Вечернее

Дин всегда фыркал и зло шипел, когда Сэм забирался ему в кровать. Он бессовестно грел замёрзшие ноги, а Дин недовольно бухтел и толкал холодные ступни от себя подальше. — Сейчас грёбаная весна, а ты холодный, как ледышка, Сэм. Какого хрена? Младший Винчестера всегда улыбался и легко целовал его: — Наговариваешь на меня, это ты у нас слишком горячий, Дин. С Дина сон как смывало. Он отрывал голову от подушки и вкрадчиво интересовался, а Сэм любовался блеском его глаз: — Тебе что, спать не хочется? Сэм улыбался нарочито-застенчиво из-под чёлки, и прятал игривость в ямочках на щеках: — Тебя я уже разбудил, и ты знаешь ответ, верно? Дин фыркал и мягко, негромко смеялся. А потом по-кошачьи потягивался, садился и, сверкая добродушной улыбкой, звал: — Иди сюда. И Сэм шёл. Мгновенно перебирался старшему брату на колени, и стискивал плечи пальцами, мягко целуя в подбородок. Дин неизменно отпускал что-то о мартовских котах, но Сэм фыркал и целовал его настойчивей. Дин поддавался и отвечал, не произнося больше ничего. Дин всегда отвечал, и в отместку своему молчанию, у Сэма иногда оставались лёгкие синяки на бёдрах, которые брат, с непривычной ему заботливостью, целовал по утрам. Когда Сэма спрашивали, какое его любимое время года, он отвечал: Весна. Потому что деревья цветут и безумно красиво становится. А сам украдкой улыбался Дину, и сдерживал игривый смешок от его пальцев на колене. А сам знал, что когда они сядут в машину, его будет ждать ленивый утренний поцелуй с привкусом кофе из кафе. Знал, и молчал, как всегда деля тайну на двоих. И Дин молчал тоже, а Сэм находил улыбку в его губах.