Таинственный парень Гермионы

На похоронах настоял Оскар. Его, как целителя, интересовала причина нервного срыва Гермионы, и он задавал вопросы. — Ты же сам знаешь, что произошло в Отделе тайн… Погибли её ближайшие коллеги. С кем-то она хорошо общалась, дружила, а кто-то... оказывал ей знаки внимания, — с хмурым видом соврал ему Гарри. — Да, тяжёлый удар, конечно, — согласился целитель. — Вот так вот в раз и стольких потерять... Понимаю. Она хоть на похоронах была? — спросил он и удивился, когда Гарри покачал головой. — Как? Ты что, даже не дал ей попрощаться с теми, с кем она каждый день виделась и общалась? Нет, я понимаю твои опасения, конечно, но ей же это необходимо. Не хочешь, чтобы она виделась с другими коллегами и они мучили её вопросами, так пусть не видится, своди её на кладбище в другой день. Ей нужно попрощаться, это очень важный этап, чтобы осознать и пережить такую утрату. Гарри было не по себе от этих мыслей, но он всё-таки спустился в подвал и пришёл в спальню с картонной коробкой, где остался прах от двух сожжённых им людей. Гермиона лежала на подушке, отрешённо смотря перед собой. За последние пять дней она молча делала то, что от неё хотели. Поднималась и сидела, если заходил Оскар и осматривал её. Пила чай или бульон, если приносил и уговаривал Гарри. С тяжёлым вздохом он уселся на край кровати. Всё казалось каким-то нереальным, до жути неправильным и мерзким, он смочил языком вдруг пересохшие губы и неуверенно заговорил: — Гермиона, твой... парень, он... Понимаешь, мне… пришлось сжечь его тело. Он здесь. Давай его... похороним? Всё как-то... по-человечески будет. Впервые за прошедшие дни выражение её лица изменилось, и Гермиона обратила к нему свои потухшие кофейные глаза. Она медленно приподнялась, и её протянутые руки заметно задрожали. Она взяла от него коробку с такой осторожностью, как будто там находилась очень хрупкая дорогостоящая посуда, и прижала к себе. Гарри опасался, что у неё опять может случиться истерика и эту коробку она ему ни за что не отдаст. Какое-то время он молча сидел рядом. Ждал в надежде, что она сможет его услышать и напомнил ей про похороны. Про то, как важно дать её парню покой. Судя по тому, как крепко сжались её пальчики на коробке, она всё понимала и не смогла возразить. — Ты бы... оделась, на улице прохладно. Гермиона опустила взгляд на свои обнажённые ножки и, кажется, только теперь стала понимать, что вот уже несколько дней ходила в очередной рубашке Гарри, под которой не было нижнего белья. — Да... я сейчас, — запоздало ответила она и растерянно обернулась. — Твои вещи в комоде и шкафу, — напомнил ей Гарри и поднялся с кровати. Он заходил в её квартиру пять дней тому назад, проверил, не накладывал ли кто отслеживающих или вредоносных заклятий и после этого поставил у шкафа дорожную сумку. Запихнул в неё бельё и верхнюю одежду. Дома выяснилось, что для вещей Гермионы не хватает места в его спальне. Можно было бы, конечно, поселить её в соседнюю спальню, где имелись свободные шкафы, но Гермиона так спокойно спала в его постели, что ему не захотелось лишний раз её тревожить и нагружать всякими просьбами. Гарри сходил на чердак и принёс две коробки. В одну закинул все вещи Джинни, что снял с вешалок, в другую — всё, что нашёл в комоде. Обе коробки в итоге оказались у входной двери. Джинни как-нибудь зайдёт и заберёт, а нет, так окажутся на помойке, бегать за ней он не будет. Вещи Гермионы в тот же день благополучно заняли свободное место, а Гарри перебрался в соседнюю спальню и занял там кровать. В том, чтобы делить шкаф и комод с подругой, ему не виделось ничего странного, а вот претендовать на то, чтобы лечь с ней в одну постель, он не захотел. Она и так жутко испугалась, когда он раздел её в ванной — в другие два раза молча снимала рубашку по его просьбе и становилась под душ, отчего он быстро уходил, чтобы её не нервировать, — добавлять ей лишние испытания было ни к чему. — Гермиона, ты… готова? — постучав в дверь, спросил он и немного подождал, прежде чем открыть. — Гермиона? — Да, я… я иду! — ответила она и в замешательстве окинула комнату взглядом. Она, конечно же, пыталась не упустить из виду коробку, оставшуюся среди вороха вещей на кровати, и не заметила, что надела кофту задом наперёд. — Может, тебе чем-нибудь помочь? — Нет, я… я… я всё. Гермиона прижала коробку к себе, и Гарри решил, что раз неправильно надетая кофта ей не мешает, то ничего страшного. На её теле хотя бы появились джинсы и носки, не замёрзнет. Они вместе спустились вниз, и он помог ей надеть лёгкую куртку. О том, что в коробке находится прах ещё и некоего невыразимца Саммерса, Гарри, конечно же, ничего Гермионе не сказал. Находится и находится, она и так слишком крепко прижимала коробку к себе и качала головой, оказавшись вместе с ним в Годриковой впадине. — Но там похоронены мои родители, для него там самое место, чтобы… — пытался было убедить её Гарри, но она его перебила и отшатнулась, как от врага. — Нет! Я обещала ему, что днём мы будем сидеть на берегу моря и загорать на солнышке, а по вечерам смотреть телевизор, сидя на диване... — Но… — Он хотел со мной на море! Он там никогда не был! Он должен быть там! Должен быть на