Таинственный парень Гермионы

Ещё никогда собственные открытия не казались ему такими тяжёлыми. Гарри не знал, можно ли ему выдохнуть или уже пора хвататься руками за голову. Ещё какие-то дни назад он был твёрдо уверен, что совсем скоро узнаёт, кто же жених Гермионы, о котором она так упрямо не хочет говорить. Но теперь, учитывая все собранные воедино сведения, вырисовывалась крайне тревожная картина. Невидимый домовик вот уже который день тихо ходил за его подругой по Отделу тайн, а под вечер докладывал о своих наблюдениях. — Кикимер не видел, чтобы грязнокровка совокуплялась с кем-то. Сколько бы Гарри ни пытался отучить его от сквернословия, домовик продолжал делать своё. За годы разлуки он то ли ослаб на ухо, то ли «хозяйская» воля по какой-то непонятной причине стала на него действовать не так сильно, как прежде. — На глазах Кикимера никто не оказывал грязнокровке знаков внимания. Гарри оставалось только тяжко вздыхать и надеяться в скором времени вернуть домовика в Хогвартс. Но это уж точно была не приоритетная задача. По словам Кикимера, большую часть времени Гермиона проводила в своём кабинете, куда заходили её коллеги. Во время рабочего дня она неоднократно посещала с докладом начальника — они плотно закрывали дверь, и Кикимер не мог узнать, о чём шёл их разговор, — и уходила от него с таким же хмурым видом, как и обычно. Также в течение дня она ходила по коридорам Отдела тайн и посещала две-три комнаты, надёжно защищённые от посторонних какими-то знаками. Кажется, это были руны. — Кикимер ждал грязнокровку под дверью полтора часа и не заметил признаков возбуждения на её лице после возвращения из странной комнаты. Чем бы Гермиона ни занималась во время службы, это явно не имело никакого отношения к романтике. Из всего, что Гарри видел своими глазами или услышал от домовика, напрашивался один-единственный вывод, в который он с трудом мог поверить. Жених Гермионы — это фикция. Она выдумала его и надела на свой безымянный палец простенькое кольцо. Но ведь это никак не объясняло появление мужских вещей в её квартире, татуировку на плече и внезапные слёзы. Гарри сидел за своим рабочим столом и ломал голову над самым трудным вопросом. Зачем ей это всё? У него было два ответа. Один его нервировал, а другой — пугал. И хоть Гарри был не из тех людей, кого можно заставить чего-то бояться, но теперь он ещё больше обеспокоился за Гермиону и не мог больше ни о чём другом думать. Одно дело, если его подруга выдумала себе жениха для какой-то цели — например, чтобы Гарри прекратил обращать на неё внимание, во что ему жутко не хотелось верить, — и совсем другое дело, если она не только его выдумала, но и искренне верит в его существование. Что, если она не в себе и её жених — это отличный показатель состояния её разума? От одной только мысли, что Гермиона не здорова и её пора отправить в Мунго, Гарри ненадолго забывал, как дышать. Он ведь видел её почти каждый день, периодически обедал с ней в столовой или кое-когда забегал в гости. Неужели он проглядел тот период, когда её психическое здоровье стало ухудшаться? Какой он после этого заботливый и надёжный друг, если снова её не уберёг? Гарри уже второй день тупо смотрел в пустой пергамент и не мог написать несчастный отчёт о проделанной работе. Кончик его пера никак не сдвигался с места, потому как в голове хаотично двигались совершенно другие мысли. Он снова и снова вспоминал поместье Малфоев и свой подъём по лестнице. Когда его глаза встретились с карими глазами Гермионы, полными слёз, он забыл обо всём на свете. Была только она, какие-то нелюди поблизости и волшебная палочка, крепко сжатая в его пальцах. Он даже не помнил, как у него с первого раза могло получиться применить тёмную магию. Когда-то он даже Беллатрису не смог заставить страдать из-за смерти Сириуса. А вот когда увидел Гермиону, лежащую на полу, его крик разнёсся по всему поместью, и с кончика палочки сорвался пышущий жаром ярко-алый олень, устремившийся к Сивому. Именно в тот день, когда они выбрались из плена, он сидел глубокой ночью на полу, у кровати, где лежала Гермиона, и обещал себе заботиться о ней и оберегать от всего. А теперь, получалось, он её подвёл? Очередной недописанный отчёт Гарри превратился в комок и полетел в мусорное ведро. А что, если Джинни была права? Что, если ему не надо было полагаться на Рона, а взять всё в свои руки? Гермиона ведь такая… сильная, замечательная, умная, смелая… — он мог бы долго перечислять её достоинства и корить себя за позорный промах. Истина была проста и очевидна — он давно хотел быть только с ней, хоть и сам не осознавал этого. — У тебя всё хорошо? Ты… какой-то хмурый? Гарри