Красная смерть

«Возвышаясь над толпою, Допотопной красотою Дивно блещет медный змей! Этот змей залог спасенья, Он как символ искупленья Неразгаданный стоит; И, подняв с мольбою вежды, Оживлен лучем надежды, Весь народ к нему спешит.» Е. П. Гребенка — «Медный змий» Музыка: Joshua Kyan Aalampour — Nocturne No. 1 in B Minor, Op. 2 «Saudade»

      Благие намерения всегда побуждают в человеке все самые прекрасные чувства, однако они же являются предтечей многих людских бед. Маленькая, казалось бы пустяковая, просьба Сергея запустила череду всех последующих событий, которые наслаивались друг на друга, словно снежный ком.       С недавних пор Разумовский почти безвылазно сидел в библиотеке. Ещё в Петербурге начинал он писать свою научную статью о новых методах шифрования информации и развитии криптографии. Направление весьма интересное и перспективное, даже профессор в университете отмечал глубокие познания и необычную одарённость, если не сказать гениальность юноши в этой области. Работа спорилась, Сергей каждые двадцать минут перезаправлял печатную машинку новыми листами бумаги и продолжал набирать все материалы для будущей своей работы. Из собранных в неаккуратный пучок волос выбивались несколько рыжих прядей, рукава у белой сорочки закатаны и оголяют руки до самых предплечий, а сами кисти перепачканы тёмно-синими горько пахнущими чернилами. Лицо максимально сосредоточенное: брови сведены к переносице, глаза слегка прищурены, а губы непроизвольно двигаются, повторяя то, что было написано рукою всего мгновение назад.       Перед ним лежат несколько раскрытых книг, в основном на французском, и собственноручно исписанный и многократно исправленный черновик. Некоторые отдельные абзацы полностью перечёркнуты одним решительным росчерком, поверх других же убористо выведены пояснительные пометки. Таким образом, можно проследить всю линию мысли создателя от начала и до конца. Это идиллическое самозабвение время от времени прерывали входящие в помещение Игорь и Дмитрий. Оба поочерёдно и против всех правил приносили молодому князю в библиотеку свежезаваренный кофе или чай, дабы лишний раз не отвлекать Сергея от работы. Олег Давидович никогда к нему не заходил, но иногда Разумовский обнаруживал под ведущей в кабинет Волкова дверью картонные карточки с короткими фразами или вопросами. Подобная нехитрая «почта» прочно укрепилась меж ними, таким образом они и общались друг с другом — напрямую, без посредников и лишних слов. Вот и сейчас, когда Дубин вошёл в библиотеку с подносом в руках под узкой, спрятанной меж шкафов дверью уже лежало новое, оставленное Олегом Давидовичем послание, которое Сергей, увлечённый своим письмом, так и не заметил.       — Как продвигается Ваша научная работа? — Дмитрий осторожно поставил на край письменного стола заварник со свежим чаем и чашечку с блюдцем. Рядом с посудой лёг и небольшой узкий прямоугольник из плотной бумаги.       — Неплохо, я подготовил первую часть статьи, планирую отправить её на проверку профессору и, если она его удовлетворит, то займусь написанием следующей части исследования, — Разумовский наконец оторвался от клавиш печатной машинки. Сложив руки в замок, он вытянулся, разминая затёкшие плечи и шею, после чего, удовлетворённо улыбнувшись, взял в руки весточку от Волкова. Дубин снял верхнюю крышечку с чайника и принялся разливать тёмно-янтарный ароматный напиток, изредка с интересом поглядывая на сложенную неподалёку стопку бумаг.       По своему обыкновению молодой человек не ожидал от записки ничего необычного, максимум, очередное приглашение пройтись к саду и подышать свежим воздухом, но не тут-то было. Сначала юноша подумал, что в чём-то ошибся или неаккуратно перебежал со строчку на строчку, но, прочитав содержимое карточки ещё раз, Сергей дёрнулся с места и, как был, выбежал из библиотеки в направлении рабочего кабинета Олега. Дмитрий лишь удивлённо изогнул бровь, но комментировать ситуацию никак не стал. Покончив со своими делами, он забрал с собой поднос и ту самую белоснежную картонную визитку, которая всего через пару мгновений уже горела и чернела в пламени ближайшего камина. «Monseigneur Razumovski. Как Вы и просили, я занялся вопросомъ внезапной вырубки яблонь из старого сада. Дело оказалось несложнымъ и до неприличiя прозаичнымъ. Виновный был найден и теперь понесётъ своё заслуженное наказанiе, будьте покойны. За сим смею откланяться.

