Красная смерть

      Под ногами весело шуршали прошлогодние, ещё не успевшие превратиться в подзол листья, деревья шумели молодой зеленеющей листвой, а в самых их кронах хаотично улюлюкали и свистели птицы. В лесу всё было совсем иначе, нежели в городе или даже поместье. Здесь всё жило и дышало ради самой жизни, пробивающееся сквозь пышную листву солнце играло золотыми узорами на лицах неспешно следующих друг за другом мужчин. Рыжеволосый юноша ступал аккуратно, стараясь не запачкать в грязи свой элегантный костюм, следовавший же впереди брюнет, был намного смелее, без лишнего стеснения он шагал вперёд и время от времени оборачивался, проверяя, не отстаёт ли от его спутник.       Олег завёл Сергея в самый дальний участок левады. Как оказалось, здесь имелось место, где пара брёвен из ограды успела прогнить и обвалиться от старости. На их месте не лестно зияла небольшая, но дыра, что уже нарушало целостность всего барьера. Волков отодвинул деревянный колышек в сторону, услужливо приглашая Разумовского отправиться за собой в неизведанные дебри простирающейся далее рощи. Вид у него был притом самый заговорщицкий, будто у мальчишки, что вот-вот поведает новому товарищу свою заветную тайну. Юноша остановился на мгновение, оглядываясь назад. Стоит ли идти не пойми куда в глухую чащобу? Волнительно, но так интересно.       — Не бойтесь, ни одна змея к Вам и близко не подползёт, — Волков, видимо, воспринял задумчивость своего спутника несколько иначе.       — Чего мне бояться? Я вообще ничего не боюсь! — Сергей гордо расправил плечи, задрал голову вверх и с видом уверенного в себе человека сделал первые шаги в неизвестность. Стоит признать, здесь и правда было очень живописно. Пару раз Разумовский останавливался и с неподдельным интересом наблюдал за весело бегающими по опушке белками. Олегу эти картины были привычнее, поэтому много внимания у мужчины они не отбирали.       — Какие забавные. Скажите, Вы часто здесь гуляете? — с восхищением проговорил молодой человек, перепрыгивали с кочки на кочку. О ровных дорогах говорить не приходилось, — Так вот, куда Вы постоянно пропадаете!       — На самом деле нет. Я случайно обнаружил неисправность в заборе на леваде, но решил пока не отдавать приказа устранить поломку. Пропадаю я всё также в канцелярии, но это Вам будет совсем неинтересно слушать. Давайте лучше поговорим о чём-нибудь другом. Вы так мало рассказывали о себе и своей учёбе, порой мне думается, что Ваше благородие намеренно скрывает информацию, — пожал плечами Олег, подавая руку Сергею, чтобы тот мог спуститься с небольшого пригорка.       — Всё-то Вам кажется да мерещится, — хмыкнул Разумовский, принимая чужую помощь, — У меня совсем всё просто. Учился я в университете хорошо, закончил все курсы с отличием. Хотя и с однокашниками я также успевал общаться, завел немало друзей, но всё больше знакомых, то есть таких, с кем в обычной жизни только и можно что обменяться приветствиями, — Олег решил пользоваться доставшейся ему возможностью, филигранно форсируя от темы к теме, он искал то, что нужно было именно ему.       — Ну а как Ваши друзья? Такие же анархисты?       — Не анархисты, а социалисты, — фыркнул молодой человек, — Перестаньте коверкать мои слова, это досаждает.       — Не хотел задеть Вас. Я не слишком силён в столичных веяниях. Слышал в последнее время очень модными стали разного рода «клубы», Вы, случаем, ничего о них не знаете? Думаю, я достаточно долго вёл отшельнический образ жизни, нужно приобщиться к современной культуре, — Сергей насторожился, может, он временами и бывает наивен, но тугодумием юный князь уж точно не страдает. Пока непонятно, что именно хочет от него Волков, нужно вести себя сдержанно, но не показывать чрезмерной холодности, иначе его раскусят. Разумовский беззаботно улыбнулся, опуская взгляд голубых глаз в землю.       — Да, есть такие заведения. Но там все больше авангардисты да символисты. Я и сам плохо осведомлён, но знаю лишь из третьих уст, поскольку в таких салонах участия не принимаю. Меня всё больше прельщает классика: Рафаэль, Боттичелли, Веласкес, — слова юного князя были недалеки от правды, а потому говорить их было легко. Со спины было непонятно, поверил ли ему Олег или просто сделал вид, что принимает правила игры. Волков определённо не был плохим человеком, но имелось в нём что-то мутное, какая-то закорвыка, вечно остающаяся за мужчиной недосказанность.       — Надо же, не думал, что искусство эпохи Возрождения ещё кого-то занимает. Вы извините, но после того как я в «Вестнике вольных искусств» увидал «Плачущего паука» Редона*… Могу сказать, что весь творческий мир для меня стал закрыт на замок.       