Любовь во всех её проявлениях

      — Чёрт возьми! Как же она меня бесит!       Этой ночью адепт не мог заснуть. Якша шнырял по горам родного Ли Юэ, пытаясь унять бушующие мысли. Сегодня она снова пришла. И снова вывела его из равновесия, настолько необходимого охотнику на демонов. Как же сильно он ненавидел эти земные чувства, что она в нём пробуждает каждый раз. После её визита, Сяо, хватаясь за бешеное сердце, надеясь таким образом, если не остановить, так вырвать из груди, тайком провожал её до дома. Волновался. А потом, вернувшись на крышу Ван Шу, утыкался лицом в подушку, стуча кулаками в кровать.       «Чувства — это слабость». Якша был в этом абсолютно уверен. Это был его главный принцип. Но она… Просто брала в руки все его убеждения и крошила как мел.       В какой-то момент копейщик решил закончить тренировки, тем самым и свои мучения. Но вновь заслышав резвый звон колокольчика, совершенно забыл об этом.       Маленькая Цилинь такая милая. Стеснительная, нежная, немного неуклюжая, вежливая и трудолюбивая. Порой ему казалось, что он неосознанно пугает её своей суровостью и жестокостью. Адепт пытался сохранять вид строгого учителя, что ему весьма удавалось, но глаза предательски скользили по юному телу, пока девушка, сама наивность, справляется со своим заданием.       — Успокойся, Сяо. Возьми себя в руки! — Говорит парень сам себе, пытаясь вернуть ясность ума. Однако в мыслях всё равно предстаёт милое личико Цилинь. — Чёрт.       Охотник на демонов обречённо выдыхает.       — Ну нельзя мне тебя любить! Как ты этого не поймёшь? Бесишь! Ненавижу! Ненавижу тебя! — Сяо кричит изо всех сил. Надеется, что его услышат и Моракс, и Гань Юй, но они слишком далеко. А сердце, всё также больно стучит, явно пытаясь, в наказание за такие слова, сломать хозяину пару рёбер. Однако Якша с силой бьёт, в ненавистный сейчас орган, кулаком. — Да остановись ты! Хватит! Перестань! Перестань…       Сяо опускается по каменистой стене горы, садясь на траву, готовый разрыдаться от своей жалости. Парень должен был вечно страдать. Что ж. Сейчас у него это получается. Но завтра, он вновь услышит резвый звон колокольчика, и она прибежит с доброй улыбкой на лице, вежливо здороваясь. И адепт снова почувствует, как пустота в сердце заполняется её нежностью, и как она, словно, за руку выведет его из вечной тьмы. Но так ведь не должно быть…

***

      — О? Гань Юй, — позвала с другого конца коридора свою подругу Нефритовое Равновесие. Девушка знала, что милая Цилинь — ярый трудоголик, но не настолько же. Вместо того, чтобы отсыпаться в свой выходной, секретарь бегает с бумажками по павильону Лунного моря.       Адепт застыла у большой резной двери, поворачивая голубоволосую головку на знакомый голос. Завидев лучшую подругу, с милой улыбкой подбежала к ней.       — Кэ Цин, здравствуй.       — Здравствуй-здравствуй. Ты что здесь делаешь? Ты же сама жалуешься, что не высыпаешься.       — Так получилось, было несколько неотложных дел, но я уже более менее свободна.       — Странно, что после вчерашних рандеву, ты такая бодрая, — Юй Хэн хитро улыбнулась. Гань Юй же густо покраснела. Кэ Цин была прекрасно осведомлена о влюбленности Цилинь к одному Якше. Сама же лучница знала, что влюблённость уже давно прошла с первым годом их совместных тренировок, а на её место пришла невероятно сильная любовь. Она даже не ожидала такого сильного скачка.       — А-а? Ты неправильно поняла! Между нами ничего не было! Обычная тренировка, — секретарь быстро замахал руками.       — Вот именно. У вас уже год «обычная тренировка». Неужели ты ему до сих пор не сказала, что чувствуешь?       — Я не могу! Он же для меня учитель. Да и вряд-ли он чувствует хоть что-то по отношению ко мне. Мне даже кажется, что я его раздражаю.       — Послушай, подружка, если ты и дальше будешь бояться всего на свете, то так и будешь чахнуть от своей неразделённой любви.       Лучница тяжело вздохнула.       — Да, ты права, но… Мне так страшно. Каждый раз, когда смотрю на него, слова застревают в горле. И… Я уверена, что ему это не интересно.       — С чего ты решила?       — Сяо — прекрасный воин. Ему явно не нужны все эти земные чувства. Он всю жизнь прожил как адепт и просто не понимает меня.       — Так покажи ему, какими яркими и приятными бывают человеческие эмоции.       — Я не хочу навязывать ему свои взгляды.       — А ты и не навязывай. Просто познакомь его с тем миром, в котором ты живёшь. Ведь он рассказывает тебе особенности жизни адептов, их повадки, чувства и обязанности. Сделай также. Это улучшит ваше взаимопонимание. А от него уже строятся все остальные взаимоотношения.       Милая Цилинь немного колебалась. Ему ведь наверняка комфортно жить в своём, отстранённом от всех, мирке. Но Кэ Цин права. Если это не сблизит их, то хотя бы улучшит продуктивность их тренировок.       — Хорошо, я попробую. Только вот… — Лучница задумчиво почесала затылок. — С чего мне начать?       — Ох, — устало протянула Нефритовое Равновесие, ударив ладонью по лбу. — Ну же, Гань Юй, подумай. Для начала можно угостить его. Ты знаешь, что ему нравится?       — Миндальный тофу, — зачарованно, словно, осознавая что-то, прошептала себе секретарь.       — Отлично. Можно начать с тофу. И лучше будет, если ты его сделаешь сама.       — Я немного волнуюсь. Всё-таки я не очень дружу с кухней.       — В Ваньвэне можно купить книгу с рецептами. Сделаешь всё по инструкции, как ты умеешь, и всё у тебя получится. А теперь иди. Тебе нужно подготовиться к вечеру. Не волнуйся, я тебя прикрою, — Юй Хэн положила ладони на плечи подруги и одобрительно подмигнула. Глаза лучницы счастливо загорелись.       — Спасибо, Кэ Цин, — голубоволосая девушка, радостно побежала по коридору к выходу. — Спасибо большое!       — Удачи. Пусть я и не верю в твою помощь, Моракс, но всё же помоги ей.

***

      — Сяо, здравствуй!       Опять этот звон колокольчика, что бьёт по мозгам тяжёлым низким звуком. Она сегодня рано, а ведь Анемо Якша так хотел подготовиться к сегодняшнему занятию. Но видимо не судьба.       — А? Кхем, да. Здравствуй, Гань Юй, — отвернулся парень, стыдливо пряча мальчишеский румянец. Твою ж, вот опять. Опять она сбивает его с толку одним своим присутствием. И этот долбаный колокольчик, так идеально вписавшийся в ложбинку между грудей.       — Сяо, перед тем как начать, я хотела… Ну… В общем… Вот, — милая Цилинь смущённо протянула юноше маленький квадратный свёрток.       — Что. Это мне? — сказать, что Якша был потрясён — ничего не сказать. Этот милый жест с её стороны так тронул, что сердце нервно дёрнулось, нос неприятно заколол, а хищные глаза стали стеклянными. Развязав незамысловатый узелок и открыв коробочку, охотник на демонов нашёл внутри три квадратных кусочка тофу, политые миндальным сиропом. — Зачем?       — Я хотела сделать тебе приятно. Я надеялась, что так ты поймёшь, какие эмоции испытывают смертные. Я подумала, что тебе мог быть интересен этот мир, в котором я сейчас живу.       Тонкие губы скривились в яростном оскале, руки тряслись от переполняющей ненависти, живот свело от волнения. Знала бы эта рогатая, какие человеческие чувства она заставляет его испытывать, находясь рядом. И как бы сильно копейщик не пытался себя сдерживать, но просто не мог это выносить. Чувствовал, что сейчас, если так и продолжит стоять перед ней, неосознанно даст волю эмоциям и слезы потекут сами собой.       