Олег Волков

.»       Таким было примерное содержание полученного Сергеем письма. Молодой человек споткнулся о порог, но удержал равновесие. Несчастной двери повезло чуть меньше, дёрнув, что есть мочи, юноша рванул внутрь, оказавшегося незапертым помещения. Олег Давидович прямо замер на месте от такого громкого и эффектного появления Разумовского. Да и внешний вид у него был не совсем подобающим для аристократической персоны, он выбежал, в чём был: распущенная рубашка с закатанными рукавами, пышные рыжие волосы почти полностью вышли из-под ленты, все руки перепачканы, а на щеке виднеется маленькая точка от чёрного колера. Волков вздрогнул ещё раз, когда дверь с тихим жалостливым скрипом закрылась за спиной у молодого князя.       — И кто же это? Ну же, не томите, кто? — ведомый живым своим интересом, Сергей в пару шагов оказался подле Волкова и вперил в него пламенный взгляд. Мужчина даже как-то немного растерялся, он не ожидал такой бурной реакции от Разумовского.       — Что ж… Как я и сообщил Вам в записке виновный найден, но у меня есть для Вас две новости: одна хорошая, а другая плохая. Вы вправе выбрать ту, которую хотите услышать первой, — туманность формулировки несколько напрягла Сергея Викторовича, но он предпочёл не вдаваться лишний раз в подробности.       — Ну, хорошо, давайте сначала хорошую.       — Силуэт наглеца, а вернее наглецов, видели сразу несколько человек. Каждый из них утверждает, что видел не одну фигуру, а значит у преступника были сообщники, пока удалось вычислить личность только одного из них. К тому же из всех подворий лишь в одном закончился запас дров, что может являться основанием для вырубки деревьев в саду. Улик достаточно, чтобы говорить о виновности подозреваемого, — заключил Олег Давидович. Сергей выслушал эту тираду без особого энтузиазма, но всё ещё продолжал наступать на Волкова.       — А плохая какая?       — Вам будет неприятно узнать, кто стоит за этой историей, — чуть понизив голос, добавил мужчина, — Это Алексей.       Сначала Разумовский ничего не понял. Он всё также выжидающе таранил взглядом Волкова, ожидая, что тот скажет что-нибудь ещё, но Олег молчал. На второй стадии осознания Сергей начал медленно, но верно приближаться к истине, но в его мыслях всё ещё блуждали смутные сомнения. Мало в Воронцовском Алексеев? Имя далеко не самое редкое. Однако эта версия стремительно истончалась, темноволосый мужчина терпеливо и даже как-то снисходительно взирал сверху вниз на поражённого подобным умозаключением юношу. И вот наконец произошла та реакция, которую Волков и ожидал увидеть от молодого князя.       — Вы, верно, ошиблись, — Разумовский яростно вцепился в жилетку мужчины, сдвинуть Олега с места ему не под силу, но навряд ли это станет серьёзной помехой для гнева Сергея, — Вы пьяны, Вы шутите, лжёте…       — Ну уж от таких суждения попрошу воздержаться. — мужчина обхватил запястье юного князя, да и сам вид его стал намного суровее, хотя он и понимал реакцию своего собеседника, — Все улики указывают на виновность. Ваша личная симпатия не играет в этом никакой роли. Откройте глаза и смотрите на вещи со здоровым скепсисом, и в тихом омуте черти водятся. Сергей разжал пальцы, а сам нахмурился и, лишь горько качая головой уставился на небесную гладь за окном. Не может же человек так подло обманывать, а даже если и может… То уж точно не Макаров. Олег всё ещё крепко держал руку Разумовского, по привычке отсчитывая пульс. Тонкая венка под светлой кожей быстро пульсирует и от резкого бега, и от неожиданных потрясений.       — В любом случае, подобное не может быть оставлено без внимания. Если сейчас спустить всё на самотёк, то в дальнейшем подобное может повториться, дурной пример заразителен. Разумеется, никого убивать не собираюсь, но определённые меры я всё-таки предусмотрел. Так как виновник ещё не в совершенных летах, я наказал Даниилу Фёдоровичу разобраться с этим делом и выбрать достаточное, но не жестокое наказание. Если уж Сергей до этого был весьма обеспокоен, то теперь он буквально взрывался изнутри, стоило ему только вспомнить их встречу с дьяком, который чуть не изувечил мальчишку, да ещё и его надменное, полное презрения лицо в церкви… Уж кто, кто, а этот человек явно не будет гнушаться самых отвратительных методов «наказания», особенно чувствуя свою полную власть над происходящим. Разумовский перевёл полный осуждения взгляд на Олега, что же он натворил. А вот брюнету было совсем невдомёк, какие же логические цепочки сейчас складываются в голове у молодого человека. Но нервно закушенная нижняя губа, ирающие на щеках желваки и сделавшийся будто бы тускней блеск в голубых глазах свидетельствовали о крайней обеспокоенности юноши. Не было желания ни отчитывать его за наивность, ни упрекнуть в ненадлежащем поведении, но почему-то хотелось успокоить. Чёрт с ними, с этими деревьями, Волков и сам был готов признать, что на каком-то этапе допустил ошибку, но немой укор от Разумовского был гораздо хуже, чем его неприкрытая наглость и дерзость. Мужчина сжал ладонь Сергея в своих руках.       — Единственная моя оплошность заключается в том, что разобраться с этим я попросил именно, Вас, — Сергей выдернул руку из чужой хватки и, круто развернувшись, быстрым шагом рванул к двери, оставляя Олега Давидовича в гордом, но напряжённом одиночестве.       Панику Сергея можно охарактеризовать как яркую, но вполне логичную эмоцию. Пробегая через галерею сквозь мерцающие тёплым светом переходы, он уже лихорадочно думал, что же ему делать дальше. Пеший, пусть и быстрый, ход займёт никак не меньше часа — лишь зря время потеряет, но и ждать, когда снарядят экипаж тоже идея сомнительная. Подготовить кибитку, дождаться кучера, запрячь лошадей… Разумовский чувствовал, будто весь мир разом решил сговориться против него, он волновался и нервничал, поскольку чувствовал в происходящем некую долю своей вины. Неожиданно Сергея посетило озарение. Подумай юноша ещё хоть пару секунд, он бы наверняка полностью отказался от этой затеи, слишком уж самонадеянным было это предприятие. Однако Сергей Викторович нарочно гнал от себя все сомнения, уже разворачиваясь в сторону конюшни.       На улице было всего несколько градусов, но в деннике чувствовалось тепло от нагретого солнцем воздуха, под ногами хрустела солома. Лошади мирно стояли в своих загончиках и тихонько дремали, изредка цокая и мотая головами. В такое время к ним и вовсе не стоило бы подходить, сонное животное могло испугаться человека и попросту нокаутировать незадачливого посетителя, но Сергею ничего не оставалось, кроме как положиться на судьбу. Лошадей в деннике стало существенно меньше, если раньше имевшимися в распоряжении животными можно было снарядить три, а то и четыре парадных экипажа, то теперь здесь осталось всего несколько ещё не проданных особей. Стоя под скрещенными балками купола здания, Разумовский всё пытался найти свою любимицу, страшась, что и её, из соображения «оптимизации», могли уже кому-нибудь отдать.       Молодой человек вертел головой из стороны в сторону, пока наконец не заметил в самом конце промелькнувшее на секунду белое пятно. К своему неописуемому облегчению, Сергей обнаружил в стойле статную молодую кобылу. Белоснежные подтянутые бока, роскошная грива и чёрные, невероятно умные глаза — Марго Сергей помнил, когда та ещё была совсем жеребёнком. Подарок юному наследнику, предполагалось, что как только младший Разумовский окончит университет, то получит себе добрую скаковую лошадь…       — Только посмотрите, как выросла! — радостно улыбнулся молодой человек, абсолютно беспечно заходя в денник, — Ну здравствуй, Марго.       