Сергей не сдержался и весело засмеялся, складываясь пополам, совсем не элегантно и не грациозно, но черт с ним, он и сам вспомнил ту картину, о которой только что рассказывал Олег. Не ему судить о смыслах произведений, но без контекста это творение вызывало либо ужас, либо невиданный приступ смеха. Олег обернулся, ему и по возрасту, и по этикетку так реагировать не дозволено, но удержать рвущуюся на лицо улыбку всё же не получается.       — Какой Вы всё-таки забавный, честное слово, забавный! — Разумовский утёр выступившие слезинки, принимая прямое положение, щёки болели от улыбки, но остановиться было никак нельзя. Волкову стало тем приятнее, что юноша наконец отвлёкся от своих недавних переживаний, Сергей чувствительный, но отходчивый, — И у символистов есть свои «звёзды». Вы видели Врубеля, Васнецова, а Мунка? Потрясающие работы. А про эпоху Возрождения это очень зря. Я когда в Венецию выезжал, имел счастье лично лицезреть некоторые шедевры: «Рождение Венеры», «Триумф Галатеи», «Сотворение Адама».       — И Вам нравится?       — Нравится? Нет, это не может не нравится. Не знаю, когда смотрю на картины, как будто на душе светлее становится, это что-то возвышенное, чувственное, совершенное. Будто до того момента ты был один, а увидел — и сразу целым стал, одухотворенным что ли… — Разумовский постарался остановить себя, если дать ему возможность он и камень до смерти заговорит, изъясняясь в своей любви к искусству. Игорь камнем, конечно, не был, но несчастный камердинер временами думал, что с учётом того, сколько раз и какие лекции он слушал от юного князя, Гром вполне мог бы уже стать профессором отвлеченных искусств в каком-нибудь провинциальном институте.       — Гм, не знаю, для меня это лишь картины, — Волков никогда особо не вникал в такие тонкости, он был человеком совсем иных категорий, — Осторожнее, там будет небольшой овраг, и мы уже почти на месте.       — И куда Вы меня ведёте? Знаете, я теперь начинаю Вас даже побаиваться, да, побаиваться. А вдруг вы маньяк? — притворно ужаснувшись, прикрыл рот ладошкой Сергей. Он вновь затрясся в немом смехе.       — Самый настоящий, — без особого энтузиазма ответил Олег, перебираясь через расселину в земле, — Не выдумывайте глупостей, мы уже пришли. Волков и Разумовский остановились. Перед ними раскинулось невероятное чудо природы. Растаявшие после долгой суровой зимы источники буйными ручейками зачертили всю поляну, образуя между собой хитросплетения водяных узоров. Скважин было много, больше дюжины, вода тихо журчала и уже успела образовать совсем неглубокий водоём в просевшем грунте. Здесь виднелись мелкие камушки наподобие речной гальки и одинокие палки давно засохшего камыша. По всему выходило, что это был один из иссохших притоков раскинувшегося под Воронцовским озера. Ныне эта мелкая речушка стала лишь сезонным явлением, маленьким секретом затерянного местечка в лесу.       — Сейчас это выглядит даже лучше. Зимой тут был сплошной гололёд, — задумчиво протянул мужчина, спускаясь ближе к воде. Сергей тем временем с интересом кладоискателя наблюдал раскинувшуюся перед ним картину. Подумать только, он столько лет жил в имени и понятия не имел, что у него под боком есть такая красота! Для ловли рыбы и купания это место совсем непригодно, но любоваться им со стороны очень даже приятно.       — Невероятно… — юноша нехотя оторвался от созерцания природной красоты и переместил взгляд на Волкова. Брюнет уже успел разуться и теперь, сев на достаточно крупный валун, он снимал носки, — Что Вы делаете?       — Не думает же Ваше благородие, что мы шли сюда исключительно ради красивых видов? У меня ещё есть несколько тузов в рукаве, но чтобы их увидеть придётся идти вброд, — Олег аккуратно сложил все предметы и, подхватив свои туфли, неспешно зашёл в озерцо. Вода была холодная, едва-едва переходила отметку в десяток градусов, с непривычки это могло отпугнуть, но Волков, приученный к закалке, низких температур не боялся. После долгой ходьбы и езды прогулка по источникам казалась благодатью. Сергей тоже подошёл к самой кромке воды, вроде, совсем неглубоко, во всяком случае не глубже середины голени, но идти пешком по холодному броду… Разумовский нерешительно топтался на берегу, продолжая разглядывать солнечные просвет в кронах деревьев.       — Ну же, неужели Вас напугал какой-то ручей? — Волков протянул руку, ожидая ответа от своего спутника.       — Я не могу, — юноша снял свой жакет и повязал его на поясе, все равно нелепее, чем с той шляпой он выглядеть уже не будет.       — Что ж как знаете, а я пойду. Можете посидеть здесь, я вернусь через минут тридцать, — пожал плечами Олег, он и не собирался тащить молодого князя силком. Закатав брючины повыше, мужчина спокойным шагам побрёл вдоль течения, насвистывая какую-то незатейливую мелодию. С одной стороны Сергею было не впервой проводить время наедине с собой, а в таком живописном месте можно было и вовсе расслабиться, просто наслаждаясь природой, но с другой… В памяти резко всплыли воспоминания месячной и двухдневной давности. Как за ним по лесу гналась какая-то тварь, как это же странное существо смотрело на него из ночной тьмы, когда юноша остался один в доме Макаровых… По спине пробежал неприятный холодок, Разумовский до крови закусил нижнюю губу, его посетила мысль, что это «нечто» и сейчас может быть в лесу, может следить за ним и выжидать удобного случая, когда Сергей останется совсем один. Возможно это была лишь его фантазия или излишняя мнительность, но тревога уже подступала к горлу, сдавливая дыхание.       — Олег! Олег, пожалуйста, вернитесь! — голос хриплый, молодой человек вложил в эту просьбу ровно столько надежды, сколько у него ещё оставалось. Лучше уж потерпеть колкости в свою сторону, нежели сидеть здесь и мучиться страхом. Волков обернулся, он уже успел отойти на порядочное расстояние и хотел было махнуть рукой, мол, поздно коней на переправе менять. Но Разумовский отчаянно топтался на берегу, переминаясь с ноги на ногу, будто его что-то беспокоило. На вторую такую просьбу у юноши уже не хватит гордости, ведь будет же стоять и буравить спину удаляющегося Олега полным горечи взглядом. Мужчина остановился, глубоко вдохнул и выдохнул, проклиная свою инициативу и торжественно обещая себе, что это последний раз, когда он проявляет мягкосердечность к посторонним. Абсолютно точно, больше никогда.       — Иду, — закатил глаза Волков, разворачиваясь обратно к Сергею. Куда катится мир, его, отставного ротмистра, потомственного купца первой гильдии и просто уважаемого человека подзывает к себе двадцатидвухлетний юноша, пусть и родовитый князь, но всё же совсем ещё недоросль. Совсем он себя распустил, строже надо быть, к дисциплине приучать…       — Вы передумали? Можем идти вместе?       — Да, но нет, — Разумовский несколько сконфузился, но решил говорить честно, — Я не смогу идти вброд. Извините за интимные подробности, но я в чулках*.       Олег Давидович сначала совсем не уяснял в чём, собственно, состоит проблема. Но затем, пробежавшись мельком по всей фигуре молодого человека до брюнета наконец дошло — Сергей был настолько неудобно и многослойно одет, что для снятия мешавшего ему предмета пришлось бы полностью разоблачаться до исподнего. Обстоятельство весьма щекотливое и пикантное, Разумовский это хорошо понимал, но поделать с этим, увы, было решительно ничего невозможно.       — Ладно, ничего не поделаешь. Держитесь крепче.       — Что? — только и успел недоуменно сказать Сергей Викторович перед тем как его со всей возможной долей осторожности подхватили на руки. Ощущения были такие же как будто он сидел в гамаке, только при этом его ещё и бесцеремонно несли по течению одной из речек, полностью лишая возможности самостоятельно добраться до суши, не промокнув, — Поставьте меня на землю!       — Так? — Волков наклонился вперёд, грозя полностью погрузить юного князя в озерцо. Разумовский, словно боящаяся воды кошка, вцепился в шею Олега Давидовича, обвивая её своими руками и быстро-быстро мотая головой.       — Прекратите надо мной подшучивать! Это несмешно. Только попробуйте меня куда-нибудь уронить, клянусь, Вы об этом пожалеете, — возмущению молодого человека не было предела, тем не менее он мёртвой хваткой вцепился в своего спутника, отказываясь покидать чужие сильные руки. Сам взялся, вот пусть теперь и таскает его, будет ему урок. Уголки губ Волкова дрогнули в сардонической улыбке, мужчина обречённо покачал головой, поудобнее перехватывая Сергея под коленями. А куда он, собственно, денется?       