Увидел тебя во сне

Арсений быстро вернулся. Довольный мужчина, держа ноутбук в руках, подошёл к мальчику, но улыбка сразу же исчезла с его лица. — Что случилось? — видя, как слёзы одна за другой скатываются с щёк мальчика, тихо спросил он. — Скрежет… Я его слышал, — еле выдавил из себя Антон и потянул руки к Арсению. — Маленький мой, — ласково и в то же время обеспокоенно протянул брюнет, садясь рядом с пациентом. Мужчина отложил в сторону ноутбук и нежно обнял заплаканного мальчика. — Как давно? — осторожно спросил врач и мягко поцеловал мокрую солёную щеку. — Т-то… Только что. М-мне страш… С-страшно, п-по… мог-ги, — пытался выговорить Антон, но страх сковывал всё тело, а громкие частые всхлипы не давали лишний раз вдохнуть. Подросток сжимал чистый халат врача в своих кулаках, крепко прижимался щекой к его груди и старался услышать до боли знакомый успокаивающий ритм. И услышал. Громкие частые удары один за другим слышались из груди мужчины. — Антош… Не плачь, солнышко моё, — продолжая успокаивать пациента, одной рукой Попов гладил Шастуна по голове, а второй медленно скользил по худой спине, чувствуя немного выпирающие позвонки и рёбра. — Я рядом, всё хорошо, — прошептал он и поцеловал любимого в щеку, затем в висок, в бровь и снова в щеку. — Я о-очень боюсь, — сдавленно прошептал Антон и сильнее заплакал, упираясь лбом в твёрдую грудь Арсения. — Я с тобой, малыш. Прекращай плакать, — нежно сказал Попов и попытался отстранить от себя плачущего Антона, но тот крепко обнял Арса за плечи и сильнее упёрся щекой в его грудь. — Антош, прекрати. Посмотри на меня, котёнок, — продолжал просить Попов. Антон не мог посмотреть в родные голубые глаза. Ему было стыдно, страшно и больно. Шатен боялся увидеть в этих глазах разочарование и презрение. — Тош, ложись. Тебе нужно полежать и успокоиться, — нежно сказал брюнет, ожидая, что мальчик расцепит крепкие объятия, но этого не произошло. Покрасневшие глаза мальчика боязливо уставились на мужчину, пытаясь сдержать подступающие слезы. Поджатые губы дрожали, пальцы крепко сжимали медицинский халат, зелёные глаза блестели, словно изумруд, но это ещё больше огорчило Попова. Они блестели не от счастья, а от нескончаемых слёз, страха и беспомощности. — Сейчас их слышишь? — осторожно спросил Арсений. В ответ Шастун лишь помотал головой, боясь разомкнуть дрожащие от напряжения губы и сильнее заплакать. — Это же хорошо, — фальшиво улыбнувшись, сказал врач и поцеловал мокрую солёную щеку парня. — Это нормально, Тош. Не стоит так пугаться, скоро всё пройдёт. Не переживай, солнышко моё, — Попов обнял подростка и глубоко вздохнул запах его кудрявых локонов. Но тревога не отступала. Он переживал за любимого, за своего маленького мальчика, на которого свалился весь этот ужас. И в глубине души он винил себя. — Это было ужасно, Арс. Я весь дрожал, а скрежет не прекращался, — редко всхлипывая, говорил Шастун и постепенно успокаивался в тёплых, крепких, но в то же время самых нежных объятиях. "Я должен был быть с ним", — раздался знакомый, вечно упрекающий голос в сознании Арсения. Но сразу исчез. "Не сейчас", — подумал Попов и продолжил успокаивать пациента. — Я тебя понимаю, малыш. Это просто галлюцинации, ты же занаешь. Теперь всё хорошо, я рядом. Тош, тебе нужно успокоиться. — Я пытаюсь, — тихо ответил шатен и вытер мокрую от слез щеку халатом Арсения. — Давай подышим? Глубоко и медленно. Как тебе? — Нет, не хочу. — Тогда пойдём умываться? — Да... Если только вместе, — немного смущаясь от нежности Попова, ответил Антон. Он сам не понял, что его так смутило, но щеки медленно краснели и нагревались. — А как же ещё? Только вместе, — мужчина чмокнул пациента в висок, а