А что Гань Юй? Смотрит так невинно. Наивно ждёт одобрения с его стороны. Большие глаза-закаты смотрели, словно, в его душу, обнажая до последней нитки. Кончики пальцев подрагивали и покалывали от волнения, а сердце болезненно сжималось, будто яблоко, из которого выжимают сок.       Сяо спрятал глаза за волосами, продолжая стоять с несчастной коробочкой. Никто никогда не делал ему подарки, чтобы просто порадовать. Мелочные людишки приносили пожертвования в виде всяких деликатесов, требуя взамен исполнения каких-то желаний. Но с такой ситуацией парень сталкивается впервые и совершенно не понимает, что делать. Больше всего он сейчас хочет провалиться сквозь землю. Обратно во тьму. Туда, где нет её больших глаз, милого голоса и проклятого колокольчика.       — Э-м. Сяо, тебе не нравится? — грустно спрашивает девушка.       — Зачем?       — Я знаю, ты говорил, что адептам это не нужно, но я думала тебе понравится.       «Когда же ты, наконец, поймёшь, что не могу я тебя любить! Не могу! Бесишь! Я ненавижу, как эта девчонка управляет моим телом! Моим разумом… Я — Якша, адепт, охотник на демонов и бывший пожиратель снов. Я намного сильнее. Но как так вышло, что она заставляет сердце биться. Заставляет испытывать эти низменные желания. Почему я не могу это контролировать?!»       Уровень напряжения рос с невероятной скоростью. Здесь, на горе Аоцзан, их постоянном месте тренировок, они были абсолютно одни. Гнетущая тишина звенела в ушах. Анемо адепт всё также стоял не шевелясь и только дрожащие руки выдавали его настоящие чувства.       — С-спаси-бо, — с каждым слогом хриплый голос стихал всё сильнее.        Набравшись хоть какой-то смелости, он взглянул на её личико. Щёки такие красные, глаза сверкают, счастливая улыбка. И Сяо не знает, чего сейчас хочет больше: отхлестать её по щекам или впиться поцелуем в малиновые губы.       — Пожалуйста. Это в знак моей благодарности. Чем займёмся сегодня?       Займёмся? Займёмся?! Почему в малахитовую голову лезут только эти противные человеческие ассоциации. Наверное, он слишком долго терпел. Страшная бомба замедленного действия сработала, высвобождая все те желания и чувства, что он в себе копил. Раз суждено ему согрешить, то пускай. Анемо Якша уже ничего не боится. Да и вообще. Сама напросилась. Доигралась. У Сяо может и стальной характер, но терпение явно не резиновое. И сейчас он сполна получит то, что ему причитается, за все свои терзания.       Подняв на девушку резкие жёлтые глаза, адепт отложил коробочку с гостинцем в сторону. «Ненавижу… Ненавижу! Но люблю».       — На колени.       Цилинь же удивляется, но не перечит. Садится на колени, подминая мягкую траву. Может это какое-то новое задание? Парень смотрит, как разъезжаются в стороны пухлые бёдра, облачённые в этот развратный чёрный капрон. И как ей не стыдно носить эту людскую пошлую одежду? И на это она променяла жизнь со своими сородичами?       — Знаешь, есть много способов сделать приятно. Уж ты-то должна знать, как люди доставляют друг другу удовольствие, — сильные, дрожащие пальцы вцепились мертвой хваткой в мягкие щёчки.       Глазки испуганно раскрылись шире. Краем уха, она иногда случайно слышала разговорчики своих земных коллег. И невероятно краснела от стыда. И как люди спокойно это делают? Даже с удовольствием. В виду физиологии адептам чужды такие желания. Но что тогда сейчас происходит?!       Схватившись за кривые рожки, Якша со всей силы вжал личико девушки в штаны, рядом с чем-то твёрдым.       — Это ты виновата, — блаженно выдохнув, прохрипел копейщик. — Научись брать ответственность.       Шок постепенно сменился смирением. Если это действительно то, чего он хочет. Значит, зря она сегодня весь день трудилась над тофу.       