так сильно и напряжённо раздумывал над всем этим, что даже Гермиона, сидевшая с ним за столом во время обеда, обратила на него внимание. — Что? А, это я так… над делом одним задумался. — Оно настолько неприятное? Хочешь… поделиться? Он нервно усмехнулся, представив себе, как предлагает ей показаться в Мунго, и покачал головой. — Да нет, что ты, обычное дело, только напряжённое немного. Лучше скажи, как твои дела? Всё… хорошо? По работе или так? Гермиона недоумённо сдвинула брови и ответила, что у неё всё в порядке. На службе она занята разными проектами, а дома её ждут любимые книги и ласковый котёнок, который спит на её подушке. Гарри так и подмывало спросить, а участвует ли её жених хоть как-то в её жизни, но он с трудом удержался и лишь кивнул. Подруга сама вывела его из равновесия, как будто бы чувствуя, что его голову занимают мысли о ней. — А как ты? Всё ещё грустишь из-за расставания с Джинни или… уже полегче? — С чего ты взяла, что я вообще грущу из-за этого? Его неподдельное удивление настолько её смутило, что она тут же уставилась в свою тарелку. — Не знаю… наверное, показалось. Ты извини, мне уже пора возвращаться. Увидимся ещё. Гермиона поднялась и ушла, а Гарри хмуро смотрел ей вслед и продолжал терзаться сомнениями. Это было абсурдно, но ему ещё никогда так сильно не хотелось, чтобы её кавалер реально существовал. Видеть его было бы крайне неприятно и тяжко, но куда легче, чем думать, что Гермиона не в себе. Неужели он и дальше будет на это спокойно смотреть и ничего не делать? А если вскоре и другие отметят за ней странность? Что, если её выдумка зайдёт слишком далеко и просочится в газеты? «Героиня войны, известная нам как Гермиона Грейнджер, утратила рассудок. Как сообщают наши источники в Министерстве магии, всё началось с трогательной истории об её женихе, якобы сделавшем ей предложение…» Гарри пугало даже не то, что другие могут прознать о странностях его подруги, а то, как это может отразиться на ней самой. Он слишком хорошо помнил, какой отстранённой она была после свадьбы Рона. Помнил, сколько она прикладывала сил, чтобы сделать вид, будто никто в «Норе» её не задел. Они узнали, что с ней произошло во время войны, и это было для неё ударом. И ведь это были не чужие ей люди, что говорить, если она окажется в окружении десятков бессердечных сотрудников, с улыбками посматривающими на неё после прочтения разных статей. Что, если она не выдержит, сойдёт с ума, и он потеряет её навсегда? — Поттер, у тебя такой потерянный вид, как будто тебе мысленно похоронное извещение передали, — заметила Мелани, подсев к нему. — Так переживаешь, что твой поезд уехал и Грейнджер выходит замуж? Гарри оторвался от страшных мыслей и перевёл на неё взгляд. — О, об этом уже многие болтают, — продолжала коллега, отчего по его спине пробежал холодок. — Интересно, кто же её жених, ты случайно не в курсе? Вы ж давние друзья всё-таки, она разве не делилась? — Если и делилась, то это не твоё дело, — мрачно отрезал Гарри и поднялся из-за стола. Он прекрасно знал, что ему делать, и именно это было ему противно. Ему нужно вывести Гермиону на чистую воду, и если окажется, что она и впрямь не в себе, он должен о ней позаботиться. Сделать так, чтобы ей помогли и это не получило огласки. Даже если она возненавидит его за такое и никогда больше не захочет разговаривать, он должен в первую очередь думать о ней и её здоровье, думать о том, что она сама не в состоянии что-то решать. Гарри шёл по коридору, сжимая руку в кулак и морщась от отвращения к самому себе. Всё это время он страдал какой-то ерундой, думалось ему, вместо того, чтобы реально помочь своей подруге. Даже главный мракоборец, которому он не предоставил вовремя отчёт, впервые за долгое время сделал ему выговор. — Поттер, я тебя не узнаю, у тебя какие-то проблемы? — Э-эм… нет, сэр. С чего вы взяли? — С того, что вид у тебя какой-то глупый! Если перегрузился, так возьми отпуск, ты у нас один из немногих, кто не знает, что такое отдыхать. А если нет, так опусти уже свою задницу на стул и принеси мне отчёт по делу, или ты думал, что раз всех обезвредил, то на этом всё? От отпуска Гарри, конечно же, отказался и снова уселся за свой стол. До поздней ночи он корпел над несчастным отчётом, с трудом вспоминая, кого он уложил из банды первым и успел ли хоть кто-то направить в его сторону свою волшебную палочку, прежде чем он их отнял. Когда же здание почти опустело, Гарри отложил перо, тряхнул усталой рукой и со вздохом откинулся на спинку стула. Его мысли снова повернули к прежнему руслу, и он сунул руку в карман брюк, чтобы достать складное зеркальце. Поначалу ему подумалось, что Гермиона