Есть ли у любви срок годности?

      Расставание подобно смерти. Оно неожиданно приходит из-за угла огромного небоскрёба, тенью крадётся к тебе: незаметно, неслышно, а потом раз, и вонзает нож в спину, когда ты этого совсем не ждёшь.       На губах всё ещё чувствовался привкус крови Сяо Чжаня, в носу стоял его умопомрачительный запах, а перед глазами — наполненный болью и тоской взгляд. Где он просчитался? Что упустил из виду? Почему человек, которого он любил больше всего на свете и с которым мечтал прожить всю жизнь рука об руку, так резко изменился? Что он сделал такого, что Сяо Чжань так легко выкинул его из своей жизни? Альфа искренне не понимал почему? Недавние события никак не хотели укладываться у него в голове, а сам Ибо просто не желал верить, что это правда, что Сяо Чжань действительно его разлюбил и не желает больше видеть. Разве можно разлюбить человека за такой короткий промежуток времени? Ответ напрашивался сам, и от этого становилось только больнее. Омега его никогда и не любил.       Ибо знал, что они не были идеальной парой. Слишком много всего их разделяло, и это касалось не только статуса в обществе. Сяо Чжань был весёлым, озорным и открытым человеком, смело шагающим по нелёгкой дороге судьбы. У него было забавное чувство юмора, и он был лёгок на подъём. Всегда заразительно улыбался и мог расшевелить, казалось, саму статую Будды своим звонким смехом. Его мелодичный голос заставлял сердце Ибо трепетать внутри, а свет, искрящийся в глазах омеги, мог согреть сильнее, чем самый жаркий луч солнца. Ибо же был холодным, как луна, необщительным и довольно-таки консервативным. Но, несмотря на все эти противоположности, они отлично ладили между собой, найдя именно ту грань в отношениях, которая позволила им быть вместе эти полгода.       Возможно, немалую роль в их гармоничности сыграла идеальная совместимость тел. Ведь за пределами спальни у них и правда ничего общего не было: ни во вкусах, ни в чертах характера. Но когда дело доходило до плотских утех, они просто идеально подходили друг другу. Ибо знал каждый уголок тела Сяо Чжаня и умело заставлял его «петь» под своими настойчивыми ласками. Омега же всегда полностью отдавался во власть своего альфы, даря тому безудержные стоны наслаждения.       Так всё же, что поспособствовало их расставанию? Неужели Ибо, сам того не осознавая, сделал Сяо Чжаню больно? Но всё, что они вытворяли в постели, всегда было по обоюдному согласию, да и инициатором разных экспериментов в основном всегда выступал Сяо Чжань. Без дозволения своего омеги Ибо никогда не переступал черту. Всегда с трепетом относился к пожеланиям своего возлюбленного и с особой серьёзностью прислушивался к языку его тела.       Может, всё-таки Сяо Чжаню просто надоел его вечно угрюмый вид и неспособность выражать свои эмоции более открыто, как того хотел омега? Но он вроде не жаловался и всегда говорил, что, несмотря на схожесть Ибо с ледяной глыбой, ему это нравится. Или же причина в другом? Нет, об этом Ибо даже думать не хотел. Сяо Чжань не такой. Он бы никогда не стал скрывать от Ибо свои чувства. Если бы у омеги появился кто-то на стороне, он бы так и сказал ему. Это и нравилось Ибо в Сяо Чжане: он всегда говорил прямо только правду, и не важно, что эта правда могла ранить сильнее любого ножа. Но если это так, то получается, Сяо Чжань и правда его разлюбил? Ведь именно так он и сказал: «Всему приходит конец, и нашей любви тоже». — Нет… нет… нет… Не верю! — замотал головой Ван Ибо, сильнее выжимая газ на рукояти мотоцикла. Он же видел, как Сяо Чжань на него смотрел, когда это говорил. Этот взгляд не может лгать. Омега его всё ещё любит, но по какой-то причине не хочет этого признавать или просто не хочет, чтобы Ибо знал. Неужели он настолько сильно погряз в Сяо Чжане, что просто не желал признавать очевидных вещей? Но эти очевидные вещи казались ему неправильными, нереальными и выходящими за рамки здравого смысла. Ибо с огромным усилием пытался сдержать рвущийся наружу отчаянный