"I knew you were trouble when you walked in"

Two headlights shine through the sleepless night And I will get you, get you alone Your name has echoed through my mind And I just think you should, think you should know That nothing safe is worth the drive And I would follow you, follow you home I'll follow you, follow you home (Taylor Swift)

Воздух тяжелый, влажный, с трудом проникает в легкие. Кажется, пить его проще, чем вдыхать, и он пьет, двигаясь словно в толще воды. Медленно. Чувственно. В комнате темно, лишь полоса света уличных фонарей пробивается сквозь старые задернутые занавески. Но свет и не нужен, потому что все, что происходит сейчас и здесь - это прикосновения и чистое наслаждение. На старенькой узкой кровати разметалась Она. Волосы водопадом по подушке, рыжими потоками стекают по обнаженным плечам. Тело отзывается на каждое прикосновение, выгибается, дрожит. Девушка тяжело дышит, глаза закрыты, нижняя губа закушена, и ее полустоны-полувсхлипы - музыка для его ушей. Где-то на полу потерялись ее майка и свитер, от них он избавился в первую очередь, кажется, как только они переступили порог комнаты. Скромный бюстгальтер с трогательными кружевами очень скоро отправился следом. Ненужные вещи, лишь мешающие тому, чтоб исследовать губами её тело, сантиметр за сантиметром. Кажется, она создана специально для него - такая. Тонкая талия, которую при особом желании он может полностью обхватить пальцами. Чувствительная шея и мочки ушей, чтобы целовать, прикусывать, шептать хмельные слова, уткнувшись в нежную кожу. Аккуратная грудь, идеально ложащаяся в его ладони. Всё её тело - словно диковинный инструмент, поющий под его прикосновениями. И он творит эту музыку, потому что, а как иначе? Разве может истинный музыкант не играть, когда все поёт внутри и выплескивается наружу звуками? Он скользит ладонями по её бокам, натыкается на пояс джинсов и наконец расстегивает их, медленно тянет вниз. Под тугой тканью трогательные, почти целомудренные кружевные трусики, из тех, что тётушка или мамина подруга дарят девушке-подростку на какой-нибудь праздник "навырост". Темно-синий гипюр на загорелых бедрах смотрится до невозможности сексуально. Целое поле для его исследования: целовать, гладить, пробовать на вкус бархатистую кожу. Скользить языком от изящной коленки вверх по внутренней стороне бедра, не давая ей сжать ноги в стыдливом порыве спрятаться. Ей некуда от него прятаться и уже незачем. Она лишь томно вздыхает и подчиняется ему. Открывается ему, чуть прогнувшись в пояснице. Тихий стон - одобрение, разрешение. Он очерчивает пальцами её торчащие тазовые косточки, гладит бедра, и наконец позволяет себе коснуться ее в самом сокровенном месте. Коснуться и убедиться, что она вся - его. Влажная, горячая, нетерпеливая. Всхлипывает и подаётся навстречу его пальцам - абсолютно бессознательное движение. Даже в темноте видно, как краска смущения заливает её щёки, а бедра самопроизвольно двигаются, требуя ещё прикосновений, ещё ласки. А он готов отдать ей всё, что она попросит. Всего себя, всю свою страсть и нежность, всю свою жизнь, если потребуется. Но сейчас ей не нужны его жертвы, только любовь и желание. Его ладони тянут вниз синее кружево, оставляя её полностью обнажённой перед ним, и снова скользят вверх, крепко сжимают ее бедра, притягивают ближе, пока наконец его губы не касаются самой горячей и влажной точки. Она выгибается и прерывисто дышит, и он чувствует, понимает, что страх и желание борются в ней не на шутку. И вот, желание побеждает - ноги расслабляются, и можно развести их шире, притянуть её к себе ещё ближе. Она с готовностью встречает его ласки, запрокинув голову, отдаваясь во власть сжигающей ее страсти, бесстыдного желания наслаждаться. Ему хочется, чтоб это длилось бесконечно. Её стоны все громче, от каждого движения его языка, уже нет никакого стеснения, только удовольствие. Нарастающая дрожь в ее теле, пальцы, судорожно сжимающие простынь, прерывистое дыхание, закушенные губы. Секунды, и её накрывает