Нести Разумовского было относительно не тяжело. Комплекция у юноши была не крупной, да и сам он притаился, стараясь лишний раз не ёрзать и не двигаться. От ощущения присутствия поблизости кого-то ещё становилось гораздо легче, особенно если этим «кем-то» был Волков, он уверенно шёл вперёд, каждый шаг отдавался негромким гулом плещущейся воды, здесь и правда стало чутка поглубже. Уровень озерца доходил уже не до лодыжек, а до середины голени. Держаться в напряжении и всячески искусственно минимизировать физический контакт было тяжело, в конце концов с каждой секундой Сергей всё больше и больше расслаблялся: голова опустилась на плечо Волкова, руки безвольно повисли, а ноги качались так, будто молодой человек шёл по воздуху. Наверное, мужчине и правда было тяжело тащить на себе целого отдельного человека, потому что, лёжа на руках у Олега Давидовича, Разумовский слышал, как быстро бьётся его сердце. От свернувшегося калачиком Сергея исходило тепло, поэтому в какой-то момент Волков начал успокаивать себя тем, что у него на руках просто очень большой рыжий кот.       Наконец они добрались до того самого места, ради которого и затевался весь этот импровизированной поход. В окружении воды виделся небольшой, чуть приподнятый вверх участок земли. На возвышенности не было решительно ничего интересного, кроме одной, очень яркой и примечательно детали — огромная, изрывшая своими толстыми корнями всю землю старая ива. Дерево широко раскинуло свои могучие ветви с ниспадающей вниз, словно занавес, листвой серебристого цвета. От растения шла громадная прохладная тень, да и звук шелестящей на ветру листвы напоминал перезвоню сотен маленьких монеток. Размеры ивы не шли ни в какое сравнение с другими, присутствующими в роще деревьями, — она была невероятно большой, возможно и настолько же древней, что лишь придавало этому месту некий налёт таинственности.       — Мы пришли, можете посмотреть на это.       — На что, на что? — Сергей был настолько заинтригован, что резко развернулся в сторону к дереву, да так неудачно, что случайно задел ногой Олега. Волков не выдержал подобного стремительного напора и случайно ослабил хватку, теряя равновесие на скользкой гальке. Самому мужчине устоять на ногах удалось, а вот Разумовскому повезло намного меньше. Он легко выскользнуло из рук брюнета и приземлился прямо в воду, разнося своим падением не только брызги, но и сравнимый с ультразвуковым визг. Повисла короткая тишина.       — Обманщик! — сквозь зубы произнёс Сергей, пиная Волкова под голень. Молодой человек весь промок, вода медленно просачивалась и под плотно зашнурованные сапоги. Холодно, мокро да ещё и обидно до глубины души, — Я Вам больше никогда не поверю. Это специально?       — Бога ради, не кричите так. Честное слово, случайно… — как бы активно Разумовский не высказывал свое возмущение, Олегу всё-таки пришлось поднимать его на ноги. Юноша дрожал всем телом, пальцы на руках замёрзли и стали красными, теперь о всяких дипломатических линиях между ними можно забыть. Сергей встал на ноги и отжал край насквозь промокшей рубашки. Вот уж в самом деле, лучше бы его эта странная тварюга из лесу попугала, потому что Волков с его «случайностями» опаснее любого катаклизма.       — Ну и что прикажете с этим делать? — Разумовский достал из кармашка ленту и принялся собирать в хвост свои волосы, которые также не остались обделены влагой.       — Если от этого Вам станет легче, то теперь Ваше благородие больше напоминает русалочку, — раздражённо хмыкнул Олег, отворачиваясь в сторону, чтобы и самому немного привести себя в порядок. Вода чистая, прозрачная, наверняка даже питьевая, в обычных обстоятельствах мужчина и сам был бы не прочь окунуться, но время года, увы, не располагало к таким развлечениям. Слова Волкова стали последней каплей. Значит, смешно ему — брать и ронять в холодную воду других людей, а потом ещё и делать вид, будто ничего не произошло. Ну, ничего. Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.       Олег Давидович допустил самую большую свою ошибку, он решил, что у благородного и добродушного Сергея рука не поднимется мстить за такую мелкую пакость. Пока брюнет стоял, отвернувшись от юноши, и застегивал пуговицы на своей рубашке, Разумовский с хищной ухмылкой подкрался к ним сзади и, схватив за плечи, резким движением повалил его вслед за собой в прямо в озерцо. Второй раз падать в ту же воду Сергею было не страшно, а вот Волков, барахтающийся в мелководье и громко хватающий ртом воздух, ощутил все прелести резкой смены температур.       — Русалочки утягивают невнимательных моряков в пучину, если Вы не знали, — звонко смеясь, юный князь спешно отползал в сторону, пытаясь при этом подняться на ноги. Теперь они оба были в равных условиях. Олег медлил, утирая с лица брызги воды и хмуро разглядывая довольного Разумовского, его уж точно нельзя недооценивать.       — Я думаю, мы не закончили, — намеренно строго и поучительно произнёс Волков вставая на гальку и зачерпывая в сложенные лодочкой ладони воду. Точно также поступил и Сергей.       — Это точно.