Несмотря на все тёплые чувства и трепет долгожданной встречи, само животное подобного дерзкого вторжения на свою территорию, кажется, не оценило. Кобыла напряглась и попятилась назад, махая головой из стороны в сторону. Послышалось громкое ржание и перестук копыт о половые доски, лошадь разозлилась не на шутку, ещё немного и она точно затопчет незваного гостя.       — Ну же, родная, это я. Помнишь меня? — Сергей крепко охватил морду животного, чтобы не дать тому укусить себя, и прижался к вытянутой голове. Шерсть у Марго мягкая, шелковистая, наверное, совсем недавно вычёсывали. Осторожно поглаживая шею и продолжая бессвязно бормотать, Сергею удалось успокоить разбушевавшуюся лошадь. Кобылица издала низкий утробный звук и ткнулась мордой в распростёртые объятия своего старого хозяина, — Умница. Давай-ка прокатимся кое-куда?       Снаряжать лошадь было бы долго да и Сергей не знал, где искать инвентарь или хотя бы конюха, седла поблизости тоже не обнаружилось. Делать нечего, придётся рискнуть и ехать налегке. Разумовский надёжно затянул узду и перекинул поводья назад. Забравшись на скамеечку, юноша перекинул ногу и вскочил на лошадь. А вот теперь молодой человек целиком и полностью полагался на свою удачу и везение, он дёрнул поводья и с характерным «но!» направил животное к выходу из конюшни. Марго не пришлось повторять дважды, она стремглав бросилась к воротам, заставляя Сергея крепче вцепиться себе в гриву. Поездка обещает быть не из, комфортных.       — Эй, погодите, убьётесь же! — крикнул Игорь, выбегая на крыльцо, мимо него как раз пролетел белоснежный ураган. Рыжеволосый наездник лишь неопределённо махнул рукой и припустил ходу в сторону главной дороги, — И ради кого я вообще стараюсь?!       — Игорь, немедленно закладывайте Махаона, я выезжаю следом, — Волков выглядел хмуро, но по привычке своей контроля не терял, продолжая отдавать указания.       — И Вы туда же? Как можно…       — Я дважды не повторяю, — холодно, но решительно отчеканил мужчина, надевая ездовые перчатки.       Ветер в ушах свистел так громко и пронзительно, что сам он, казалось, потерял всякую способность слышать. Марго оказалась резвой и быстрой, ей только волю дай. Разумовский изо всех сил старался соблюдать баланс: он крепко сжал ноги и вцепился в шею лошади, не столько из сентиментальной радости встречи с питомицей, сколько из банального, но рационального желания, не вылететь куда-нибудь в овраг. Сергей при том ухищрялся ещё как-то управлять несущейся вперёд живой силой, сворачивая от улицы к улице. Люди с визгом отскакивали в стороны, видя безумного всадника, кажется, кто-то даже пытался обругать его за лихачество, но услышать отборную брань молодой человек уже не мог.       Юноша миновал как всегда многолюдной центр и двинулся к окраине селения, в ту его часть, что примыкала к лесу. Первое, что увидел Сергей Викторович — толпа зевак, что бесцельно собралась перед скрытым от чужих глаз старым домом на самой окраине деревни. Здесь непривычно шумно и оживлённо, будто дикие птицы, люди громко переговаривались друг с другом. Судя по тем обрывкам фраз, что он уже успел услышать, Разумовский понял, что прибыл как раз вовремя. Юноша спрыгнул со своей лошади и даже не стал её привязывать, сразу бросился в толпу, проталкиваясь ко входу в избу.       Несколько сердобольных крестьян попытались, как им казалось, незаметно подкрасться к Марго и припрятать славную животину. Однако эти попытки были жёстко пресечены самой Марго, которая, громко заржав и поднявшись на дыбы, сразу же отбила всё желание у охотников до чужого добра. Лучше быть здоровым, но без лошади, чем затоптанным заживо и опять-таки без лошади.       