опять занималась мужскими вещами. Они и впрямь были аккуратно сложены на гладильной доске. А потом он увидел такое, отчего резко приподнялся и чуть не сломал зеркальце, сильно сжав его в пальцах. Гермиона не только сложила мужские вещи на доске, она пришла в спальню с бисерной сумочкой и запихнула их туда. А потом она открыла шкаф и принялась засовывать свои вещи в эту же сумочку. — Какого?.. — грубо спросил Гарри, смотря в зеркальце с видом человека, которому обещали совершенно другое кино. В ту же минуту он забыл обо всём и бросился по коридору к лифту, а затем к первому же камину, откуда можно было переместиться домой. Гарри выскочил в гостиной на Гриммо и посмотрел в зеркальце. Гермиона о чём-то напряжённо думала и тёрла пальцами лоб, а затем она развернулась и двинулась из спальни в коридор. — Нет! Стой! Не уходи! — сам не понимая зачем, закричал он ей и бросился к лестнице. Гарри открыл входную дверь и вцепился в волшебную палочку, собираясь крутнуться и трансгрессировать к подруге, как вдруг раздался характерный хлопок. Гермиона появилась прямо перед ним и от неожиданности вздрогнула. — Ой… Гарри. А я вот захотела к тебе зайти. Ты… Что с тобой? Я тебе помешала? Ты куда-то собирался? Кое-как справившись с замешательством, Гарри покачал головой и ляпнул первое, что пришло в голову. — Да нет, я так… за хлебом хотел выйти. Только вот вернулся и… обнаружил, что его нет, совсем нет, представляешь? — О… ну да, бывает. Так я не вовремя, да? — Нет-нет, ну что ты, проходи. Мерлин с этим хлебом, утром куплю свежий. Гермиона неуверенно прошла в дом и остановилась у порога. Гарри заметил, что бисерной сумочки при ней не было, а пальцы её руки чересчур сильно впились в ткань лёгкой куртки. Неужели она наконец-то отважилась и пришла к нему, чтобы рассказать о своих затруднениях? — Что-то не так? — спросил он. — Ты знаешь, а я к тебе по делу, — призналась она. — Ты… Гарри, ты можешь одолжить мне мантию-невидимку ненадолго? Гарри застыл, смотря ей прямо в глаза. Очередная его жалкая надежда, что скоро всё прояснится, сдулась, как воздушный шарик. — Мне буквально на день-два и я тебе верну её в целости и сохранности, — прибавила Гермиона. Он не подал виду, будто его могло что-то удивить. — Конечно могу. А зачем она тебе, кстати, вдруг понадобилась? Всё в порядке? Гермиона первой отвела от него глаза и выпустила из своих пальцев ткань куртки. — Да у меня там одно исследование образовалось… по службе. — Исследование посреди ночи? — Да нет, ну что ты, я просто только сейчас вспомнила, что с мантией результат мог бы быть другим, вот и решила к тебе зайти, пока не забыла. Мы там, понимаешь, проверяем отражение икс-лучей от… Ну, знаешь, долго объяснять, — торопливо сказала она, вернув к нему взгляд. — Не буду тебя лишний раз грузить, ты и так, я вижу, очень устал. Дело совершенно в другом, внимательно смотря на неё, убедился Гарри, и в его голове сам собой созрел план действий. — Исследование — это важно, я понимаю, конечно. Вот только знаешь, я не помню, где именно мантия сейчас лежит. Джинни не раз наводила в доме «порядок». Гермиона было опечалилась, но он приложил к её плечу свою ладонь и успокоил. — Давай поступим так: ты иди на кухню, сделай нам пока чай, а я пойду наверх и поищу мантию там. Далеко Джинни всё равно не могла её убрать. Хорошо? — О, Гарри, ты бы меня очень выручил, ты прости, что я так внезапно и... — Да ничего, ты раздевайся и проходи на кухню, будь как дома! Где у него лежит мантия-невидимка, Гарри, конечно же, прекрасно знал. На самом деле Джинни её касаться было запрещено. Мантия лежала в нижнем ящике комода, запертом при помощи магии. Гарри зашёл в спальню, снял защиту и выдвинул этот ящик. Под мантией находились десятки трофейных палочек, отобранных в боях, и небольшой деревянный сундучок. Под его крышкой лежали разные пузырьки с зельями. Гарри взял самый крохотный из них, подобрал мантию и поднялся на ноги. У самой двери он ненадолго остановился, терзаясь сомнениями, но потом вспомнил, что именно увидел в зеркальце, и крепче сжал в пальцах пузырёк с Веритасерумом. Сейчас или никогда. Гарри напустил на себя беззаботный вид и с улыбкой появился на кухне. — Представляешь, мантия-невидимка так и лежала всё это время в спальне! — объявил он и нагло повесил её на спинку своего стула. — Твоё исследование спасено. Ну что, где там наш чай? Ты всё нашла? Гермиона с растерянным видом опустила взгляд на две чашки, что стояли на столе, и Гарри указал ей на шкаф, где хранились печенье и конфеты. Ему хватило считаных секунд, во время которых подруга отвернулась за угощением, чтобы открыть пузырёк и плеснуть его содержимое в её чашку.