***

      Дубин и Гром в эту секунду были как никогда единодушны во всех своих чувствах и эмоциях. Когда на пороге дома появились двое насквозь промокших и ехидно улыбающихся друг другу мужчин, лица Дмитрия и Игоря приобрели одинаковый страдальческий вид, словно у взрослых, которые прямо сейчас наблюдали перед собой двух извалявшихся в грязи детей. Следом за вновь пришедшими тянулся след из стекающей с мокрой одежды воды. Разумовский весь покрылся мурашками, губы у него посинели, а сам юноша крепко обхватил себя руками, стараясь сохранить хоть какие-то остатки тепла. Волков же жертвенно принимал бьющую его дрожь и даже никак не пытался скрывать своих эмоций на сей счёт.       — Так… Вы, кажется, отправлялись на конную прогулку, разве нет? — Гром пропустил внутрь двух околевших господ, а Дубин без лишних слов поспешил на поиски полотенец, чтобы не разносить слякоть дальше по всему дому.       — И-именно, — заикаясь, проговорил Сергей Викторович, отжимая свои потемневшие до каштанового оттенка волосы.       — Может, я что-то неправильно понимаю, но после верховой езды люди не бывают такими… Мокрыми. Это где ж вы так вспотели? — Разумовский и Волков коротко переглянулись. Молодой человек с нескрываемым весельем громко засмеялся, а Олег благоразумно прикрыл лицо рукой, пряча рвущуюся на лицо улыбку. Игорь чувствовал себя немного дураком, потому что среди всех он был единственным, кто явно что-то недопонимал. Вскоре подоспел и Дубин с полотенцами. Одежду менять всё равно придётся, но добавлять лишнюю работу горничным лучше не стоит.       — Сейчас бы ещё чаю горячего, а потом куда-нибудь в библиотеку да с книжкой… — мечтательно протянул Сергей, снимая с себя попорченный в водяных баталиях синий кардиган.       — Это можно. Дмитрий, прикажи подать в гостиную чаю с вареньем на двух персон, — хорошее настроение брюнета длилось недолго. Будто чья-то тень, из-за угла в прихожую вышел доктор Рубинштейн. Пепельного цвета костюм только больше придавал ему сходства с чем-то потусторонним, а лёгкая лукавая ухмылка вызывала у Олега Давидовича внутреннее отторжение. В руках у Вениамина Платоновича был почтовый конверт.       — Боже мой, да здесь настоящий потоп! — мужчина снисходительно оглядел сначала Волкова, а затем и Разумовского.       — Не извольте беспокоиться, доктор, всего лишь форс-мажор, — Сергей Викторович не заметил сарказма и, сменив свои сапоги на домашние туфли, поспешил отложить использованные полотенца в сторону.       — Впрочем, этого следовало ожидать, — Рубинштейн стрельнул взглядом в сторону хозяина дома, — Наверное, я немного не вовремя. Но, пока вас не было в поместье, пришёл ответ из города по поводу странного происшествия в доме Макаровых.       Он протянул конверт с телеграммой Олегу. Мужчина, помедлив, взял из рук Вениамина Платоновича бумажный пакет. Он оказался уже вскрытым, видимо, доктор решил, что вправе распечатывать предназначенную Волкову корреспонденцию. Спокойствие Рубинштейна говорило о том, что профессор уже был в курсе содержания сего письма, это лишь раззадоривало интерес Разумовского, который теперь внимательно наблюдал за тем, как Олег Давидович вчитывается в каждую строчку ответного послания. Строчка за строчкой — и Волков все больше хмурил брови, сжимая края бумаги так, что лист с текстом имел все шансы разорваться надвое.       — Ну что там, что? — Сергей с искренним любопытством обходил Волкова то с одной стороны, то с другой, вырывая из письма мелкие кусочки предложений. «Уважаемый, Олегъ Давидовичъ! Благодаримъ Васъ…» «… ужаснѣйшее обстоятельство, должны быть приняты всѣ мѣры …» «какъ Вы и просили. Въ качествѣ коронера и медицинскаго эксперта къ Вамъ будетъ направленъ Веніаминъ Платоновичъ Рубинштейнъ, онъ будетъ работать на мѣстѣ до выясненія всѣхъ обстоятельствъ. Просимъ Васъ оказать ему радушный пріемъ и всю возможную помощь въ работѣ.»

