Красная смерть

*песня к главе: Joshua Kyan - the Hidden library

      Жить вместе было определённо веселее. Бывший некогда пустым и покинутым, дом вновь зашумел и забурлил жизнью. Во всей этой круговерти забот у Сергея появился новый друг и товарищ. Рубинштейн был на редкость приятным и сговорчивым собеседником. Начитанный и образованный, он оказался не абы кем, а интеллигентом, преподавателем в институте. Научная среда, впрочем, ничуть не испортила его нрава, Вениамин Платонович не был снобом, но время от времени положительно оценивал умеренно прогрессивные взгляды Разумовского. Мужчина обладал каким-то нечеловеческим обаянием и способностью расположить к себе слушателя: говорил легко и складно, однако после, как бы Сергей ни старался, юноша не мог вспомнить почти ничего из сказанного Рубинштейном. Тем не менее они с молодым князем уже успели неплохо поладить.

Игорь и Дмитрий оставались в нейтралитете, в конце концов их служья доля такова, что лезть со своим мнением — это грубость, а обсуждать чужого гостя между собой — базарные сплетни. Примерно такой же позиции придерживались и все прочие домочадцы. Все, кроме двоих: Волков с самого начала невзлюбил никого из неожиданных поселенцев, а в особенности профессора Рубинштейна. Он, пусть и не был груб напрямую, но чувствовалось в нём какое-то лукавство, и осторожничество. Каждый раз мужчина вёртко уходил от ответов на задаваемые вопросы, что не могло не раздражать прямолинейного Олега Давидовича. Но выгнать брюнет его не мог, во-первых, это было бы дурно с его стороны, а во-вторых, подобный акт непременно повлёк бы за собой последствия и для Сергея Дмитриевича. Высшее общество остро на язык и находится в перманентном состоянии поиска новой темы для сплетен. Хватит с юного князя и того, что он уже лишился своего наследства, второго такого удара его репутация не переживёт.       Макаров также оказался холоден к новым друзьям своего наставника. Лёша сторонился их общества, хотя и Поэт, и Вениамин Платонович пытались найти с мальчишкой общий язык. Первый — пытался декламировать свои стихи, второй — искренне помогал и доходчиво объяснял юноше азы грамоты, пожалуй, даже лучше самого Сергея. Однако ни то, ни другое не могло расположить к себе светловолосого парнишку, тот продолжал дичиться. Разумовский объяснял это тем, что Алексею сложно находить общий язык с незнакомцами, и тот попросту стесняется, Рубинштейн кивал, делая вид, будто бы всё понимает.       — Прекрасно, mein junge*, прекрасно. Вы делаете успехи, — покровительственно улыбнулся Вениамин Платонович, кладя свою руку на Лёшино плечо. Сегодня Макаров уже показывал вполне неплохую скорость чтения, почти не запинался и не останавливался, что можно было считать настоящим чудом, ведь их с Разумовским занятия идут всего лишь чуть меньше двух месяцев. Но даже такой простой и вполне безобидный жест заставил Алексея съёжиться, он так до сих пор и не привык к чужим прикосновениям, юноша попытался вильнуть в сторону, делая вид, будто расправляет плечи.       — Он очень способный, вот увидите, он не только народное училище, он и высшие курсы осилит! — гордо подбоченился Сергей. Рыжеволосый юноша стоял в дверях, провожая «гостей» своей комнаты, в руках у Алексея уже виднелись несколько расчерченных под прописи листов.       — Да я ведь и не мечу так высоко, я просто… — смущённо пробормотал Макаров. Из-за угла показалась чья-то фигура — невысокая стройная женщина быстрым шагом направлялась в сторону троицы. Коротко склонившись в вежливом книксене, она осторожно приблизилась к мальчику и что-то быстро зашептала тому на ухо, вид у неё притом был довольно встревоженный.       — Как? Неужели снова? — Лёша опустил голову и устало выдохнул, пальцы его напряглись, да и сама поза теперь говорила о нервозности Макарова.       — Со вчерашнего дня никак жар сбить не можем, вся красная и есть отказывается, а сама тоненькая как спичка… — посетовала горничная, разводя руки, — Жаль Лизоньку, мы уже всё перепробовали: и редьку ей, и молока горячего и бабкины заговоры — всё без толку.       — Ей так и не стало лучше? — это звучало скорее не как вопрос, а укор самому себе. Разумовский надеялся, что, оказавшись в более благоприятных условиях, болезнь девочки отступит, но, видимо, ситуация была настолько запущенна, что простым самолечением тут было уже не справиться.       — Прошу прощения, я не совсем понимаю, о чём вы говорите, — в беседу вклинился и Рубинштейн, который до этого собирался было вернуться к себе в опочивальню, — Кто-то болен?       — У сестры Алексея вот уже неделю сильная лихорадка, на тиф или оспу не похоже, иначе бы болезнью заразилась половина Воронцовского. Её бы в город хорошо, к доктору, но я даже не знаю, стоит ли тревожить её длительной изнуряющей дорогой…       — Ну это совершенно излишне. Зачем же куда-то ехать, если доктор уже здесь, — мужчина весь подтянулся и доброжелательно улыбнулся, чувствуя свой звёздный час, — Идёмте, я, может, сейчас и не в подобающем для врача виде, но чем смогу — помогу.       Женщина радостно ахнула, быстро закивала и, не теряя ни секунды, как можно скорее развернулась обратно в западное крыло дома, ведя за собой всю их небольшую процессию. Сергей оказался приятно удивлён, он и так уже знал, что его новый знакомый — личность необыкновенная, так ещё и доктор! Макаров же отнёсся ко всему с бóльшим скептицизмом. Местная дворня оказалась необычайно щедра к своим юным гостям, Лёше и Лизе выделили не абы какой угол, а целую комнату: небольшую, но светлую и опрятную. На кованой железной кровати лежало существо, больше похожее на бледного призрака или тень. Светлые волосы девочки разметались по подушке, руки безвольно лежали вдоль туловища, а сама Макарова время от времени заходилась сильными приступами кашля.       — Лиза, это я, — осторожно предупредил о своём присутствии Алексей, заходя в комнату, — Тут со мной ещё кое-кто…       Лиза устало приоткрыла глаза и взглянула в сторону входящих друг за другом взрослых мужчин. Несмотря на болезнь, она всё же чертыхнулась в попытке привстать и хотя бы кинуть в знак приветствия.       — Ничего, ничего, тебе сейчас лучше резко не двигаться, — Сергей тепло улыбнулся и мягко тронул малышку за плечо. Теперь Разумовский понимал, отчего служанка была так взволнована. Всего пару дней назад Лиза еще могла самостоятельно вставать с постели, ходить, пить воду, сейчас же — каждое движение даётся девочке с титаническими усилиями. Если так продолжится, нельзя будет исключать и самого трагического исхода…       — Вы же сможете ей помочь? — тут уж даже Алексей не выдержал. Неприятие неприятием, но, когда речь идёт о здоровье сестры, тут уж к кому в ноги не бросишься. Рубинштейн особо не спешил. Смакуя момент всеобщего напряжения, он подошёл к девочке и присел на край постели.       — Ну, вот сейчас мы это и узнаем, — Вениамин Платонович и правда очень опрометчиво не взял с собой ничего из инструментов, но, пожалуй, в данном случае это не было столь критично, — Детка, скажи «а».       Мужчина внимательно изучил все детали, взяв в руки худое детское лицо, он почувствовал настоящий жар под собственными пальцами. В довершении всего Рубинштейн со знанием дела нашёл две точки под челюстью и принялся ощупывать миндалины. Ему потребовалось ещё несколько минут, чтобы сопоставить прочие сопутствующие симптомы: кашель, слабость, тремор. Доктор Рубинштейн поднялся на ноги и обернулся к четырём внимательно изучающими его парам глаз.       — Что ж, это не совсем моя компетенция… Но на основе своих знаний могу сказать, что это, с высокой долей вероятности, — обычная скарлатина. Дети часто ею болеют, — последнее дополнение весьма успокоило присутствующих. Лиза понятия не имела, что такое «скарлатина», но по ставшему чуть бодрее лицу своего брата девочка поняла, что ей ещё есть за что бороться, — У меня в городе есть один приятель, как раз практикующий врач, я запишу анамнез, и его можно будет передать по телеграфу с ближайшей станции в город. Пока могу посоветовать пить больше горячего чая с мёдом и полоскать горло каждый час.       Горничная кивала на каждое слово, внимая всем рекомендациям, Алексей же подошёл к кровати и присел на корточки перед своей сестрёнкой. Он взял девочку за руку и поцеловал её маленькую детскую ладошку, Лиза выздоровеет, непременно выздоровеет. Даже Грома проняло, он отвернулся в сторону и нарочито закашлялся, старательно делая вид, что семейная идиллия Макаровых его ничуть не растрогала.       — Извините мою бестактность, но, если это всё, то мне нужно идти. Дела, сами понимаете, — Рубинштейн развёл руки в стороны и без лишних слов покинул комнату. Подобные манипуляции не входили в планы Вениамина Платоновича, но оказались приятной неожиданностью, что только пошло ему на пользу.

