею так же. Только, наверное, не был бы таким мудаком. Семья Олега об Олесе не знала ничего. Даже имени. Он прятал ее от них как мог, сам не зная, зачем. - За квасом. Сам подумай, зачем можно пойти в военкомат. Андрей прищурился, глядя на брата как на душевнобольного. - Ты ведь это не серьезно? - Серьезно. Матери скажем, повестка пришла. - Подожди, ты хочешь сказать, что ты идешь туда сам? Ты реально ебнулся, или что? - Слова выбирай. Олег вытер голову полотенцем и принялся собирать волосы из раковины в валявшийся рядом бумажный пакет. - Олег, мать не переживет… Он взглядом приказал младшему заткнуться. Разговора о матери он сейчас просто не вывезет. Андрей стоял в растерянности, не зная, что сказать. Между ними повисла тишина, и ни один не решался ее нарушить. Наконец, Олег собрал все волосы, свернул пакет и, плечом подвинув Андрея, вышел в коридор. Набросил на плечи куртку, сунул ноги в кроссовки, нагнулся зашнуровать. Посмотрел на брата снизу вверх, тот так и стоял в дверях, опустив руки. - Будешь заботиться о матери, пока меня не будет. Повзрослеешь заодно. - Ты не можешь нас так оставить, - теперь страх слышался и в голосе. Иногда Олег забывал, что Андрей младше на целых четыре года. «Как Олеся», - черт, да выйдет она у него из головы наконец или нет? Почему она не осталась в потертой раковине вместо со сбритыми волосами? Не утекла водой в слив ванны? Не осталась там, в теплом августе, не отпустила его до сих пор, сама того не ведая? - Справитесь. Ты уже большой мальчик, - Олег разогнулся и направился к выходу из квартиры. - Куда ты? Он обернулся в дверях, криво улыбнулся, легко потрепал брата по плечу. - Прогуляться. К вечеру вернусь. Матери не говори пока, вместе скажем. Захлопнув за собой дверь, Олег легко сбежал по ступенькам панельной пятиэтажки и вышел во двор. Ноябрьский воздух непривычно холодил бритую голову, пришлось надеть капюшон. Надо пройтись. И не думать о Ней. Жаль только, что он больше был не властен над своими мыслями. **************** - Ты похож на солиста группы Bullet for my valentine. - Не похож я на этого педика попсового. Смущенное молчание в ответ. Ещё не хватало быть похожим на этого, как его... Со смутно знакомого лица Мэттью Така в обрамлении темных прядей смотрели голубые глаза его собственного брата, и это бесило до зубовного скрежета. Такие диалоги происходили между ними постоянно. Особенно во время прогулок по набережной и их вечных посиделок на парапете. Она обычно расчесывала его волосы и заплетала в косу, потом расплетала и заплетала снова. Это был её фетиш. А он никогда бы не признался, что его фетишем при этом были прикосновения её прохладных пальцев. Она стояла за его спиной, по ту сторону парапета, а позади неё лишь несколько метров бетонных плит, уходящих в воду. Но никто из них не сомневался, что, случись чего, он её поймает. Она зарывалась пальцами в его волосы и прижималась к ним щекой, иногда утыкалась носом в основание шеи, или легко касалась губами кончиков ушей, от чего становилось невыносимо трудно дышать. Милые несмелые проявления нежности, которая переполняла ее, выплескивалась на него зеленым огнем из влюбленных глаз. Почему вдруг вспомнилось именно это? Сколько раз он обрубал какие-то её восхищенные комментарии в адрес артистов или авторов своей грубостью. Не может быть чтоб ей нравилось что-то стоящее, это он расскажет ей, чем нужно восхищаться. И, конечно, даже под страхом пыток испанской инквизиции не признался бы он никому, что послушал тогда тот диск группы OZONE, о котором Олеся прожужжала друзьям все уши, мол, такие классные, и язык такой красивый. Более того, пара треков ему даже понравилась. Нет, он по обыкновению назвал смазливых румынов педиками, а музыку - бесполезным попсовым мусором. Она каждый раз терялась. И радовалась как ребёнок, когда удавалось "угадать", совпасть с ним в предпочтениях. А ещё она честно бросалась слушать или читать то, что он ей советовал, отчаянно стараясь разделить с ним его предпочтения, и Олег развлекался тем, что испытывал её пределы. Подбрасывал то, что совершенно точно не понравится, и с удовольствием наблюдал, как она мучается, но все равно пытается вникнуть, найти что-то привлекательное в этом. Она для него была готова на всё, и даже больше. Ровно до разговора, произошедшего накануне рок-фестиваля. Речь зашла о её сексуальном опыте. Олеся, отчаянно смущаясь, и не зная, куда себя деть от стыда, рассказала ему, что была с парнем только один раз и очень сожалеет, о том, что тогда случилось. После этого признания ему уже было не важно, сколько отчаяния и боли в ее глазах, насколько пугающим и травмирующим был этот её первый опыт. Лишь одна мысль билась в голове, как она посмела отдаться кому-то, другому, не ему. Посмела не достаться ему не тронутой, ведь она его, только его. Олег плохо помнил, какие отпускал комментарии к её признанию, и о чём дальше был их разговор в тот вечер. Голова кружилась от плохо сдерживаемой ярости. Почему всё это вспоминается сейчас? И так на душе паршиво, а теперь еще память решила добить его окончательно. Сколько боли он причинил ей. Сколько унизительных слов она услышала от него за их недолгие отношения. И ведь она терпела все это. Терпела ради тех моментов, когда он не говорил ничего, а обнимал и прижимал к себе как самое драгоценное сокровище. Больше, чем потерять её, он боялся лишь того, что она в один прекрасный день догадается , как сильно дорога ему. Что целовать её для него равносильно тому, чтоб припасть к источнику воды после долгих скитаний в пустыне. Что мысль о том, что к ней может прикоснуться кто-то другой жжёт изнутри каленым железом. Она тонула в нём, и он это видел. Кидалась в этот черный омут с головой, не боясь пропасть, потому что любила, и не скрывала этого. Да, она не говорила ничего вслух, но ему и не нужно было, он и так все видел и чувствовал. То, как дрожали её руки и подгибались колени, а сердце колотилось как бешеное, стоило ему притянуть к себе эту невероятную девушку и коснуться губами её губ. Тогда он не понял, что что-то надломилось в ней после его реакции на её рассказ. Но сейчас, оглядываясь назад, не было никаких сомнений, тот вечер стал началом конца. Пусть никто из них еще и не подозревал об этом. Впереди был фестиваль, после которого он увезет её к себе. И наконец-то можно будет не сдерживаться, отпустить себя. Сделать её по настоящему своей, до конца. И чтобы из её памяти стерся напрочь тот первый. Урод, что посмел завладеть его сокровищем раньше него. Олег шёл сквозь пронизывающий ветер, но не чувствовал холода. Щёки горели, но он не сразу понял, что по ним текут слезы. Удушающий стыд и раскаяние заполнили его сердце, не давая дышать. Воздух с болью врывался в лёгкие и с надрывным хрипом выходил обратно в ледяной осенний вечер. Как можно было быть таким мудаком, таким бесчувственным подонком и эгоистом. Как посмел он так относиться к ней, любившей его, боготворившей его. На полном серьёзе считавшей его своей судьбой. Он вытер щеки тыльной стороной ладони и повернул к дому. Надо заканчивать эту болезненную прогулку.