Вечернее

Дин — неприручённый зверь, пришедший только из-за необходимости. Сверкающий этими своими неимоверными гляделками, губами полными, взглядом — поджилки трясутся и на колени упасть хочется. Он как сирена чёртова. Только сирена — монстр, обман, уловка и убийство. Дин же — инфаркт только от одного на него взгляда, солнце в груди от улыбки, тело, бурлящее восхищением: можешь всадить себе пулю в башку и сдохнешь с благовенной улыбкой, болван радостный. Дин — огонь, опаляющий крылья бабочкам и лишающий возможности выжить. Дин — манящее этих бабочек пламя. Дин — несуществующая возможность этого избежать, её просто нет, Дин — уравнение с одним правильным ответом, Дин — дорога с одним пунктом назначения. Дин — помутнение рассудка. Дин — гребаная магия в чистом виде. Дин — убивающее просто осознание того, чей он. Кому он улыбается неподдельно, глаза опускает в дикой смеси эмоций вкупе с смущением, удушение непонятно чем — горло невидимая рука, мать его, сжимает, и уже никакое рациональное мышление не работает, и уже просто мозги клинит, и уже хочется быть таким отвратительно-честным, даже если это будет односторонне, а дьявол с зелёными глазами над тобой будет смеяться, смеяться, смеяться… Дину это позволено. Дину всеми позволено всё. Дин — тень от ресниц на щеках, детская беззащитность и юность во сне, Дин — через секунду ладони, привычно и спокойно держащие пистолет или сносящие голову мачете, Дин — руки, в которых только и биться от наслаждения, выгибаться под немыслимыми углами, просить и почти что плакать, сходить с ума, помешаться просто на этом лукавом взгляде сверху-вниз. Дин — очаровательная улыбка, нахальный голос, заказывающий себе кофе и блинчики, Дин — неосознанно-недовольное, детское выпячивание губ, Дин — сидение у телевизора допоздна и восторг от очередного придурошного фильма прошлых годов. Дин — что-то невероятное, невозможное, запретное и этим манящее к себе. И несмотря на всё это, Дин — дикий зверь, подошедший ближе только из-за жизненно-важной нужды. Не из-за стечения обстоятельств. Из-за Сэма.