Вечернее

Глаза у Дина блаженно зажмурены, сам он валяется на дрейфующем по бассейну матрасе — Сэм давно его таким расслабленным не видел кроме, пожалуй, сна. Дин совершенно сухой, только ступни опущены в воду, и Сэм решает это исправить — подплывает, отфыркиваясь от лезущих в глаза прядей, и резко надавливает на матрас с другой стороны, выпрыгивая из воды. Матрас тут же переклоняет и Дин с вскриком, как-то напоминающим взвизг, валится в воду. Выплывает, брызгает водой в Сэма: — Идиот, блять, — а сам широко улыбается. От уха до уха буквально, и от этого что-то визжит восторженной школьницей в груди, сердце жжёт, Сэм ему улыбается не менее широко даже тогда когда Дин вдруг дёргает его на себя. Целует, переплетается жадно языком, кусает за губу — от этого всё ещё подгибаются колени. Он любуется Дином, абсолютно мокрым, с волосами которые сзади можно завязать в малюсенький хвост, его пошлой улыбкой и дразняще вскинутыми бровями, от которых всё ещё пламенеют уши. Сэм хихикает, как мальчишка, и дарит ему короткий поцелуй. Позже Дин трахнет его прямо в душе, упирающегося руками в плитку с дрожащими ногами, будет шептать пошлости на ухо и заставит умолять сорванным голосом — а сам будет смотреть восхищённо и благовенно, как на нового бога, кидать жаркие взгляды из-под ресниц и обжигать губами, прижимать руками. А сейчас он заливисто смеётся, и кинув детское «Не догонишь!» уплывает, хитро усмехнувшись.