Талисманы и устрашающая маска, висящие на поясе, глухо стукнулись о землю. За ними полетели длинный рукав, перчатки и белая майка, выставляя на показ старые шрамы.       Большие глазки Цилинь хаотично забегали по обнажённому сильному торсу. Его хищные соколиные глаза, которые покрывала тень, небольшой оскал, демонстрирующий заострённые клыки, эта бунтарская татуировка и шрамы разной тяжести — всё собиралось в одну прекрасную картину. Женское хрупкое нутро ликовало и разливалось теплом где-то внизу живота, наслаждаясь этим грозным видом.       Такое внимание со стороны девушки очень льстило.       Опустив пояс брюк чуть ниже, Анемо Якша облегчённо выдохнул. Внимание Цилинь полностью перешло на напряжённый орган. В один момент парень понял, что чем больше он тянет, тем больше становится неловкости в атмосфере. А потому не предупредив, копейщик снова мертвой хваткой схватился за рожки девушки и потянул на себя, вынуждая тем самым взять член в рот.       Девушка не сопротивлялась. Более того вообще абстрагировалась от всего. Это был её первый раз. Она радовалась, что сможет хоть так поднять ему настроение. Но и радость эта была сомнительная. Пусть он и не заставлял её давиться, но и нежным не был, крепко держась обеими руками за рога. Копейщик плавно двигал голубую головку, чувствуя себя последним извращенцем, но при этом получая небывалое удовольствие от неопытности партнёрши. Как пухлые губки мягко обхватили крепкое тело, а тёплый язычок скользит по выступившим венкам. И мнимая ненависть, которую приходилось выдавливать из себя, затмевала разум.       В один момент Якша притягивает красное личико до упора. Цилинь морщится и давится. Пятится в попытках уйти от неприятных ощущений. Но Сяо упорно держит, задрав от наслаждения голову к небу. Затянувшаяся пытка прерывается быстрыми движениями. Адепт задвигал тазом, нещадно вколачиваясь в горло лучницы. Из Гань Юй же вырываются приглушённые стоны. Слегка хмурится, когда аккуратный носик врезается в лобок. Однако постепенно разум туманится, будто каждый толчок все сильнее задевает невидимую кнопку отключения. Сам юноша хмыкает, пытаясь сдержать просящийся наружу голос. Закусывает губу, однако Цилинь прекрасно слышит эти томные вздохи.       Грубые толчки продолжались довольно долго. За это время они успели бы закончить тренировку и пойти по своим делам, вновь забывая о каких-то там «чувствах». До следующей встречи. Когда к животу начало подползать странное невероятно приятное чувство, Якша остановился. Если сейчас всё закончится, ему придётся как-то объясняться за свой неожиданный поступок. Нет! Он ещё не готов. Он ничего не придумал. Потому не может просто отпустить её. Не сейчас.       Девушка удивлённо подняла глаза. В следующее мгновение она уже лежала на белой майке. Позаботился таки. Чтоб не промёрзла. От быстрого движения вновь зазвенел этот чёртов колокольчик, что прогнал все мысли из тяжёлой малахитовой головы. И только она собиралась что-то сказать, как тот резко впился в пухлые губы, подминая девушку под себя. Во время этого жадного поцелуя, грубые руки, закалённые в боях исследовали маленькое хрупкое тельце. Лучница же отдалась моменту и тоже утопила свои пальчики в его волосах, притягивая к себе. Все вопросы она задаст ему потом.       Тем временем мужские пальцы блуждали по тонкой талии, сжимали пухлые бёдра, ложились на крупную грудь. В какой-то момент парень раздвинул ножки в сторону, проклиная и этот ужасный неудобный капрон, и людишек, что его придумали. Не было у него времени с ним возиться, а потому грубо разрывает его. Ничего, не велика потеря. Девушка же начинает немного волноваться. Всё-таки это у неё впервые, а Сяо явно не намерен быть нежным сегодня. Тонкие пальцы впиваются в плечи любимого, пытаясь немного отодвинуть. Но Якша не прерывает поцелуй и даже немного рычит в её губы. Не предупреждая и не подготавливая, он входит. Тонкий голосок срывается на вскрик. Ей не было больно. Скорее неожиданно от того, как это новое ощущение добежало от низа живота до сердца, наполняя любовью. Оторвавшись от сладких губ, адепт выпрямляется, запрокидывая голову. И уже не может сдержать голос. Давит руками на бёдра, раздвигая ноги сильнее, и бестактно толкается в юное тело.       