«Съ уважением, начальникъ департамента полиции Ф. И. Прокопенко.»

      — Я нахожу это странным. Мне кажется, Ваш приезд сюда не был совпадением, — Олег одарил доктора тяжёлым, полным подозрения взглядом. Однако Рубинштейн прекрасно понимал, что слова Волкова, как и его грозный вид — теперь не стоят абсолютно ничего. Он находится под протекторатом вышестоящих сил, а значит, с этого момента имеет полную свободу действий.       — Олег Давидович, вся наша жизнь состоит из маленьких совпадений, которые образуют собой то, что мы по обыкновению называем судьбой. Так вышло, что мой автомобиль сломался прямо рядом с Воронцовском, когда я ехал по совершенно иному делу. Думаю, Вы лучше меня знаете, что значит, оказаться в нужное время в нужном месте, не так ли? — Вениамин Платонович хитро прищурился, чувствуя, как Волкова начинает распирать от гнева и негодования. Напряжение в нём настолько велико, что ещё одно неосторожное слово, и Олегу перейдёт от уничтожительных взглядов к физическим действиям. Дмитрий это тоже очень хорошо чувствует. Он вернулся как раз вовремя, чтобы остановить начинающийся скандал.       — Сергей Викторович, чай будет подан через пятнадцать минут, — блондин склонил голову в вежливом поклоне и поправил очки, — Господам не стоит оставаться на пороге, можете пройти в гостиную, для Вас как раз затопили камин и подготовили твидовые пледы.       Дубин и Волков переглянулись. Рубинштейну и Разумовскому это было не видно, но стоящий в отдалении Гром уловил еле заметный жест Дмитрия, после которого Волков затих и кивнул в ответ.       — Это очень хорошо. Но нам, наверное теперь понадобятся приборы на три персоны… — захлопотал Сергей.       — Нет, беседуйте наедине. У меня ещё есть кое-какие важные дела, так что я не смогу к Вам присоединиться, — Олег Давидович и под страхом банкротства бы не сел за один стол с таким человеком как Вениамин Платонович, внезапно возникший вопрос стал лишь очень удобным обстоятельством покинуть общество Разумовского и Рубинштейна. Дубин направился следом за Волковым. Так неожиданно и сумбурно закончилась прогулка Сергей и Олега. Юноша вздохнул и пожал плечами, ничего не поделаешь, это была лишь маленькая передышка, глоток воздуха перед тем как снова окунуться в повседневную рутину.       — Игорь, почему бы Вам не принести Сергею Викторовичу новый комплект одежды в комнату, пока мы с его благородием немного пообщаемся за чашечкой чая? — Гром, мягко говоря, удивился. Впервые ему так открыто и нагло отдают приказания. Одно дело, когда так поступает Разумовский, и совсем другое, когда совершенно посторонний человек. Тем не менее юноша ничего на это не возразил, мужчине не оставалось ничего, кроме как, скрепя зубами, отправиться выполнять указания. Так Сергей остался лишь в компании Вениамина Платоновича.       — Извините мне мою неучтивость, но Вы и правда сейчас выглядите весьма… Странно. Что-то случилось во время прогулки? — поинтересовался Рубинштейн, когда они с Разумовским оказались в гостиной. Молодой человек присел в светлое плетёное кресло и придвинулся ближе к очагу, грея замерзшие руки о медленно разгорающийся в камине огонь. Доктор не стал особо размениваться на удобства и, взяв из угла комнаты дубовый стул с жёлтой обивкой, подставил его поближе к Сергею.       — Да так, ничего особенного. Мы катались на лошадях, но внезапно нам на пути попался уж, Марго разволновалась и чуть не выкинула меня из седла, но, к счастью, всё обошлось лишь лёгким испугом, — в комнату тихонько зашла миловидная девушка с высоко подобранными волосами, в руках у неё было плато* с фарфоровым маньчжурским чайником, двумя чашечками и пиалой с ароматным клубничным вареньем. Служанка выложила все предметы на стол и также безмолвно удалилась, не привлекая к себе лишнего внимания.       — Вам и правда не стоило затевать эту прогулку. Сейчас самый расцвет весны, все ползучие гады просыпаются после зимней спячки, так что совсем неудивительно, что Вы наткнулись на одного из них, — Вениамин Платонович разлил янтарный, клубящийся паром напиток по чашкам и передал одну из них Сергею. Разумовский обхватил нагревающийся фарфор обеими руками, грея ладони, — Да и компания в виде Олега Давидовича, на мой скромный взгляд, является крайне неудачной.       — Ну, он, конечно, груб и довольно нелюдим… Но временами и в нём проглядывается что-то хорошее, — смущённо улыбнулся юноша, делая глоток чёрного горячего чая. У молодого человека вдруг что-то щёлкнуло в голове, он же собирался поговорить с Рубинштейном на совершенно другую тему, — Впрочем, довольно обо мне. Послушайте, я бы хотел кое-что уточнить у Вас по поводу той телеграммы.       — Конечно, сударь. Я с радостью пролью свет на все интересующие Вас вопросы, — в Вениамине Платоновиче чувствовалось какое-то раздражение, он будто остался недоволен тем, как быстро Сергей переметнулся на другую тему.       — Почему Вы раньше не сказали, что являетесь коронером? Вы же говорили, что преподаёте в университете. И машина… — Разумовский терялся в большом количестве маленьких, кажущихся бессмысленным зацепок, которые упорно не желали складываться в единую картину.       — Вы всё ещё напряжены. Расслабьтесь, я начну отвечать на вопросы с конца, — мужчина успокаивающе коснулся плеча Сергея и взглянул тому в глаза. Что-то в этом было, весь сумбурный поток мыслей в голове Разумовского затих, оставляя после себя лаконичную пустоту, — На счёт нашего необычного знакомства, я уже говорил там, в прихожей, что разного рода совпадения так или иначе происходят — это может быть случайность, судьба, проведение — выбирайте, что Вам больше по душе. Я очень ценю установившееся между нами взаимопонимание. Я не солгал, сказав, что являюсь профессором, но педагогика напрямую связана со сферой моей деятельности. Преподаю я на медицинском факультете, а работа в сыскной конторе — скорее лишь моё чудаковатое хобби, которое время от времени подкидывает новые интересные головоломки.       Сергей слушал внимательно, закутавшись в найденный подле камина плед, он пил чай, окончательно расслабляясь и чувствуя ломоту в мышцах после долгой прогулки.       — Ну, а то что раньше про коронера не сказал, так и повода подходящего не было. При девочке я решил своей профессии не озвучивать. Сами понимаете, врач, занимающийся судебной медициной, особого доверия в вопросах детских болезней не вызывает.       Объяснение казалось крайне логичным и рациональным, к тому же Рубинштейн состоял на хорошем счету, имел весьма именитых покровителей в столице. Разумовский не имел ни единого повода не доверять мужчине, по крайней мере таких поводов, которые вызывали бы у юноши реальные подозрения. Сергей смягчился: мерно потрескивающий камин, навалившаяся за последние несколько дней усталость и согревающий чай действовали на юного князя крайне благотворно.       — А где же Поэт? Я его сегодня ещё не видел, — лениво спросил Разумовский, поднимаясь со своего места с явным намерением подняться к себе в комнату, переодеться и улучить пару часиков на сон.       — У себя в комнате. Он личность тонкая, творческая, ему необходимо одиночество для вдохновения.