оргазм, сотрясающий всё её существо. А он не помнит, как успевает избавиться от остатков собственной одежды и натянуть чертов презерватив, настолько всепоглощающе его желание оказаться в ней сейчас же. Стать единым целым, чувствовать, как пульсируют и сжимаются ее мышцы вокруг него. И первые секунды этого единения он не может поверить в реальность происходящего, в то, что это его движения запускают по её телу новые волны наслаждения. Она наконец выныривает из забытья и раскрывается ему навстречу, готовая принять его всего, и он тонет в ее тепле, ее исступленной нежности. Её руки на его спине, гладят, чуть царапают острыми ноготками, её ноги обхватывают его бедра, и она двигается навстречу его толчкам, тяжело дыша, прикусив его плечо, чтобы не закричать от переполняющих ее чувств. Быстрее, забыться, раствориться в ней, потерять себя в ее любви и больше никогда не найти. Оргазм так близко, и он оглушен бурей чувств, своих, её, осознанием, как сильно любит её, как она любит в ответ, её доверием и их общим желанием срастись воедино, стать одним существом с двумя в унисон бьющимися сердцами. Вот-вот волна наслаждения унесёт его, смоет с лица земли, он тянется к её губам, чтобы удержаться... - Олег! Олег, проснись! С трудом выныривая в реальность, он открывает глаза, ощущая расрастающуюся внутри пустоту. Сон. Слишком яркий, невозможно правдоподобный. Голос отказывается подчиняться, Олег лишь вопросительно смотрит на брата. В свете ночной лампы его лицо наполовину прячется в тенях, он растерян и напуган. - Ты рычал во сне, метался как в бреду... - Сон дурной, - еле слышно. Ложь. Дурной была реальность, - сколько времени? - Четыре утра. Ты пиздец как напугал меня. Остаётся лишь хмыкнуть в своей привычной манере и отвернуться к стене, пробормотав "спокойной ночи". Слушать недовольное ворчание брата, укладывающегося обратно в свою кровать в другом конце комнаты. И вспоминать, как та самая ночь из сна прошла на самом деле, хоть это и тяжелейшее испытание для его нервов. Сложно осознавать, что он мог с ней быть настолько мудаком. ***** Самый разгар фестиваля, группы сменяют одна другую, местные и приезжие, от сурового тяжеляка до гламурного поп-рока. В зале толпы народу, орут, пьют, прыгают, ломятся к сцене. Она. Словно рыжая искорка пламени, лавирует сквозь толпу, встречает своих друзей, смеётся, обнимается. Он за ней темной тенью, следует по пятам, с неудовольствием замечая, как смотрят на неё другие парни. Приходит внутри в бешенство, когда её обнимают встреченные друзья мужского пола. Она - его, если этого еще кто-то не понял, и потому он грозной скалой вырастает за её плечом каждый раз, как кто-то проявляет к ней излишнее внимание. Все, чего ему хочется, чтобы этот чертов вечер скорее закончился. Тогда он увезет её к себе. На всю ночь. Они давно договорились, она отпросилась у своей мамы, и он со своей стороны заверил встревоженную женщину, что вернёт её дочь наутро в целости и сохранности. Просто фестиваль так поздно закончится, так сложно будет добираться, можно она останется у него, он живёт ближе, всё будет пристойно... И прочий бред, в который обе стороны старательно делали вид, что верят. И конечно же, повезёт он её не домой, где живёт с матерью и братом, а в старую комнату в коммуналке, где жила бабушка. Никто из них там почти никогда не бывает, только он иногда использует ее как убежище, если надо сбежать от домочадцев под благовидным предлогом. Сегодня предлог - туда можно добраться пешком от клуба, где проходит фестиваль. Разумеется, его мать не разрешает использовать бабушкино жилье, как место, куда можно водить девушек. Но сегодня ему всё равно. И пешком он туда тоже идти не собирается, есть деньги на такси. Как только закончится весь этот балаган, он не намерен терять ни одной минуты, он слишком долго ждал возможности остаться с Олесей наедине, и при этом не на набережной и не в её подъезде, провожая до двери. Она сегодня, как назло, просто ходячее испытание для его самоконтроля. Темно-синие джинсы и черная майка облегают