Когда парень, немного отвлёкшись от процесса, посмотрел на девушку, то не смог сдержать смешок. Милое, бледное личико раскраснелось, высокие стоны и его имя срывались с пухлых губ. А внутри неё было так тепло, мягко и узко, что хотелось выть от удовольствия. В сердце словно зажёгся огонёк. Не пожар страсти, но такой уютный, теплый и приятный. И снова он испытывает то, чего не заслуживает. Где же те страдания, которыми он сам себя решил наказывать? Сяо хмурится и снова злиться. Но уже не на Гань Юй, а скорее на себя. На своё глупое сердце и такую же голову.       Спустя некоторое время беспрерывных толчков, и голосов, слившихся в унисон, охотник на демонов устало роняет голову в грудь девушки, тем самым стыдливо скрывая громкий стон. Правда, он всё равно бы потерялся на фоне её последнего блаженного крика. Якша изливается, толкается ещё пару раз и затихает.       Немного отдышавшись Сяо вспоминает, что так и не придумал, что сказать ей сейчас. Девушка, кажется, немножко задремала, после такой бурной и страстной «тренировки». Парень осторожно встал. Пытаясь хоть как-то загладить вину, вытирает тканями с пояса следы их соития и усаживается чуть поодаль. Сердце болезненно набухло, тяжело ударяясь о грудную клетку. Глаза покрыла пелена, размывая реальность. Нужные сейчас слова лезли наружу, но возвращались обратно, наткнувшись на прочнейшую преграду — гордость. Хотя, казалось бы, о какой гордости может идти речь после всего, что между ними только что произошло. И стоило бы что-нибудь сказать, извиниться, наверное. Но Якша продолжал упорно молчать. В этот момент его принципы рассыпались в пыль. Хотя он молчит, не говорит слова любви. Тогда почему чувствует себя последним слабаком? Словно руки больше не могут поднять копьё, словно ветер не подгоняет, а сметает его с ног, словно маска тяжело тянет голову к земле. Хотелось плакать. Хотелось выругаться так, чтобы Моракс услышал и отцовским подзатыльником вправил затуманенные мозги.       Тяжёлые думы прерывает, возникшая перед глазами, коробочка с тофу. Гань Юй стесняется посмотреть на него: сама не может разобраться, как ей вести себя сейчас. Охотник на демонов принимает её и удивлённо поднимает взгляд на милое личико.       — У людей это называется «забота». Вроде как…       Юноша тяжело вздыхает. Ему было бы намного проще, если бы она сейчас влепила ему пощёчину, и с криком ушла. Губы искривляются, а слёзы больше не могут копиться внутри, а потому тонкими дорожками очерчивают лицо.       — Спа-сибо, — это последнее, что он смог сказать, когда приятные, и такие необходимые объятия накрыли его.       Не нужно было слов. И он благодарил её за это немое понимание. Одной рукой обхватил женскую талию. В этот тихий момент их трепетных объятий он принял эти чувства. Какими бы они не были, она рядом и поможет разобраться в них.       — Гань Юй, я… Я люблю тебя, — тихо на ушко прошептал юноша.       Милая Цилинь счастливо улыбнулась, позволив дорожкам радости побежать по щекам.       — Я тоже тебя люблю, Сяо, — его имя, произнесённое девушкой, вызвало жгучий румянец на лице оного.       «Какие же это, оказывается, приятные слова. И совершенно не страшные» — подумал Якша, вновь и вновь производя в мыслях сказанные лучницей слова, вместе с приятным тихим звоночком её колокольчика.