***

      — Почему Вы так на меня смотрите? — одно дело вскакивать на лошадь под воздействием адреналина и дурной беспечности и совсем другое — вспоминать, каково же кататься на любимом скакуне спустя годы отсутствия практики. Никто не тянул Разумовского за язык, но он взял и пригласил Волкова вместе покататься на лошадях, выгулять своих питомцев на леваде. Олег был погружен с головы до ног в свои, известные только ему дела, но выкроить час времени для активного отдыха мужчина всё-таки сумел.       Вместо ответа брюнет, лишь покачал головой, отводя взгляд в сторону. Сергей оказался тем ещё уникумом в плане верховой езды. Сначала одел седло задом наперёд, затем пытался лезть на животное, не проверив надёжность закрепления всего инвентаря. По итогу Разумовского, не без уговоров, от этого дела отстранили. Желание быть независимым — это, конечно, хорошо, но лучше пусть сборами занимаются знающие люди, чтобы потом не пришлось собирать юного князя по косточкам.       У Олега же таких проблем никогда не имелось, он был обучен разного рода езде и мог держать коня под контролем, даже если вокруг начиналась полнейшая суматоха.       — Не сочтите за грубость, но Вы… О нет, я не могу, это слишком забавно, — тут уж даже Волков не выдержал одной рукой он прикрыл лицо, заливаясь хриплым смехом. Сергей лишь надулся, обиженно болтая ногами навису. Ну да, принарядился немного. Но ведь и выезд на леваду они проводят не каждый день. По такому поводу молодой человек решил надеть чопорный английский костюм для конных прогулок. Короткий жакет ярко-синего цвета совсем не подходил к общему образу: лосины плотно обхватывали ноги и бёдра юноши, что в какой-то степени даже было неудобно. Но Бог с ними с этими жакетами да лосинами, к такому Волков за последние два месяца уже успел приноровиться, однако было кое-что ещё. К такому всаднику апокалипсиса мир ещё готов не был. Настоящая, пусть местами и потертая, шляпа с широкими полями и пышными белоснежными перьями — вся эта конструкция безумно напоминала то, что носили французские мушкетёры. Сергей питал особую слабость к романтизму прошлого века.       — Смейтесь, смейтесь, я Вас больше на прогулки звать не буду, ровно как и играть сонеты на фортепиано, — Разумовский обиженно сдул упавшие ему на лицо перья, постарался выпрямиться и отвести Марго чуть дальше от Махаона. Поистине страшная угроза пробрала Волкова ещё сильнее. Дабы окончательно не втоптать в грязь гордость юноши, смеяться он перестал, но широкая весёлая улыбка ещё долго держалась на его лице. Олег глубоко вдохнул и выдохнул, правя лошадь вслед за Сергеем.       — Простите мне мою бестактность, Вы и правда выглядите очень интересно. В самом лучшем значении этого слова, — Разумовский попытался злобно зыркнуть на мужчину, но тот был настолько добродушен и искренен в этот момент, что копить ненависть не хотелось вовсе. Сегодня он был совсем не тем отставным ротмистром Волковым, какого знал Сергей. Свободная белая рубашка заправлена в строгие офицерские брюки, которые, тем не менее, ни чуть не сковывали движения. Высокие, покрытыё чёрным лаком сапоги блестели на солнце. И решительно никаких перчаток! Пожалуй, Олег был одет даже слишком легко. Конец апреля уже дарил земле яркие солнечные дни, полные тепла и изумрудной зелени, но до прихода лета было всё ещё далеко.       — Вы совершенно не умеете делать комплименты, — покачал головой Сергей. На очередной кочке Марго слегка оступилась, но этого хватило, чтобы поводья выскользнули из рук Разумовского, а сам он чуть не съехал на бок.       — Зато я умею ездить верхом, — Олег крепче сжал ногами бока Махаона, а сам подхватил выпавшие поводья и вернул их юному князю, — Держите крепче, они Вас не укусят. Волков с нежностью погладил белую шею животного, Марго совсем присмирела, перестала дёргаться и в конце концов успокоилась. Предательница. Это вообще-то он, Сергей, является её хозяином. В очередной раз закрывшие обзор перья были с остервенением откинуты назад. Волков продолжал трепать и баять лошадь. Чего греха таить, Разумовскому было откровенно завидно, что Олег может так ловко обращаться с его питомицей, но было и что-то ещё. Приятное, светлое ощущение разливалось в груди при виде совсем не грозного брюнета. Молодой человек только сейчас понял, что ни разу не видел, чтобы эта непрошибаемая рожа-кирпичом улыбалась: не язвительно, не с расчётом уколоть собеседника, а так ласково и по-домашнему.       — «Умеете ездить»? Ну, это мы ещё посмотрим! — фыркнул Сергей, пришпоривая Марго. Кобылица резвым галопом рванула вперёд, оставляя Олега и Махаон позади, — Кто последний, тот un malchanceux*!       Волков покачал головой. Ну что за ребячество, и пяти минут спокойно провести не может, вечно он себе на уме. Да и сам Олег не лучше, какие его годы… Ровесники уже при супругах, если повезёт — и детях; высокое положение в обществе, поездки за границу в конце концов! Разве подобает вести себя так состоятельному гильдейскому купцу, ответственному чину? Само собой, нет.       «Но остановит ли это меня?» — вопрос риторический, особенно учитывая тот факт, что Олег уже натянул поводья, громогласно подгоняя своего коня скакать за белоснежным ураганом. Стремительный поток встречного ветра ласкает лицо и срывает с головы пышную шляпу, Разумовскому приходится опасно балансировать: править лошадь и исхитряться при этом придерживать свой головной убор. Последний раз скачки они с одноклассниками из гимназии устраивали, когда Сергею было лет четырнадцать. Правда, завидев, чем вместо учёбы занимается юный оболтус, его немедленно отстранили от занятий по верховой езде. На том и кончилось его жокейское образование. Тем не менее со стороны можно было сказать, что в седле юноша держался неплохо, неуверенно, но хотя бы с минимальными знаниями. Мимо сосредоточенного Сергея вихрем пронёсся чёрный иноходец.       — Увидимся на финише, — отсалютовал молодому человеку Волков, неспешно вырываясь вперёд. Разумовского это обстоятельство не то что огорчило, но привело в настоящее негодование, так нагло и извилисто шутить над ним! Молодой князь собрал воедино все свои старания и также прибавил ходу, стараясь не отставать от Олега Давидовича, ещё посмотрим, кто кого на финише встречать будет. Стук копыт сравнялся со звуком сердечного ритма зрачки сузились, внимательно наблюдая за целью, а руки крепко вцепившись в поводья. Запах свежей молодой травы был повсюду, левада уже успела покрыться негустым ковром степного разнотравья. Они удалялись всё дальше и дальше от входа. Просто скакать впереди было неинтересно, Волков и без того имел не только лучшие навыки наездника, но и возрастное преимущество, стоило дать хотя бы небольшой шанс Разумовскому ощутить вкус азартной борьбы.       Потихоньку, стараясь не выдавать себя, Олег начал уменьшать скорость, выходя вровень с рыжеволосым юношей. Как мужчина и предполагал, лицо молодого князя озарилось, пусть и злорадной, но всё же искренней, почти детской улыбкой. Увлечённый состязанием, Сергей нервно кусал губы, чувствуя, что ему наконец удаётся выйти вперёд. Держать шляпу уже неудобно, да и особо не хочется, сейчас юношу гораздо больше заботят скачки. Он перестал придерживать предмет, и роскошный головной убор безвольно упал на землю, оставаясь позади. В конце концов шляпу всегда можно забрать после своей победы.       — Отчаянные ситуации… — ухмыльнулся Олег Давидович, продолжая держать небольшую дистанцию.       — Требуют отчаянных мер, — задорно продолжил Разумовский, оттягивая заодно и шёлковую ленту с заплетённой косы. Волосы буйным пламенем заиграли на ветру переливаясь всеми оттенками бронзы, меди и янтаря. Сергею казалось будто он не едет на лошади, а сам своими ногами бежит вперёд. Так свободно и привольно было ему в этот момент, как будто он снова попал в детство, где не было такого обилия сознательности и мнительности, где каждая глупость не осуждалась, но преподносилась как нечто новое и необычное. Волков и сам давно так не развлекался, наконец и ему выпала возможность тряхнуть стариной. Теперь он всё больше ездит в экипажах да автомобилях, а раньше чего он только не вытворял… Но всему нужно знать меру, Разумовский уже вошёл во вкус, а там, глядишь, юноша ещё и действительно обгонит его. Хватит играть в интеллигенцию. Впереди был крутой разворот в обратную сторону, вот тут-то Олег и отыграется сполна.       — Удача улыбнётся Вам в следующий раз, — мужчина воспользовался неопытностью своего соперника, Разумовский не рассчитал расстояние, поэтому на повороте ему пришлось сильно затормозить, чтобы не врезаться в ограждения. А вот сам Волков вполне легко сделал крюк и уже спешил к финишу.       Загнанная Марго немного запуталась, так что Сергею Викторовичу пришлось не без труда разворачивать массивную лошадь. Шанс на победу был безвозвратно упущен. Юный князь горько вздохнул и рысью направил свою питомицу вслед за Олегом Давидовичем, возможно, сегодня просто не его день…       — Марго! — сначала Олег решил, что ему просто чудится, но когда короткие громкие вскрики повторились ещё несколько раз, брюнет всё-таки притормозил и оглянулся. Белоснежная кобылица вставала на дыбы, мотала головой и испуганно ржала, пятясь назад. В голове Волкова мелькнула мысль: а не пытается ли молодой человек схитрить и тем самым замедлить своего соперника? Но чем больше видел мужчина, тем яснее понимал, что дело принимает нешуточный оборот.       Животное брыкается, вертит головой из стороны в сторону, пытаясь сбросить наездника и будто бы чего-то боится. Если Марго сейчас решит завалиться на землю, то она просто раздавит несчастного Разумовского, который даже не знает, как быстро спуститься с лошади. Спешившись, Волков, что было духу, бросил на помощь к попавшему в ловушку Сергею. Юноша судорожно сжимал поводья, боясь разомкнуть кулаки, он как мог, уговаривал свою питомицу образумиться, но та лишь продолжала пятиться назад. Молодой человек почувствовал настоящий страх, все происходит настолько быстро и неожиданно, что Разумовский даже понятия не имеет, что же ему делать. Вокруг — никого, ни родителей, ни учителей, ни слуг только он один на один с взбесившимся животным.       — Олег! — краем глаза вдалеке он видит чёрное пятно, похожее на Махаона. Волков — его последняя надежда, может хоть он услышит. Звать больше некого.       — Поводья, живо! — мужчина не церемонился, он обошёл Марго, стараясь не попасть под её гнев и рывком схватился за кожаные ремни. Разумовский боялся упасть или выпустить спасительный инвентарь, но Олегу сейчас нужнее адекватный помощник, а не истерящая жертва, Сергей попытался взять себя в руки. Волков резко дёрнул ремни на себя, заставляя лошадь, встать на все четыре копыта, а после брюнет принялся разворачивать кобылицу в сторону, чтобы та не могла смотреть на то, что её пугает. Сравниться по силе с могучим животным было сложно, но Олег не оставлял попыток, понимая, что сейчас от него зависит сохранность юного князя. Он заворачивал Марго в сторону, ловко уходя от её попыток укусить себя.       — Тише, тише, всё хорошо, не нужно паниковать, — Разумовский сейчас находился в таком состоянии чувств, что слова Олега скорее адресовались ему, а не лошади. Он лишь безотрывно смотрел за тем, что делает Волков. Брюнет весь раскраснелся, грозно сверкая тёмными очами, ему удалось, казалось бы, невозможное — усмирить дикую природную силу. Теперь животное больше не пыталось сбросить с себя наездника, лишь топталось на одном месте и нервно размахивало хвостом, время от времени всхрапывая.       — Спускайтесь, пока она вновь не разбушевалась, — нарочито спокойно отчеканил Волков, подавая руку Сергею. Выпускать поводья было страшно, но и перечить Олегу Давидовичу Разумовский сейчас не решался, перекинув ноги на одну сторону он вцепился за предложенную ладонь и легко соскользнул на землю. Юноша отступился, испуг начал понемногу отпускать его, и молодой человек все отчетливее чувствовал, что его начинает мутить. Как нельзя кстати Волков не только не бросил Разумовского, но лишь крепче сжал его руку, помогая более менее прийти в себя.       — Вы точно в порядке? У Вас лицо белое как снег, — сравнение было на редкость точным. — Ничего, всё хорошо, — Сергей отошёл чуть в сторону, растирая скованные судорогой пальцы, — Спасибо. Наверное я и правда переоценил свои возможности. Обидно было признавать, но собственная самонадеянность чуть не стоила ему жизни, и если бы не Олег едва ли он мог бы сейчас стоять здесь. Сзади к нему осторожно подошла Марго. Лошадь смущённо ткнулась мордой в бок юному князю, питомца чувствовала вину перед своим хозяином, она жалобно заурчала, продолжая ластиться к Разумовскому. Большие чёрные глаза так виновато смотрели на Сергея, что у последнего не хватало решимости даже разозлиться на Марго, он ласково потрепал свою подругу, отвечая ей слабой улыбкой.       — Сергей Викторович, подите-ка сюда. Кажется, я нашёл виновника Вашей беды, — задумчиво отозвался голос позади Разумовского. Юноша недоуменно обернулся, присматривать к статной мужской фигуре. Разве это не очевидно? Он просто не справился с управлением, переволновался сам и перевозбудил лошадь. Молодой человек тяжко вздохнул и невесело поплёлся к Олегу Давидовичу, ожидая, что сейчас брюнет решит отчитать нерадивого юнца за неосторожность.       Вот только когда он подошёл ближе к Волкову, у мужчины в руках обнаружилось нечто странное. Извивающийся кольцами серпент, недовольно шипел и высовывал раздвоенный язык, чёрная, эбеновая чешуя играла яркими переливами на солнечном свете, завораживая и пленя одновременно. Змея была небольшой, но сердито, Олег плотно держал её за голову, не позволяя животному укусить себя.       — Это гадюка? — Сергей съёжился, с опаской посматривая на неожиданную находку.       — Нет, просто ужик, — еле заметно улыбнулся Волков, глядя на обвившего его руку серпента. Олег в детстве проводил много времени с отпрысками дворни, каких только тварей они не таскали для своих игр: и змей, и мышей, и лягушек. Обычного ужа от гадюки отличить не так сложно, если знать, на что смотреть, — Лежал прямо на дороге, бедняга сбился в кучу, кажется, встреча с крупным животным и его изрядно напугала. Лошади страх как боятся всякого рода ползучих гадов, не удивительно, что Марго так взбеленилась.       