Красная смерть

Ф. Шопен — Мазурка №5

      Если бы кто-то всего пару дней назад сказал Разумовскому, что он, только-только выпорхнув из стен университета, вновь вернётся к просветительской деятельности, пусть и в другом качестве, Сергей бы покрутил пальцем у виска и назвал бы собеседника крайне недальновидной персоной. Но реальность, как всегда, оказалась намного прозаичнее. Молодой человек с самого утра был взволнован и прибывал в крайне возбуждённом состоянии. Спал он плохо, раз за разом прокручивая в голове возможные варианты прохождения сегодняшнего своего педагогического дебюта. Безмолвно шевеля губами, Разумовский старался продумать возможные вопросы Алексея и ответы на них, проговаривал заранее подготовленные описания и надеялся, что в самый знаменательный момент сможет держать себя в руках. Пальцы машинально отбивали такт по простыням, делая акцент на каждом слоге, ритмика всегда помогала юноше расслабиться и снять напряжение. За окном ему аккомпанировал желтоклювый дрозд, трещали на все лады маленькие, только что проснувшиеся воробьи.       Говорят, преступника всегда тянет на место преступления, вот и Сергея незримым арканом манил к себе стоящий в зале рояль. Его тайное открытие, самовольно снятый с инструмента тканевый полог и последовавшая за этим музыкальная феерия — его маленький протест и желание оставить себе то, что ему уже не принадлежит. Наверное, его можно было бы укорить в самоуправстве, но кто же узнает о его деянии? Игорь — человек верный, ни за что не раскроет тайны молодого князя, значит, и преступление его можно считать идеальным, безукоризненным. На такие размышления переключился Разумовский, аккуратно ступая по лестнице так, чтобы ни единая ступенька не издала хотя бы малейшего шума.       Лёгкое ощущение дежавю, Сергей украдкой оглянулся по сторонам — никого. Тусклый солнечный зайчик лениво перемещался по стенке, играя отблесками на металлических стрелках часов. Разумовский тихонько усмехнулся, пряча сонную улыбку в рукаве своей сорочки, приятные мурашки от ощущения таинственности, как будто именно в этот час и именно в этом месте открывается портал в другое, магическое измерение. Щелчок маленького крючка, скрип шарнира на крышке и нетерпеливое сопение — молодой человек сидит перед инструментом, затаив дыхание, и даже сердце, кажется, пропускает удар перед тем как пальцы касаются заветных клавиш.       На этот раз он играет что-то весёлое, бойкое, такое, что могло бы разогнать скуку и сомнения, оставляя после себя лишь заряд хорошего настроения. Игривое стаккато спорит с перекликающимися квартами и квинтами, замыкаясь в круг и повторяясь снова и снова. Мазурки особенно хорошо давались ему для воспроизведения. Такие мелодии радостно, встречаются публикой, особенно на балах, когда дамы в пышных, расшитых золотом и бисером платьях невесомо порхают по залу, ведомые галантными кавалерами в чёрных фраках. Для посторонних Разумовский почти никогда не играл, а если принимался за это дело, то воспроизводил лишь самые простенький, известные любому ребёнку песенки.       Музицирование несколько успокоило встрепенувшуюся душу юноши, чем дальше, тем больше ритм пьески замедлялся и переходил к неспешным волнам вальса. Когда Сергей понял, что его запястья начинают саднить от долгого пребывания кистей рук в одном положении, молодой человек без лишних раздумий закрыл фортепиано и вместе с этим — снова вернулся в реальность. Разумовский вздохнул, протёр глаза и, сладко урча, потянулся вверх, приподнимаясь на носочках. Разминка для ума окончена, значит, теперь пора приводить себя в подобающий для приличного человека вид и приниматься за запланированные на сегодня дела.       Будь Сергей не таким уставшим от бессонной ночи или чуть более внимательным, он бы непременно заметил, что рояль в это утро не был накрыт никаким брезентом, напротив, с боковых и верхних поверхностей пропала вся пыль, педали настроены, а к самому инструменту уже был услужливо пододвинут удобный стул с высокой спинкой. Хотя, возможно, это было просто маленькое стечение обстоятельств. И, разумеется, совершалось оно лишь из соображений улучшения интерьера и никак иначе.       