стон. Хотелось закричать так сильно, чтобы его крик долетел до границ облаков, чтобы его лёгкие наконец освободились от удушающей боли внутри, чтобы душа разорвалась на части и больше не чувствовала этой пустоты в груди. Хотелось ещё сильнее выжать газ и на всей скорости влететь в бетонную стену или сигануть с обрыва отвесной горы, лишь бы не слышать: «Думаю, это конец! Давай закончим на этом. Уходи!». — А-а-а, — всё-таки не выдержал Ибо и закричал, выпуская наружу всю свою боль. Вот только легче от этого не стало. Боль с новой силой вернулась туда, откуда отчаянно вырвалась всего пару секунд назад, и стала душить ещё сильнее. — Да пошёл ты, Сяо Чжань! — снова закричал Ибо, но этот крик заглушился сильным раскатом грома прямо над головой.       Ранее ему были невиданны страх и отчаяние. Он никогда не тревожился о будущем, распоряжаясь такой роскошью, как время, на своё усмотрение. Но сейчас, мчась под проливным дождём по улицам Пекина, озарённым вспышками молний, он ясно осознал, что прогадал. Упустил свой идеальный момент, растратил свою жизнь на то, чтобы стать идеальным для общества и своей семьи. Он бы понял намерения Сяо Чжаня, если бы тот сначала затащил его под венец, а потом, потребовав развод, отсудил бы полсостояния. Но омега бросил его ещё до того, как они поженились. Получается, состояние Ван Ибо ему было не нужно. Да Ибо никогда и не считал Сяо Чжаня алчным или корыстным. Омега скорее сам будет жить впроголодь, чем оставит без куска хлеба бездомного котёнка. Ибо понимал, что недостоин такого светлого и искреннего человека, как Сяо Чжань. Его статус и богатство даже в подмётки не годятся омеге. Но почему же Сяо Чжань решил иначе? Ибо же был готов отдать ему всё, что у него есть: все богатства мира, всего себя, лишь бы тот был счастлив. Он работал не покладая рук, чтобы его суженный мог ни в чём себе не отказывать. Может, именно здесь Ибо и просчитался? А что, если Сяо Чжаню это всё было не нужно? Что, если альфа сам задушил их любовь своей гиперзаботой и желанием всё контролировать? Боже, он ведь даже метку поставил омеге насильно, не спросив того, хотя знал, что Сяо Чжань не хотел торопиться. А может, поэтому и не хотел, ведь заранее знал, что их отношения обречены на провал?       Но теперь назад дороги нет, и Ибо это прекрасно понимал. Метка не даст жить спокойно ни ему, ни Сяо Чжаню. Что, если он совершил самый ужасный поступок в своей жизни и навечно привязал к себе человека, который его не любит? Видит Бог, он этого больше всего на свете боялся. Он не хотел лишать кого-то собственной воли, не хотел, чтобы и его отношения были подобны отношениям его родителей. Он же видел, как каждый день страдала его мама, не в силах освободиться от уз метки, и как она изо дня в день жила с нелюбимым человеком, вынужденная подчиняться и притворяться идеальной женой. Видел печаль и тоску в её глазах, а ночами слышал, как она тихо рыдала в подушку. Неужели и он сотворил с Сяо Чжанем подобное? Если это и правда так, то он никогда себя не простит.       Добравшись до дома, Ибо припарковал мотоцикл около крыльца и, печальными глазами взглянув на фасад шикарного особняка, вошёл внутрь. Свет, горящий в доме, оповещал о том, что его обитатели всё ещё не спят, что Ибо не очень то обрадовало. Встречаться с отцом он желанием не горел и уж тем более не хотел объясняться перед ним, почему явился домой с вещами посреди ночи. Перспектива встретить маму его тоже не устраивала, ведь тогда его просто заживо сожрёт чувство вины за свой поступок. В дверях, как и ожидалось, альфу встретил дворецкий, учтиво поклонившийся и поприветствовавший молодого господина по всем правилам. — Молодой господин! — Ну всё, хватит! — недовольно, но с уважением произнёс Ибо, скидывая сумку с плеча на пол. — Сколько раз я тебе говорил, что передо мной не нужно склоняться?! Ты же мне в отцы годишься, Шэнь Пин. — Так положено, молодой господин, — сказал дворецкий, поднимая сумку Ибо с пола. — Отнести в Вашу комнату? — Да, будь любезен, — кивнул