изящную фигуру как перчатки, подчеркивая каждый изгиб. Полосатая кофта повязана на бедрах, но это лишь сильнее интригует смотрящих на неё парней. А их много. Он замечает каждый взгляд в ее сторону и медленно звереет внутри. Особенно сильно его раздражает то, что девушка, кажется, даже не замечает всего этого. Расслабленная и веселая, она непринужденно смеётся, танцует, прыгает в толпе. Подпевает знакомым песням. Восторженно ждёт эту попсовую хрень под названием "Amatory". "Ой, а не с их солистом ты обнималась у клуба на прошлом фесте", - интересуется одна из ее подруг. Дебильный вопрос заставляет Олесю густо покраснеть, а его - до боли сжать кулаки, чтобы не выпустить наружу свои эмоции. Оказывается, она еще и знакома с этим крашеным пидором, и он зажимал ее где-то на прошлом фестивале. Серьёзно??? То есть все её друзья-подруги знают такие подробности, и только он в неведении. Словно издалека он слышит её неуверенное: "Да ну какое обнималась, автограф просто дал, я его случайно встретила, когда из клуба вышла..." Нет, этот вечер какой-то слишком долгий. Совсем не хочется представлять как эмарь из Аматори прикасается к ней, или, тем более, обнимает. Не хочется гадать, кто из тех, что повстречались им сегодня могут считаться ее бывшими… Парнями? Поклонниками? Поклонники они настоящие - невооруженным взглядом видно. Не получается не представлять, как они касаются Олеси, и не получается не звереть. Он слишком долго ждал сегодняшний вечер и то, что за ним последует. Его терпение тоже не железное. - Пойдем уже отсюда. Растерянный взгляд в ответ. - Но до конца ведь еще три группы… - Да и хуй с ними. Она не стала возражать, только пожала плечами и пошла прощаться с подружками. А он с раздражением поймал на себе чересчур понимающий взгляд Алены. Блондинка наклонилась к Олесе и что-то прошептала на ухо, отчего та густо покраснела и даже отшатнулась. «Да ну тебя!» - донеслось до его ушей. Та усмехнулась. Наконец, душный зал клуба позади, и такси несет их через опустевший к ночи город в другой район. Дорога напрочь стерлась из памяти как нечто незначительное. Монтажная склейка, и вот уже он видит ее напряженный темный силуэт на фоне окна, подсвеченный далекими уличными фонарями. Не зажигая свет в маленькой комнатке, едва заперев за ними дверь, он делает два шага вперед и оказывается за ее спиной, разворачивает к себе и встречает взгляд широко распахнутых глаз. В нем волнение, страх и сумасшедшее желание смешались в безумный коктейль, и это слишком притягательно. Чувствовать ее страх, свою власть, ее зависимость от него - непередаваемо пьянящее чувство. Поцелуи, с самой первой секунды ставшие голодными, требовательными, жадными. Ее тихие стоны не размыкая губ, вибрирующие у него на языке, ее дрожь под его прикосновениями, скрип кровати, летящая на пол одежда. Исступленные ласки, ощущение, что сходит с ума, когда чувствует ее прохладные ладони на своем разгоряченном теле. Она легко скользит пальцами по его груди и животу, обнимает, гладя по спине и прижимается крепче, подставляя себя его рукам. Умереть. Хочется умереть прямо сейчас от бушующей внутри бури. Хочется прижать ее к себе крепче, сломать, сделать больно, услышать крик, будто бы отомстить за то, что она с ним делает, сама о том не подозревая. Хочется рухнуть на колени возле ее ног и молиться ей как высшему божеству, умоляя о снисхождении, о милости, о том, чтобы это не заканчивалось. Под его прикосновениями она в полузабытьи мечется по кровати, то прижимаясь, то стараясь отодвинуться, оттолкнуть его, сбежать. Ее стоны резонируют смычком по его натянутым нервам. И далеко не сразу он слышит тихое «пожалуйста, не надо», когда пытается расстегнуть ее джинсы. Даже переспрашивать не приходится, все видно по ее испуганным глазам, в которых написан ответ. Она еще не готова пойти дальше. Не доверяет. Боится боли. Какой к черту боли она боится, если не девственница, и он это точно знает? Внутри похоть мешается с бешенством до скрипа зубов. Ее страх, словно удар поддых, выбивает из