Лошадь позади Сергея согласно цокнула, на всякий случай, отходя ещё на пару шагов дальше. Насколько Сергей знал, укус ужа вещь, конечно, неприятная, но не ядовитая, да и местность здесь не располагает для обитания таких существ… Олег осторожно взял серпента и отбросил его в сторону, пускай животное возвращается восвояси. Сам же Волков направился в сторону Разумовского, он мельком осмотрел взъерошенного и находящегося в смешанных чувствах юношу. Перчатки на руках совсем испачкались, рубашка измялась, а волосы стали взъерошенными точно у воронёнка. Олег чувствовал в себе необходимость исправить досадный Инцидент, что омрачил их совместный вояж. Мужчине очень хотелось думать, что движет им исключительно желание оставаться хорошим хозяином поместья, который в состоянии расположить к себе любого гостя. Хотя, судя по наблюдениям последних дней, категория «любой гость» включала в себя только Разумовского.       — А знаете что? Давайте отпустим лошадей, пусть немного отдохнут в свое удовольствие, а мы с Вами прогуляемся, — хотелось произнести эти слова с каким-то особым жизнеутверждающим задором, но Олег так не умеет. Предложение вышло тихим и будто бы очень смущённым. Нет, конечно, если Сергей Викторович не благоволит сейчас к пешим прогулкам, то он особо и не настаивает, так просто…       — А куда? — Волков запнулся, а после и вовсе закашлялся. Большие синие глаза, словно из чистого льда сверкали так ясно и доверительно, словно Разумовский после всего случившегося уже был готов идти за Олегом Давидовичем хоть на край света.       — Ну… Я знаю одно местечко. Обещаю, Вы не пожалеете, — брюнет удовлетворённо кивнул недоумевающему Сергею, по крайней мере ему удалось заинтересовать молодого человека. Разумовский ещё ни разу не видел, чтобы Волков затевал хоть что-то настолько стремительно и спонтанно — это казалось противоестественным самой сущности такого человека как Олег Давидович. Но, пожалуй, именно это и было самым интересным — его попытки преодолеть себя ради блага кого-то другого. Юный князь мечтательно улыбнулся, пряча руки за спиной и перекатываясь с носочков на пятки.       А пока на леваде Разумовский и Волков прощались со своими питомцами и наказывали им не озорничать, всего в паре десятков метров, стоя за ограждение, за ними наблюдали двое неизвестных. Один из них держал в руках пустой деревянный ларчик с высеченными на нём тонкими дужками. На незнакомце была надета шикарная французская шляпа с раскидистыми белоснежными перьями. Единственным обстоятельством, портящим общий вид головного убора, являлось наличие небольшого, оставшегося от земли пятнышка на боку. Здесь, в густых зарослях лощины и молодых дубов, «они» были надёжно спрятаны от чужих глаз и сами могли спокойно смотреть за всем, что происходило на площадке.       — Это было очень изощрённо, — наконец выдал свой вердикт один из них, наблюдая, как второй ласково обводит пальцами все узоры на своей шкатулке. Судя по довольной ухмылке, именно на такой результат он и рассчитывал.       — Спасибо, я стараюсь мыслить неординарно.       — Но не думаю, что его смерть — это то, о чём нас просили. Нужно вести себя поосторожнее.       — Никогда бы не подумал, что услышу от тебя такое! — обворожительно улыбнулся молодой человек, оборачиваясь к своему собеседнику, — В прочем, твои слова не лишены истины. Думаю, на сегодня наше дело закончено, не стоит перебарщивать, всё должно быть постепенно.       — Пора возвращаться, — ему очень нравился этот низкий, царапающий голос, хотя окружающим он и казался диковатым, грубым.       — И то верно, мы отлично поработали. Змейку, правда, жалко, но ничего не поделаешь, c'est la vie*, — его друг с самого их знакомства говорил такими мудрёными фразами, это были языки далёкие и не понятные, но всегда отчего-то особенно красивые и мелодичные. Всего через несколько секунд место с густо растущими деревьями опустело, две тёмные фигуры шли по лесу продолжая переговариваться: один говорил, а другой слушал и изредка что-то отвечал.