Ибо. — Надеюсь, она ещё свободна? — Конечно, молодой господин, — ответил мужчина. — Шэнь Пин, — окликнул дворецкого Ибо, когда тот уже развернулся и пошёл в сторону шикарной лестницы, ведущей на второй этаж, — а мои родители дома? Мужчина остановился и вежливо ответил: — Да, мой господин. Ваша мама в спальне готовится ко сну, а отец в кабинете. — Хм, где ж ему ещё быть?! — утвердительно хмыкнул Ибо. — Что-то ещё, молодой господин? — поинтересовался дворецкий. — Нет, спасибо, Шэнь Пин, — покачал головой Ибо. — Хотя… Есть, что покушать? — Конечно, — ответил мужчина. — Я сейчас отнесу Ваши вещи и попрошу кухарку разогреть ужин. — Нет, не нужно. Она наверняка уже спит, — отказался Ибо. — Я сам чего-нибудь перекушу. Отнеси мою сумку и тоже иди отдыхать. Ты же, наверное, целый день был на ногах. — Спасибо за доброту, молодой господин, — снова поклонился Шэнь Пин. — За доброту не благодарят, её принимают, как должное, — как-то печально ответил Ван Ибо, вспомнив, что так всегда говорил Сяо Чжань.       Вмиг потускневший взгляд Ибо не укрылся от мужчины, ведь он знал этого альфу с самых пелёнок и всегда мог распознать, когда молодой господин печалится. — У Вас что-то случилось? — осторожно спросил дворецкий. — Нет, что ты. Всё хорошо. Я просто устал, — соврал Ван Ибо. — Молодой господин, Ваши глаза никогда не умели врать. — Шэнь Пин, отнеси мои вещи и ложись спать, — нервно выдохнул Ибо, дав понять дворецкому, что не желает продолжать этот разговор. — Хорошо. Извините за бестактность, — ответил мужчина и пошёл выполнять поручение хозяина.       Ибо облегчённо выдохнул, благодаря то, что Шэнь Пин всегда знал своё место и по возможности старался не совать нос в хозяйские дела. Возможно, поэтому он и проработал в семье Ван более двадцати лет. А вот маме Ибо чувство такта было неизвестно, или же это материнский инстинкт не позволял женщине пренебрежительно относиться ко всему, что происходило с её сыном. — Ибо, мальчик мой, — радостно позвала женщина сына, спускаясь со второго этажа и на ходу запахивая халат. — Я думала, мне показалось, что я слышала рёв мотора. — Мама, — улыбнулся Ибо, пытаясь сделать это как можно искренне.       Как только женщина спустилась вниз, сразу заключила сына в крепкие объятия. — Я так соскучилась, львёночек. — Мам, ты так говоришь, будто мы год не виделись. — Ибо, для матери и один день равен вечности. Вот заведёте своих детей с Сяо Чжанем, и тогда поймёшь свою маму, — женщина выпустила сына из объятий и потеребила его по голове. — А ты почему так поздно приехал? — опомнилась женщина. — Опять какие-то неотложные дела с отцом? — Нет, мам, — выдавил из себя Ибо, с трудом уже сдерживая подступающие слёзы. — Мальчик мой, вы что, поругались? — быстро сообразила женщина. — Ма-а-м, — протянул Ибо и, будучи больше не в силах сдерживаться, выпустил поток горьких слёз наружу, прижимаясь к матери и пряча лицо у неё на груди. — Ну, малыш, не расстраивайся ты так. Все пары ссорятся. Вот увидишь, не пройдёт и пары дней, как ты снова упорхнёшь из материнского гнезда на встречу к своему Сяо Чжаню.       От слов мамы Ибо только ещё больше разрыдался и сильнее прижался к её хрупкому телу. — Ибо, мальчик мой, давай-ка мы пойдём на кухню. Я заварю тебе чашечку успокаивающего чая, и ты мне всё расскажешь. Хорошо? — Мгм, — кивнул Ибо соглашаясь, но женщину так и не выпустил из объятий. — Что, всё совсем плохо? — погладив сына по напряжённой спине, спросила женщина. — Мгм, — снова промычал Ибо.       Он даже не знал, как сказать маме, что они с Сяо Чжанем не просто поругались, а расстались и что он без согласия омеги поставил тому метку. Сейчас всё, что он мог, — это стоять и рыдать в мамину грудь, словно нашкодивший ребёнок. Ведь только рядом с ней Ибо мог расслабиться и больше не быть сильным. Рядом с ней он мог позволить себе хоть и минутную, но слабость. И совсем не важно, что он взрослый альфа в полном расцвете сил. Рядом с мамой он всегда может позволить себе быть просто маленьким мальчиком.