***

      Грому всё меньше и меньше нравилось пребывание в усадьбе, с одной стороны приятно было вернуться в родные стены и вновь ощутить себя дома, однако теперь это было уже совсем другое место. Дом, полный ужимок и недосказанностей, где напряжение чувствуется кожей. Ещё и всякие проходимцы указывают, что делать. Игорь хмыкнул, перемещая из рук в руки новый, только-только забранный у прачек костюм. Тут и за своим князем еле-еле уследить получается, а теперь ещё и целая ватага головной боли в виде Волкова и Рубинштейна. И самое главное, непонятно, что с ними делать. Воспринимать их по отдельности или объединить в один лагерь неприятелей?       -… тише.       Гром остановился. Он уже почти дошёл до комнаты Сергея Викторовича, как раз проходил мимо кабинета Волкова и вдруг услышал чьи-то приглушённые голоса, доносящиеся из глубины помещения. Как хороший слуга, Игорь должен был бы пройти мимо, продолжая свой маршрут к намеченной цели, но как личный камердинер Разумовского, он просто не имел права пройти мимо такой замечательной возможности узнать о чём же там шепчутся Дубин и Волков. Гром все ещё помнил про данное ему поручение. Стараясь ступать как можно тише, он приблизился ко проходу настолько близко, на сколько это вообще было возможно. Из-за добротной деревянной двери слышны лишь голоса, но кому из мужчин принадлежит та или иная реплика — непонятно, уж слишком сильно рассеивается звук.       — Там на холме, что это? — приглушённые звуки шагов, кажется, кто-то подошёл к окну, — Цыгане?       — Навряд ли. Местные говорят, что скорее всего это старообрядцы опять кочуют, — Игорь поморщился, прижимаясь спиной к деревянной панели. Только их тут ещё и не хватало, — Но вернёмся к нашему разговору. Удалось выяснить что-то новое?       — Ничего такого, что касалось бы интересующей Вас темы. Только отвлеченная информация. У меня было слишком мало времени…       — Вздор, — голос собеседника стал жёстче и приобрёл откровенно приказной, полный канцелярского официоза тон, — Я не приму подобных отговорок. Узнать всё, что касается князя Разумовского — это и есть первостепенная задача. Любимый цвет, темперамент, круг общения, бытовые привычки — здесь нет и не может быть неважных мелочей. Я обязан документировать весь ход нашего расследования.       Как только разговор коснулся Сергея Викторовича, Гром удвоил свою внимательность и затаил дыхание, стараясь не упустить ни слова, чтобы точно понимать суть диалога. Кажется, он напал на золотую жилу. Тем временем диспут за стеной переходил от обычного совещания к настоящей словесной линчёвке, где один собеседник отчитывал другого.       — Вы серьёзно думаете, что Разумовский может быть подозреваемым? При всем моём уважении, но это бред, — случилось страшное, Игорь закусил нижнюю губу и замотал головой, силясь отсрочить неминуемое — от запаха накрахмаленной одежды неудержимо захотелось чихнуть.       — Мнения меня не интересуют. Не стоит так глубоко входить в свою роль — это крайне вредно для общего предприятия, — Гром уже успел возненавидеть чёртову физиологию, такой интересный момент, а он рискует так глупо выдать себя. Мужчина зажмурился до выступившие на глаза маленьких слезинок.       Звук совсем тихий, как будто лист бумаги упал на пол, тем не менее даже этого хватило, чтобы находящиеся в комнате люди моментально затихли, вслушиваясь в каждый шорох. В таком важном деле нельзя полагаться на случайность. Как всегда в такие трепещущие моменты в голову приходят самые одиозные мысли. А что будет, если его, Игоря Грома, прямо сейчас поймают?       «Ну уж всяко не поставят лицом в угол» — хмыкнул про себя мужчина, делая шаг назад и даже не догадываясь, что прямо сейчас в менее чем трёх метрах от него к противоположной стороне двери, тихо, с какой-то кошачье грацией крадётся один из тех, кого он только что подслушивал. Из комнаты резко, не давая шанса улизнуть потенциальному шпиону, выходит Дубин. Дмитрий осматривается по сторонам, тщательно сканируя взглядом каждый миллиметр абсолютно пустого коридора. Здесь даже прятаться негде: на стенах — картины, на полу — ковёр, по бокам — окна. Если потенциальный источник шума не умеет волшебным образом исчезать, то услышанным звук мог быть совершенно случайным. Например, сильный порыв ветра или чьи-то особенно громкие шаги по чёрной лестнице. Дмитрий пожал плечами, а после удовлетворительно кивнул оставшемуся в помещении Волкову, всё чисто.       Когда дверь в кабинет с лёгким скрипом закрылась, Гром облегчённо выдохнул. Вжавшись в стену, он укрывался за сборками ткани плотных гардин, что обрамляли высокие окна в обоих концах коридора. Страшно до жути, Игорь боялся, что у него сердце не выдержит таких быстрых прыжков из одной части прохода в другую да ещё и полное азарта волнение полностью лишает возможности слышать хоть что-то кроме биения собственного сердца. Да, староват он для таких пряток.