легких весь воздух. То есть тогда, с тем, другим, она не боялась боли? Или боялась, но поверила? А ему здесь и сейчас нет? Лежит перед ним, обнаженная по пояс, губы вспухли от бесстыжих поцелуев, на ключицах расцветают красные следы, а в глазах столько страха и недоверия, будто он убивать ее собрался. И, если честно, хочется. Он почти ненавидит ее сейчас за этот страх. За то, что это черта, которую он не перейдет. Хоть в этом она ему верит. - То есть нет? - хрипло, грубо, даже не стараясь скрыть своих эмоций. - Прости… я не готова, прости, - тихий шепот, словно шелест осенних листьев. Расширенные зрачки прячутся за пеленой влаги, но ни одна слеза не срывается с ее ресниц. Маленькая храбрая девочка. Его проклятие. Он выходит из комнаты хлопнув дверью, и долго стоит в коридоре, пытаясь успокоить дыхание. Не помогает. Не помогает и яростное самоудовлетворение, уткнувшись лбом в собственную левую руку, опираясь ею в бетонную стену общей коммунальной ванной, пока правая служит жалким заменителем той девушки, что осталась там в темной комнате. Не помогает запихнуть себя по пояс под холодную воду из старого брызжущего крана, пахнущую железом. Не хочется возвращаться. Встречаться с ней взглядом. Но хочется обнять ее, почувствовать тепло. Дать ей шанс унять бурю в его душе. Но как дать этот шанс той, кто боится и не доверяет? Когда он вернулся, Олеся так и сидела не шевелясь, обняв себя руками, следила в полумраке за его движениями. Олег молча пересек комнату, улегся на вторую кровать и уставился в потолок. Пружины скрипнули под его весом, и вновь наступила тишина. Никто из них не произнес ни слова. Он слышал, как Олеся пытается устроиться на неудобной старенькой кровати, отделенная от него двумя шагами вдоль круглого, на пол комнаты, стола. Как она вздыхает и в выдохе слышится дрожь. Снова шуршание, два торопливых шага, скрип кровати - дотянулась до валявшейся на полу одежды. Шорох, взвизг молнии - надела майку с кофтой и застегнулась. В комнате, где еще недавно им обоим было жарко, стоял странный холод. Олег скосил глаза и увидел, как она свернулась поверх одеяла спиной к нему, все так же обнимая себя руками, поджала ноги к груди. Знал, что она ждет, чтоб он подошел сзади, обнял ее. Согрел. Но он не согрел. Не подошел. Оставил ее там, в двух шагах от себя, наедине с ее страхом, стыдом, и холодом, поселившемся в маленькой комнатке. Без поддержки. Без тепла. Без любви. Уязвленный ее недоверием и отказом, он наказывал ее за свое смятение и обиду, получая изощренное удовольствие от того, что она ждет его и не спит. Долго лежал, прислушиваясь к ней, да так и заснул, не дождавшись, пока выровняется ее дыхание. Не узнав, что она забылась коротким рваным сном лишь под утро. А потом он наблюдал, как она, жмурясь от солнца пьет мелкими глотками горячий черный чай и избегает смотреть на него. Ни одного взгляда. Почти ни одного слова. «Да», «спасибо», «нет». Больше ничего. Дорога до ее дома в полной тишине, и впервые, проводив ее до квартиры он просто попрощался и ушел. Буря внутри только и ждала повода разыграться с новой силой: касания, взгляда - чего угодно. И дождалась. Ее ответный взгляд на его «пока, позвоню» полный горечи и недоверия, последний гвоздь в крышку гроба его самоконтроля. Как он тогда добрался до дома память стерла напрочь. Внутри все кипело. Злость на нее, на себя, за то что повел себя как последний мудак, как конченый придурок. За одну ночь, которая должна была стать лучшей в жизни он вырыл пропасть между ними. И она не захотела ее преодолеть. Олег злился на нее тогда за это. Сейчас же, лежа в своей кровати, тупо пялясь в стену под храп спящего младшего брата, он злился только на себя. Злился и сам не верил, что мог поступить с ней тогда вот так. Но память услужливо, во всех подробностях подсовывала ему силуэт свернувшейся клубочком мерзнущей девушки на узкой кровати, ее осторожное дыхание и тишину летней ночи, которую так никто и не решился нарушить. Начало конца всего. Катастрофа, сотворенная его собственными руками.