В самой землянке творилось что-то невообразимое и скорее похожее на самый настоящий самосуд. В одной стороне комнаты, зажимаясь в угол, прятался испуганный Макаров, с другой же стороны на него напирала целая орава судачащих по делу и без людей. Каждый считал своим долгом побранить нерадивого мальчишку, удивительно, как единодушна бывает общественность в своём желании коллективно растерзать попавшуюся на глаза белую ворону. Однако, если упрёки со стороны ещё можно было вытерпеть и постараться проигнорировать их, то вот стоящий во главе жителей Воронцовкого Даниил Фёдорович был как никогда метафизичен. В руках его совсем недобро изворачивался змеёй настоящий тяжёлый кнут. Таким обычно стегают тягловых быков, а человеку такая вещь может за один удар и кость переломить.       — Покайся. Исповедь не избавит тебя от вины, но сможет хоть немного очистить твою запятнанную воровством душу, — в речи дьяка не было и капли сочувствия, ему как будто даже доставляло удовольствие — лицезреть, как Алексей обескураженно трясётся и выискивает в толпе свою сестрёнку, чтобы убедиться, в порядке ли она. Вот только Лизы нигде не было.       — Говорю же Вам, не виноват я. Честное слово, не виноват, ничего не брал! — тихий, но отчаянный крик — единственное сопротивление, на которое сейчас был способен прижатый к стене Макаров.       — Ложь не спасёт тебя и уж точно и искупит твоих грехов, за каждый проступок приходит возмездие, — Даниил Фёдорович и не собирался верить ни единому слову Лёши, у него уже было поручение — проучить зарвавшегося мальчишку, а уж каким способом ему это сделать, дьяк решит сам.       — Наглец, лжёт и не краснеет!       — Дьявольский приспешник, так ему и надо.       — Отстегайте его хорошенько, чтоб навсегда запомнил!       Кольцо начало постепенно сжиматься, не оставляя Макарову возможности вырваться из этого порочного круга. Варианты были один хуже другого: либо кнут с металлическим набалдашником, либо разъярённая толпа. Страшнее всего было думать, что приказ расправиться с ним отдали из поместья. Может ли Сергей Викторович быть причастен к этому страшному поручению? Чем он так провинился, что заслужил к себе такую огромную ненависть и злобу? В эту же самую секунду, будто внемля его душевным терзаниям, сквозь плотную стену людей пробился и сам Разумовский. Рубашка, несмотря на все испытания сидела на нём ровно, и собранные в хвост медные волосы выглядели безукоризненно. Ни в коей мере не сомневаясь в своём поступке, молодой князь встал между Даниилом Фёдоровичем и Лёшей, как бы закрывая парнишку собой.       — Немедленно прекратите это зверство, — стоит отдать Сергею должное, несмотря на всё происходящее, он умудрялся сохранять поразительную выдержку и хладнокровие, — Прошу вас прекратить истерику и разойтись по домам, здесь вам не шоу и не бедлам.       Шумиха в доме затихла. Когда перед глазами появился их бывший помещик, крестьяне присмирели, не отступали, но от острых высказываний и активного выражения агрессии предпочли воздержаться. Уверенность и спокойствие Разумовского обладали каким-то поразительным отрезвляющим эффектом. Жаль, что эта способность не распространялась на главного зачинщика сего беспорядка. В отличие от всех остальных Даниил Фёдорович не только не затих, но наоборот — решился на активное наступление.       — Сергей Викторович, Ваше дело молодое, неопытное, ошибиться легко. Этот малолетний преступник вводит Вас в заблуждение, он опасен тем что уже сделал и тем, что ещё может совершить в будущем, необходимо проучить оборванца, дабы пресечь все дальнейшие хулиганские выходки, — мужчина сделал шаг вперёд, но юноша и не подумал сдвинуться с места, стоя на своём крепко как скала.       — Я достаточно взрослый, чтобы принимать такие решения, какие посчитаю разумными. Ваши действия и методы бесчеловечны и жестоки, я не позволю кому бы то не было распускать руки в своём присутствии, — Сергей с надеждой взглянул на людей вкруг, но не нашёл в их глазах ничего, кроме пустоты. Никто не спешил поддержать здравую идею молодого князя. Мужчины и женщины прятали взгляд в пол, старались не смотреть на Разумовского, им было стыдно за свое молчаливое бездействие, но и лезть на рожон и становиться белой вороной никто не хотел. Дьяк прекрасно это понимал. Новый шаг, и в его руке блеснул холодным металлом тяжёлый наконечник кнута, одухотворенное лицо стало суровым и вместе с тем надменным. Он был Пилатом, в чьих руках оказалась судьба теперь уже двух людей.       — Уж извините, Ваше благородие, но не в том Вы качестве, чтобы запрещать мне что-то. Вы не священник и с недавних пор не хозяин поместья, оставшееся дворянство — не более чем условный росчерк на бумажке. Бог знает, кому сколько власти отпущено, господин Волков наказал мне разобраться с этим делом так, как я посчитаю нужным. Если Вы решите встать на моем пути, что ж, придётся переступить через мешающую преграду… — Сергей не мог поверить в реальность происходящего, все это казалось какой-то чудовищной ошибкой. Даниил Фёдорович сделал ещё несколько уверенных шагов вперёд и размотал кожаный плетень. Сама мысль о том, чтобы нанести физический вред пусть и небогатому, но дворянину вызывала ужас и непонимание у всех столпившихся в помещении. В зелёных глазах церковника, было что-то пугающе-решительное, здесь было не только желание власти, но и полная уверенность в правоте своих поступков: надстройка, сверхидея.       Алексей пришёл в себя и даже попытался одёрнуть своего наставника, но напрасно. Разумовский держался гордо и отважно, это был принципиальный вопрос чести. Набалдашник ударился о пол в доме, и всего через мгновение Даниил Фёдорович замахнулся кнутом, готовясь хорошенько стегануть молодого человека по груди. Хлёсткий щелчок кожи, и рассекающий пространство быстрый свист заставили затаить дыхание несколько десятков человек. Мысли о последующей неизбежной боли мало прельщали юношу, в конце концов он не выдержал и, словно ребёнок, зажмурился, ожидая последующего удара.       Если у Сергея и есть способность находить правильных людей, то сейчас определённо настало время пожинать её плоды. Одним проворным движением Сергея завели в сторону, чтобы тот ни в коем случае не схлопотал отдачу от хлесткого выпада. Рука на плече молодого князя крепко сжалась, а спереди послышалось болезненное шипение. Плеть настигла свою цель, пусть и не так как планировалось ранее. Приоткрыв глаза, Сергей Викторович заметил, что прямо перед ним, выставив руку вперёд, стоит никто иной как Олег Давидович. Руку Волкова, словно ядовитая гадюка опутала тёмная кожа бича, Разумовский и представить себе боялся, насколько же это больно, но что поразило его ещё больше — так это последовавший далее манёвр мужчины. Превозмогая адские страдания, Олег перехватил кнут с другой стороны и со всей силы дёрнул его на себя, буквально забирая вещицу из рук изрядно удивлённого Даниила Фёдоровича. Воцарилась тишина. Со звучным грохотом на пол упала безжизненная плеть, так что Разумовский невольно вздрогнул, чувствуя, как от напряжения искрится воздух.       — За осквернение насилием лица дворянского титула следуют двадцать лет каторги. Однако я лично предостерегаю Вас, впредь даже не сметь мыслить о нанесении вреда Сергею Викторовичу.       Разумовский за спиной Волкова стоял с каким-то совершенно непередаваемым ощущением, будто он только что обыграл в карты всех шулеров мира. Он не мог знать, какие эмоции сейчас мелькают на лице у Олега, но судя по тому, как съёжились и побледнели люди в комнате, — это было что-то воистину внушительное. Молодой человек обернулся ко всё ещё ожидающему развязки истории Алексею и неуверенно улыбнулся ему. Всё будет хорошо, ну, а если нет — придёт Волков, всех испугает и тогда уже точно всё будет хорошо.