тот, совсем раскрасневшись, ещё раз крепко обнял любимого. — Вставай, Тош. — Не хочу. С тобой так хорошо. — И мне с тобой, — тяжко вздохнув, ответил Арсений. — Ну, слёзы ты уже все об меня вытер, так что умываться и правда не нужно, — с улыбкой добавил он. —Ты только не плачь больше, ладно? — Арс… Мы можем весь тихий час целоваться? Попов изогнул брови от удивления и подозрительно посмотрел на Шастуна, а тот, как ни в чем не бывало, продолжал обнимать мужчину. Он стал поглаживать крупные кудряшки, не решаясь ответить на вопрос. «Целоваться час? Нет, это-то мы можем, но разве сейчас можно?» — думал он, вспоминая события последних десяти минут. — Почему молчишь? — с явной грустью в голосе спросил младший. — Не уверен. Разве сейчас подходящий момент для таких долгих поцелуев? — Почему нет? Разве есть вообще подходящий момент? Когда хочется, тогда и нужно целоваться, разве не так? — Так, но… Ты же понимаешь куда это приведёт? — И что? Ты же, как всегда, скажешь, что я маленький и ещё рано. Нам что, не целоваться теперь из-за этого? — Антош, ну… — Что «ну»? — отстранившись от врача, возмущённо спросил Антон, недовольно сдвинув брови. «Дела плохи», — подумал Арсений. Он не хотел, чтобы Шастун даже самую малость злился на него, поэтому нервировать долгим молчанием не стал. — Пойми, мне нравится целоваться с тобой, но… — Тогда целуй, — словно приказал шатен. — Если не поцелуешь, то я тебя выгоню и буду долго плакать! «И правда… Что это я выделываюсь?» — мысленно спросил себя брюнет и в ту же секунду потянулся к влажным от слюны губам Шастуна, которые мальчик часто облизывал в ожидании поцелуя. Они целовались долго, почти час. Не отвлекались ни на что. Всё 49 минут они были погружены в жаркий, пропитанный нежной любовью поцелуй. И пошлость, о которой думал Арсений, в поцелуе никак не проявилась. Только светлое и тёплое чувство разливающееся от губ и до кончиков пальцев. А нежные подушечки пальцев плавно зарывались в любимые волосы, гладили любимые щёки, шею и самый прекрасный подбородок на свете. Всё вокруг стало родным и приятным сердцу, даже неудобная койка и слишком уж белые стены. Весь остаток дня они провели в компании Алёны. Втроём играли, ужинали, гуляли. Пациенты беспощадно обыгрывали врача в «Дурака» и в «Города». На самом деле, Арсений очень умен, но радость Антона была дороже глупых побед, поэтому он с удовольствием поддавался. Поддаваясь, Попов наслаждался искренним смехом и радостью подростков. Перед сном они встретили Юлю, долго говорили с ней, а затем разошлись по разным палатам. Юлия долго общалась с Алёной, рассказывала ей интересные истории и нежно поглаживала её непослушные волосы, которые снова и снова лезли девушке в лицо. Алёна чувствовала особую связь с ней, будто она на самом деле её родная мама. Впервые девушка ощутила настоящую семейную атмосферу, постоянную поддержку и любовь. Впервые она была настолько счастлива. Конечно, называть Юлю мамой ещё не получалось. Алёне было неловко и даже непривычно произносить это слово. В это время Попов же всё никак не мог успокоить радостного и активного Антона. Парень бегал по палате, прыгал, смеялся, кувыркался по полу и делал кривую берёзку. «И что на него нашло? Успокоительное дать что ли?» — размышлял врач, наблюдая за очередным кувырком Шастуна. Но прибегать к таким методам успокоения не пришлось. После последнего кувырка Антон выдохся и, отодвинув одеяло к стене, сел рядом с Арсением, осторожно положил голову ему на плечо. Мальчик громко и глубоко дышал, терся макушкой о шею Попова и держал его за руку. Через полчаса влюбленные легли в постель, зарылись в одеяло до самого подбородка и, крепко обнимая друг друга, быстро уснули.