Сергей щурился и хмурил свои тонкие брови — морозный воздух щипал щёки, а золотое солнце ласкало бледное лицо яркими лучиками света. Разумовский уже успел несколько раз пожалеть о своём решении выйти на улицу и дождаться прихода Алексея дабы лично сопроводить его в комнату для занятий. Снаружи холодно, редкие порывы ветра пробирают до самых костей, а светлая мысль — надеть пальто, пришла к нему уже после первых пяти минут пребывания за дверями поместья. Молодой человек поднёс к лицу заледеневшие красные пальцы и попытался согреть их при помощи своего же дыхания. Уже почти полдень, а мальчишки всё нет и нет, странно. Уговор был встретиться поутру, чтобы иметь достаточно времени для плодотворной работы, однако вместо этого Сергей был вынужден дрожать и стрелять взглядом из стороны в сторону. Разумовский разочарованно выдохнул, выпуская тёплые клубы пара, и прикрыл глаза, опять он повёлся. Понадеялся, что парнишка примет его приглашение, но видимо полёт фантазии Сергея затмил всю реальность происходящего. Может он и правда выглядит глупо или недостаточно компетентно? Или его попросту не восприняли всерьёз?       Разумовский в последний раз с надеждой посмотрел на уходящую вниз по склону дорогу и коснулся чугунной ручки на двери. Возможно, не стоит хвататься за дела сразу по приезде домой нужно дать себе несколько дней отдохнуть и прийти в себя, чтобы в следующий раз принимать более осознанные и взвешенные решения…       — Погодите! Сергей Викторович! — сломя голову и заплетаясь в собственных ногах, к порогу на всех парах спешил парнишка, укутанный в старый ватник. Разумовский остановился дожидаясь, когда его подопечный окажется в непосредственной близости. Макаров еле-еле стоял на ногах, тяжело дыша от быстрого бега и пряча покрывшееся лихорадочным румянцем лицо от своего учителя. В памяти сразу всплыли воспоминания, как его наказывали за опоздание в приходской школе: дисциплинарные десять ударов хворостиной по ладоням, а если уж у их дьяка с утра будет плохое настроение — ещё и за ухо оттаскает, — Простите, п-пожалуйста, сударь. Честное слово, бежал как мог, пока со всеми домашними делами управился…       Лёша весь съёжился, сжался и зажмурился, ожидая последующего за его неумелым оправданием потока брани и ругани. Что-то мягко и заботливо коснулось его головы, рука аккуратно, чтобы не спугнуть мальчишку, потрепала его по непослушным пшеничный волосам. Сначала, с долей недоверия, Алексей открыл один глаз, а потом и другой. Сергей Викторович вытянулся, приосанился и излучал теперь какую-то уверенность и дружелюбность, а его лёгкая улыбка дарила спокойствие и умиротворение.       — Пойдём-ка в дом. Совсем озяб, дрожишь как осиновый лист, — Разумовский хлопнул паренька по плечу и открыл дверь в дом, откуда уже лучился приятный жёлтый свет.

***

      — Ну как, согрелся немного? — Макаров вздрогнул, когда на соседнее с ним кресло опустился Разумовский. Рыжие волосы были аккуратно собраны косу, на запястье поблёскивали в золотом корпусе наручные часы. Алексей сидел на высоком стуле, придвинувшись к камину, и грел руки. Жар огня опалял щёки и шею юноши, даря ощущение приятной истомы.       — Прошу-с простить, не заметил, как Вы вернулись, — парнишка подскочил на ноги. Сидеть в присутствии старшего, да ещё и учителя, князя — просто верх неприличия.       — Ну, полно. Обойдёмся без лишнего канцеляризма*, — Сергей Викторович откинулся на спинку кресла и жестом попросил Макарова присесть на место, — Если ты готов, можем начинать.       Получив в ответ утвердительный кивок, молодой человек пододвинулся к небольшому письменному столу. Здесь уже лежали бумага, перо, чернила и учебная книга. Разумовский откашлялся, поправил воротничок своей рубашки и приготовился вещать. На столике перед Алексеем возник тот самый старый букварь, ради получения которого Сергею пришлось изрядно попотеть. Мальчишка с интересом уставился на красивую книгу, хоть он и не понимал того, что было филигранно вытеснено на обложке учебника, но ореол чудесной вещи, что даёт дорогу в совершенно иной мир, завораживал сам по себе.       — Не сочтите за грубость, книга не новая, но могу смело заверить Вас сохранилась она во вполне приличном состоянии, — молодой человек подцепил край обложки и открыл учебник на первой странице. Здесь уже красовалась выделенная красными чернилами и украшенная яркими сказочными цветами буквица, — Для начала мы с тобой изучим алфавит, это поможет тебе в дальнейшем научиться читать.       Алексей вытянулся по струнке, делая самое серьёзное выражение лица, на которое только способен пятнадцатилетний парнишка.       — «Азъ» — первая буква алфавита. Самая главная и важная. Она произошла ещё от греческой «альфы», а та, в свою очередь, от финикийского «алеф»… — эрудиция Сергея позволяла ему сколь угодно много рассказывать об истории тех или иных понятий и явления, но, хотя бы для первого раза, стоит ограничиться лишь сугубо полезными сведениями, — Произносится она очень просто — «аз», а читается как обычное «а».       Макаров кивнул и чуть склонил голову набок, рассматривая символ, чуть ниже были даны слова, начинающиеся с этой буквы. Время шло незаметно, Сергей Викторович совсем позабыл о былом своём нервном состоянии и с крайней увлечённостью объяснял всё Алексею. Паренёк всё ещё явственно чувствовал смущение, непривычно ему было сидеть долго на одном месте, да и то, как Разумовский каждый раз обращался к нему на «Вы»… Словно бы к одному из господ. Макаров еле заметно улыбнулся, представляя себя каким-нибудь зажиточным купцом, а то и гвардейским офицером.       — Я сказал что-то не то? — Лёша спохватился, поняв, что мимика выдала его с головой.       — Н-нет, ничего такого. Я просто немного задумался… — Алексей очень боялся показаться бестактным и неучтивым по отношению к своему новому учителю, — Хотел спросить… Давеча Вы-с сказали, что «азъ» — «самая главная и важная» буква в алфавите, почему?       Уголки губ Сергея Викторовича дрогнули в одобрительной улыбке, он и не ожидал, что мальчишка проявит такое внимание к его словам.       — Ну, во-первых, с неё начинается алфавит, что уже само по себе играет немаловажную роль, а во-вторых… В стародавние времена именно этот символ выражал «новое начало». А в быту его использовали как местоимение «я». Знаешь, что это значит?       Алексей пожал плечами, впрочем, Разумовский успел оценить блеск в широко распахнутых глазах Макарова, который жаждал узнать подробности. Выдержав драматическую паузу, Сергей Викторович продолжил.       — Это значит, что человек есть начало начал. Каждый из нас обладает поразительной силой и даже сам не догадывается об этом. Твоя рубашка, букварь, да что там, даже этот дом — всё это творение рук человека, удивительно, если вдуматься, — молодой человек кивнул на стоящее напротив них напольное зеркало, где отражался камин и двое сидящих за столом людей, — «Всё начинается с идеи» — это утверждение, я считаю, вернó для каждого человека вне зависимости от того крестьянин ты, дворянин или император.       Разумовский не знал, смог ли Лёша уловить его мысль, наверное, из всего им сказанного юноша вынес для себя лишь первое предложение. Дальнейшее же было сказано Сергеем скорее для себя лично, молодой человек смотрел на блестящие от солнечных бликов наручные часы, семейная реликвия сжимала тонкое запястье и теперь уже Разумовский и сам был не в состоянии понять, приятное ли это давление или укоризненная тяжесть металла.       — На сегодня, думаю, всё. Я напишу тебе на бумаге буквы, которые мы сегодня прошли, выучи, как они читаются, завтра в это же время попробуем ещё позаниматься, — осознав, что на этом занятие окончено, Алексей вскочил на ноги. От долгого сидения на одном месте неприятно затекла поясница, так что долгожданная физическая активность стала для Макарова настоящим спасением. Он отказался от сопровождения к выходу, сказав, что прекрасно запомнил дорогу и, быстро проговаривая благодарности, покинул помещение, оставляя Сергея Викторовича в гордом одиночестве. Что ж, видимо, у Макарова действительно есть и другие дела, так что не стоит задерживать его понапрасну.       Молодой князь аккуратно собрал со стола все принадлежности, вернул кресло на место и, проверив, затухли ли угли в камине, вышел из комнаты. Ему ещё необходимо написать бумагу для Алексея и передать её через Игоря, но это несколько позже, сейчас усталость и недосып окончательно одолели Разумовского, глаза слипались, а в теле чувствовалась лёгкая ломота. Перед письменной деятельностью недурно было бы откушать кофею, учитывая то обстоятельство, что он благополучно пропустил обед. Главное, чтобы эта манера не переросла в привычку, иначе его здоровье…       — Ах! — Сергей так увлёкся собственными размышлениями, что не заметил, как из-за угла на него вышел кто-то другой. Издав сдавленный вскрик, Разумовский отшатнулся назад и вновь неудачно. Он ударился затылком о край багетной рамы и, издав нечто среднее между всхлипом и ойканьем, схватился за ушибленное место. Из рук его на пол полетели листы бумаги и букварь, пузырёк с чернилами и перья, к счастью, не пострадали.       — У Вас редчайший дар находить себе неприятности на пустом месте, — пробурчал низким голосом Олег Давидович, но, заметив, что молодой князь выглядит уж очень пришибленно, поспешил сменить гнев на милость, — Вы в порядке?       — Вашими стараниями… — хмыкнул Сергей и постарался принять как можно более бесстрастный вид. Сотрясение от такого конфуза он скорее всего не заработает, а вот ушиб ещё будет отзываться неприятной болезненностью ближайшие дня два. Волков присел на корточки и принялся собирать разметавшиеся по полу листы бумаги, его взгляд наткнулся на небольшую, отчего-то знакомую книгу.       — Вы куда-то направлялись? — мужчина выровнял бумаги по ширине и высоте и отдал аккуратную стопку Разумовскому.       — В гостиную, хотел выпить чашечку кофею, но видно уже не судьба.       — Отчего же? Недостатка в кофе мы не испытываем, в если Вам нужна компания, то буду рад предложить себя в качестве собеседника, — Сергей Викторович аж поперхнулся. Ему действительно не послышалось? Господин сноб и его личный недруг номер один только что пригласил его к совместному кофепитию? Долгое молчание Олег Давидович истолковал как косвенное согласие.       — Дмитрий! — громкий, рокочущий бас Волкова можно было услышать из любого уголка дома. Всего через каких-то несколько секунд перед мужчиной вырос его личный камердинер, — Прикажи подать в большую гостиную кофий.       — И пошлите, пожалуйста, за Игорем! — опомнившись, поспешил добавить от себя Разумовский. Дубин неопределённо взглянул на Олега Давидовича, как бы силясь понять, следует ли ему исполнять чужой приказ. Мужчина искоса посмотрел на поправляющего свою рубашку юношу и, тяжко вздохнув, кивнул, давая своё разрешение.       — Идёмте, в ногах, как известно, правды нет, — Разумовский покрепче прижал к себе письменные принадлежности и безмолвно последовал за Волковым. Совместное времяпровождение не входило в планы молодого человека, но отказ выглядел бы совершенным моветоном*. Презабавнейшим можно назвать и тот факт, что аналогичные мысли родились и в голове мужчины, однако его занимал вопрос несколько иного рода.       Сергей с облегчением оставил всю свою ношу на небольшом кофейном столике близ камина и, плюхнувшись в мягкое кресло, совсем не аристократично растёкся по нему выбившейся из сил амёбой. Подумать только, а ведь это только первый день! Он вспомнил усталые, морщинистые лица преподавателей в университете, теперь понятно, откуда в них так много печали и холодности. Волков предпочёл сделать вид, что не замечает развязности в действия молодого князя, лишь гипнотизируя взглядом обволакивающие паленья языки пламени.       — Позволите-с задать Вам один вопрос? — Разумовский приоткрыл один глаз, реплика явно была обращена к нему, хотя сам мужчина даже не соизволил повернуться к собеседнику.       — Но Вы уже его задали, — Олег Давидович усмехнулся, качая головой, Сергей Викторович за словом в карман не лезет.       — Тогда два. Насколько я знаю, вчера Вы искали в библиотеке какие-то книги, а сегодня — к Вам с визитом из Воронцовского пришёл некий юноша. Позвольте поинтересоваться, есть ли связь между этими событиям и какова их цель?       — Боже правый, Ваша осведомлённость заставляет меня чувствовать себя неловко, — фыркнул Разумовский, выпрямляясь в кресле и скрещивая руки на груди, — Откровенно говоря, я решил озаботиться вопросом народного образования.       — В каком качестве? — на всякий случай уточнил Олег Давидович.       — Буду самолично репетиторствовать и обучать упомянутого Вами ранее юношу. В его образовании допущены существенные пробелы, однако я уверен, что в будущем он вполне сможет поступить в народное училище…       Разумовский прервался, усмешка на лице Волкова была до неприличия явной. Молодой человек смутился и вместе с тем начал злиться, щёки приобрели пламенный багрянец, а руки сложились на груди, как бы разграничивая зону между ним и мужчиной.       — Мои слова рассмешили Вас?       — Хм, как бы Вам это сказать… То, что Вы говорите — очаровательно в своей простоте. Хотя, возможно, это лишь свидетельство юношеского максимализма, — Олег Давидович не удержался и сделал шаг в обсуждение горячей темы, все его дела на сегодня были уже завершены, а возможность поддеть столичного франта выпадает не так часто.       — Ох, так вы любитель поспорить? Ну что ж, раз так, то и я в стороне не останусь. Возможно, Вы приобрели дурное мнение о моей затее, так как не знаете о ней в достаточной мере. Конечно, это будет трудоёмкий и занимающий определённое время процесс, но каждый человек имеет право на получение образования! Вот увидите, в скором времени в плане грамотности все мы будем равны.       — «…равны». Вот оно что, Я всё думал, кто Вы: денди* или декадент -, а господин Разумовский, оказывается, принадлежит к социалистическому лагерю, — судя по тому, как насупился Сергей, он попал в самую точку. Волков не умеет филигранно танцевать вокруг да около темы, Олег бьёт сразу и наотмашь, беспардонно докапываясь до самой истины. Убеждения Олега были прямо противоположны, как представитель купеческой гильдии, брюнет придерживался прагматизма, а как бывший военный — чёткой вертикали подчинения одних субъектов другим. Словом, собеседники для диспута были подобраны самым что ни на есть лучшим образом.       — А ежели так? Что плохого? Человек человеку друг.       — Разумеется, никто не отменял гуманность. Вам стоит признать, что за последние пятьдесят лет мы далеко продвинулись по этому пути, — Олег качнул головой, убирая с лица несколько тёмных прядей, — Однако требовать сознательности ото всех, всё равно что ребёнку клянчить пирожное у взрослых. Это нежизнеспособная система, уж слишком утопичны Ваши идеалы. А с практической стороны это еще и вредно для устойчивости государства.       — Старый взгляд. Вы считаете социализм нежизнеспособным лишь потому что никогда в нём не жили. Вы не способны это принять, ввиду нехватки жизненного опыта, — Волков смерил дерзкого юношу взглядом чёрных глаз и как-то сник, нет, такой пустяковый аргумент, разумеется, не мог задеть его. Олега Давидовича настигла ноющая, пульсирующая боль, словно в бреду, он коснулся шрама на своей шее, что также не укрылось от внимательного взора Разумовского.       — Поверьте, Вам лучше не знать того жизненного опыта, который приобрёл я, — почти на грани слышимости проговорил мужчина. Его голос тонул и сливался в единое целое с потрескиванием дров в камине. Напряжение между ними вспыхнуло, подобно электрическому заряду, а после и вовсе пропало. Волков продолжал касаться подушечками пальцев своей раны, эти отметины не пройдут уже никогда, а косые взгляды и перешёптывания навряд ли оставят его без внимания. Олег Давидович нахмурился и как-то вздрогнул, вспоминая что-то своё, а Сергей больше не решался заводить новый разговор. Он откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди, вытянул длинные свои ноги, наслаждаясь домашним уютом. Дел с каждым днём становится всё больше, да и время не стоит на месте. В голове мысли путались и плыли в каком-то абсурдном и вместе с тем, упорядоченном хаосе, Разумовский вздохнул и лишь на секундочку прикрыл глаза.       Разомкнуть свои очи он так уже и не смог, дрёма окончательно одолела молодого князя, голова безвольно склонилась набок, а рыжие, выбившиеся из-под ленты волосы закрыли карамельной ширмой половину лица Сергея.       — Кофе… — вошедшего с подносом в комнату Дмитрия оборвали на полуслове, мужчина жестом подозвал своего камердинера к себе и, поднявшись на ноги, отошёл чуть в сторону от камина.       — Отнеси кофейник в мой кабинет, и можешь быть на сегодня свободен, — Волков взял свою трубку намереваясь выйти покурить. Здесь, в комнате, уже слишком жарко и душно, а на улице самое оно, голова в холоде всегда находит более рациональные решения. Олег Давидович уже почти было покинул комнату, но тут голос вновь подал Дубин.       — А с господином Разумовским, что прикажете-с? Разбудить? — мужчина обернулся, и несколько секунд наблюдал за молодым человеком в кресле. Ну какой из него князь? Гимназист, вспыльчивый юнец, неисправимый идеалист. Вот уж кого точно жизнь не успела помотать от борта до борта, и всё же… Он ведь сам понимал, на что идёт, покупая это имение. Сергей, видимо, ощущая, что говорят о нём, немного поёжился и зажался в самый угол мягкой мебели, как будто прячась от чужих заинтересованных взглядов.       — Оставьте его, у Сергея Викторовича сегодня был сложный день, пусть хорошенько отдохнёт. Как проснётся — подайте ему чаю со зверобоем и пусть ступает ночевать к себе, — не то с раздражением, не то с рачением* произнёс Волков, на ходу проверяя достаточно ли табака в трубке. Случайно задетая Разумовским тема бередила ещё не забытые, но уже отчуждённые от сознания воспоминания прошлого. Потому, может, его так задевает открытость и упорство молодого человека, что свои эти качества он успел уже порядком подрастерять.