Вечернее

Сэм смотрит на Дина и улыбается. Он будто снова тот серьёзный мальчишка, в смехе опускающий голову и прикрывающий глаза, дрожащий всем нутром от мысли о брате. Дин будто снова тот самоуверенный юнец, кажущийся ему целым миром, за которым он был готов идти и отдать всё, что имеет и будет иметь. Хотя почему «готов был»? Он сейчас отдаст тоже самое, гораздо большее, готовый забраться, цепляясь зубами на вершину если там будет ждать его Дин. Дин будто ловит ход его мыслей, ловит его взгляд и улыбается. Сэм обнимает его со спины, утыкается носом в шею и шепчет, пряча взгляд, потому что всё ещё стеснительно: — Люблю тебя. Дин улыбается, изворачивается в его руках, мягко целует: — А то я не знаю. Сэм улыбается и фыркает, садится на кровать и тянет его к себе на колени. Дин смотрит на него снисходительно, как кот на идиота-хозяина, и позволяет себя усадить, щёлкнув по носу — придурок. Сэм только широко улыбается, кивая и закусывая губу, потому что эта нежность бурлится внутри и заставляет кричать про себя от всей этой смеси. Руки немного подрагивают, когда он обнимает его лицо и целует в лоб, в щёку, в губы. Голос тоже дрожит: — Я тебя так блядски люблю. Дин улыбается и Сэм думает, что он тоже разделяет все его чувства. Старший брат фыркает, уворачивается от поцелуя в ухо, обнимает его крепко-крепко, так, что дышать на миг становится нечем, и говорит едва слышно, буквально ветерком неуловимого шёпота, но Сэму всё равно эти слова кричат в уши: — Я тебя тоже вообще-то, если ты не знал. Сэм глубоко вдыхает и ощущает, что почему-то слезятся глаза. Так и сидит, переживает всю эту бурю в стакане и цепляется за брата как за спасательный круг. А Дин лишь понимающе улыбается, будто позволяющий себя обнимать но на самом деле блаженно жмурящийся — Сэм подмечает детали — как всегда являющийся её центром.