***

      — Оставьте это, я сам о себе позабочусь!       — Боже правый, я всего лишь смочил в воде вату, а Вы уже мною командуете, — хуже упёртого человека могут быть только два упрямца, которые ни в коем случае не хотят уступать друг другу. По возвращении в поместье их встретили обеспокоенные Игорь, Дмитрий и припавшая ко всем щелям дворня, которой натерпелось услышать объяснение того, что же произошло сегодня днём. На молчаливый вопрос Грома Разумовский лишь покачал головой и попросил проводить изрядно уставшую Марго обратно в денник. Дубину же было приказано явиться в залу со всем необходимым для обработки полученных травм. Замыкал эту процессию Макаров, которого заботливые горничные отвели в свободную комнату, чтобы юноша мог хорошенько отоспаться и отдохнуть после недавней эмоциональной встряски.       Сергей чувствовал в себе необходимость как-то отплатить Олегу за проявленную в решающий момент отвагу.       — И всё равно я бы предпочёл, чтобы мной занялся Дмитрий, в конце концов он когда-то служил медиком, — несмотря на всё попытки уйти от общества князя, Разумовский беспардонно закатывал рукав рубашки Волкова, оголяя повреждённое предплечье. Всё оказалось точно так, как и представлял себе молодой человек: красные поперечные полосы, местами проступила кровь, а боль от удара нещадно пронзала всю руку. Олег даже попытался одёрнуть руку, но цепкие белоснежные руки Сергея уже крепко держали конечность. Никуда он теперь не денется.       — У меня, между прочим, тоже есть опыт в подобных делах, — Волков зашипел, когда холодная вата коснулась повреждённого участка, оттирая сукровицу.       — Насколько я помню, Вы в университете не естественным наукам учились, — с явным скепсисом заметил мужчина, продолжая ворочаться, как уж на сковородке.       — Ваша правда. Однако время от времени я захаживал в анатомические театры*, прелюбопытнейшие заведения нужно сказать…       — И Вы думаете, что это меня хоть сколько-нибудь успокоит? — сколько бы Олег не брюзжал, Сергей планомерно продолжал пропускать его слова мимо ушей. Покончив с одним делом, он принялся осторожно наносить на ранки заживляющую мазь. Субстанция неприятно пекла и пахла чем-то горьким, но Разумовский, как мог, старался сопроводить эту операцию более менее успокаивающими действиям. В какой-то момент он и совсем позабыл, кто перед ним сидит и после очередного болезненного скрипа Олега, по привычке выдал:       — Молодец, ещё чуть-чуть и на сегодня всё, — Волков неожиданно замер, а Сергей, вспомнив, что сейчас не урок, и перед ним не Алексей, покраснел как маков цвет. Позорник, это ж как так можно было опростоволоситься и заговорить со взрослым, серьёзным мужчиной, как с ребёнком? Желание провалиться сквозь землю росло пропорционально количеству того времени, которое оба молодых человека сидели в полнейшем безмолвии.       — Как скажете, — кто бы знал, скольких моральных усилий стоило Олегу его нынешнее спокойствие.       — Я не это имел в виду… В общем, Вы такой assez viril*… Нет, давайте сделаем вид, что я ничего не говорил, — слова сплетались в большой клубок и все больше закапывали Разумовского, который уже отчаялся хоть как-то оправдать свой конфуз.       — В таком случае, могу я у Вас кое-что попросить? — с процедурой было покончено, мужчина осмотрел работу Разумовского и нашёл её весьма неплохой, по крайней мере заражение он точно не получит.       — Конечно, всё что угодно, — в этот раз здравый смысл нагнал его намного быстрее и Сергей благоразумно прибавил, — В рамках приличий, разумеется.       — Не могли бы что-нибудь сыграть на фортепиано? В последнее время Вы так редко музицируете, но из того, что мне удавалось услышать я воспринял Вас как талантливого пианиста.       Юноша легко кивнул, не такая уж и сложная просьба, в конце концов он и так почти каждое утро… Так. Погодите-ка, что Волков только что сказал? Олег Давидович был готов на крови поклясться, что никогда прежде не видел человека с настолько широко распахнутыми глазами, Сергея только что застигли врасплох и теперь мужчина чувствовал себя как проговорившийся на допросе преступник, хотя никакой вины по этому поводу совершенно не испытывал. Разумовскому не составило труда сложить два и два, после чего последовал очередной шквал бурных реакций.       — Так это Вы подглядывали за мной, когда я играл по утрам? И рояль перевести в порядок распорядились тоже Вы? Бесстыдник!       — Каюсь, виновен, однако Ваше благородие обещалось сыграть что-нибудь, и, надеюсь, Сергей Викторович не разочарует меня своим отказом, — Волков изобразил полное задумчивости лицо и обратил свой взор на только что обработанную руку. Ух, и умеет же он добиваться своего. Молодому князю ничего не оставалось, кроме как сесть за музыкальный инструмент и с видом оскорблённой невинности склониться над чёрно-белыми клавишами. Для других играть он не любил, но и халтурить перед Волковым тоже было как-то неправильно, уж если взялся благодарить человека, так делай это сполна.       Но что играть? Вальс — слишком скучно, весёлая мазурка — совершенно не к месту, да и заунывный романс явно не то что нужно после и без того неприятных событий. В голову пришла замечательная в своей простоте идея — импровизация, пусть это и будет немного неуверенно, местами не профессионально, но зато от души. Заката в рукава и поправив свою рубашку, Сергей поудобнее устроился перед инструментом, ему понадобилась всего пара секунд, чтобы обдумать примерный мотив мелодии.       Чёрно-белые клавиши легко поддавались каждой малейшей манипуляции. Длинные пальцы невесомо коснулись поверхности клавиш, лёгкая, совсем ещё тихая музыка наполнила своды комнаты. Что-то осторожное, робкое, боящееся спугнуть неподготовленного слушателя. Набирая темп и громкость, Разумовский позволил себе более активное проявление чувств. Он думал о том какую искреннюю неприязнь он чувствовал к Олегу, когда тот впервые подал ему руку, чтобы юноша мог выйти из брички. Сейчас его отказ казался больше похожим на выходку капризного ребёнка. Сергей смутился сам себя и вновь вернул мелодию к неспешному минору. И вот теперь ему снова помогают, даже зная, что ответная благодарность, скорее всего, не последует. Отчего-то это кажется забавным. Молодой человек сам про себя усмехается, качает головой и пальцы начинают всё быстрее бегать по клавишам, закручивая всю создаваемую им музыку в стремительный водоворот. Разумовский всё ещё не определился, можно ли верить Волкову, но то, что он знает точно — этот человек определённо заинтересовал его в самом положительном смысле. Вся импровизация выходит короткой, Сергей никогда не тренировался в сочинительстве, но надеялся, что его небольшой дебют, по крайней мере не опозорил его как пианиста.       — Я сегодня немного не в духе, так что… — юноша совсем и не заметил, как за его спиной выросла фигура Волкова. Мужчина всё это время стоял за ним и наблюдал, как Сергей играет. И было это всё… Так правильно, так хорошо. Чувствуя пульсирующую боль, Олег, тем не менее, вытянул руку и несмело коснулся лица Разумовского, огладил ярко горящие здоровым румянцем щёки и поправил несколько рыжих прядей, что так и норовили выскользнуть из-за уха. Волков смотрит на него так странно: без упрёка, без фирменной своей уверенности. Трепетно.       — Это прекрасно, — Олег и сам так до конца и не был уверен, посвящались ли слова исключительно услышанной им мелодии. Зато юный князь, кажется, всё понял. На тонких губах расцвела загадочная улыбка, голова склонилась на бок, как бы принимая ласку. Приятно, когда есть тот, кого можно понимать с полуслова, даже если этот кто-то самодовольный, непрошибаемый, как скала, Волков.       — Извините, что без предупреждения, — понадобилась всего секунда времени и один конкретно взятый Игорь Гром, чтобы Олег, будто ошпаренный, отшатнулся в сторону от нежащегося в чужих прикосновениях Разумовского. Камердинер ворвался в комнату столь дерзко и стремительно, что Сергей даже не успел удивиться.       — Игорь, немедленно покинь комнату, разве тебя не учили стучаться перед тем как входить? — молодой человек залился краской пуще прежнего, какое непотребство, позволить застать себя с другим мужчиной да ещё и в таком виде.       — Простите, Ваше благородие, но тут дело не терпящее решительно никаких отлагательств. Произошла беда, самая настоящая беда! — только теперь стало заметно, что Гром выглядит как-то не здорово, весь нервный и белый как лист. Удивительно было видеть Игоря таким, что же могло его так встревожить?       — Ну не томи же, говори, что случилось или поди прочь с глаз долой, — хмыкнул Сергей уже поднимаясь со своего места.       — Даниил Фёдорович, его только что нашли мёртвым.