свободе! Гарри побоялся, что может стать только хуже — вдруг Гермиона опять разрыдается, и без помощи Оскара её невозможно будет успокоить — и он отбросил все свои аргументы. — Хорошо… тебе, конечно, лучше знать, — мягко зазвучал его голос. — Так куда ты хочешь, чтобы я нас перенёс? Гермиона смолкла и в полной растерянности отвела от него взгляд. Гарри терпеливо подождал, когда она соберётся с мыслями, и через какие-то минуты они очутились на Тауэрском мосту. Под ними проходила Темза, на поверхности которой отражались сотни ярких огней ночного города. Гермиона, кажется, успокоилась от мысли, что течение реки унесёт останки дорогого ей человека в море, и безотрывно смотрела на неспокойную водную гладь. Гарри хмурился и следил за ней. Её пальцы очень медленно открыли коробку, и взгляд опустился к тому, что в ней находилось. По щеке Гермионы поползла слезинка. — Он… так долго был слаб… — дрожащим голосом заговорила она. — Лежал и ничего не понимал… Иногда я кормила его с ложки… Слезинка сорвалась с её подбородка и упала на крышку коробки. — Я читала ему «Историю Хогвартса», а он задавал мне вопросы… хотел сам там побывать… Хотел тоже летать на метле… ловить снитч и… ходить со мной в библиотеку, — тихо прибавила она совсем севшим голосом и шмыгнула носом. Гарри не знал, что ей сказать, и молчал. Слушать Гермиону было крайне странно. Она ведь говорила о нём, о части его души, и в то же время не совсем о нём. Большего абсурда нельзя было и представить. Гермиона лила по нему слёзы, когда он был жив и находился от неё в одном шаге. Гарри тоже чувствовал на душе тяжесть. Было невыносимо вот так близко стоять рядом с ней и быть не в силах хоть как-то убавить её боль. — Так это он или… ты придумала сделать татуировку? — помолчав, спросил он и потому, как дрогнули краешки её губ, всё понял. — Он, — ответила Гермиона, улыбнувшись сквозь слёзы, — я показала ему своего патронуса, когда у него был сильный жар, и ему немного полегчало. Она освободила одну руку и стёрла очередные слёзы со щёк и подбородка. Гарри больше ни о чём её не спрашивал, только смотрел, как она подошла к краю и медленно перевернула коробку. — Прощай… — был слышен её шёпот, и он невольно отвернул голову, как будто стал свидетелем чего-то интимного. Возможно, Гермиона не разрыдалась из-за действия лекарства или же она слишком много пролила слёз за эти дни. Когда Гарри взял её за руку, она молча сомкнула пальцы в ответ, и они вернулись домой. Гермиона повесила свою лёгкую куртку на вешалку и отправилась наверх, в спальню. Сколько Гарри не проходил мимо её двери, он не слышал, чтобы за ней раздавались всхлипывания, а к ночи Гермиона уже спала, опять используя его рубашку в качестве сорочки. Ему осталось лишь погасить ночник и укрыть её одеялом. — Гарри, а ты можешь?.. Ой, прости… Утром Гарри услышал стук в дверь и быстро поднялся с кровати, надев на себя лишь штаны. Гермиона стояла в коридоре, снова одевшись в джинсы и футболку, и смутилась, взглянув на него. — …я тебя разбудила, — растерянно заметила она и отправилась обратно в спальню. — Да нет, я не спал, лежал только, — возразил Гарри, движением руки приглаживая взъерошенные волосы, и двинулся за ней. — А что ты хотела? — Да я… Нет, ничего, прости, я не вовремя, — торопливо сказала она, почему-то не желая на него смотреть. Гарри пришлось взять её за предплечье, чтобы остановить, и развернуть к себе. — Гермиона, в чём дело? Что ты хотела? — Я… только… Она неуверенно посмотрела ему в глаза и задержала свои поднятые вверх ладошки в каких-то дюймах от его оголённой груди, как будто боясь об неё обжечься. — Только что? — Хотела попросить… Ты можешь одолжить мне свой утюг? У меня… вещи помялись, а меня в Министерство вызывают. Не могу же я пойти к ним в таком виде… Гарри, конечно, был рад, что она стала думать хоть о чём-то другом и говорить с ним, но он быстро забрал распечатанное письмо, лежащее на прикроватной тумбочке, и убедил её в том, что идти в Министерство ей не нужно. — Но ведь сам Кингсли подписал… — Да он чего только не подписывает. Подумаешь, обычное уведомление, что где-то там тебя ждут. Вот как сможешь, тогда и сходишь, а сейчас и смысла нет напрягаться. При других обстоятельствах она бы ему не поверила, но сейчас Гермиона плохо понимала, что происходит, и только опечалилась. — А как же… мои вещи? — Не переживай, я найду тебе утюг. Знаешь, ты иди пока вниз, на кухню, там в крайнем слева навесном шкафу есть хлопья, молоко и печенье. Иди, я сейчас постель застелю и догоню тебя. Гарри проводил её взглядом до лестницы и смял в кулаке отобранный конверт. «Настоящим письмом просим Вас незамедлительно явиться в Министерство магии для разрешения вопросов, возникших в ходе…» Или у Кингсли возникли проблемы с памятью или же в суматохе он стал, не глядя, подписывать документы, которые ему приносят подчинённые. Других объяснений этому письму Гарри не находил. Не пытается же министр за его спиной напугать Гермиону, чтобы она примчалась к нему и от волнения поведала о чём-нибудь? Сам Гарри за эти дни получал лишь письма от друзей — Невилла, Луны, Джорджа, Билла — и одно от главного мракоборца Джонсона, где тот велел ему до середины следующей недели отдыхать дома и только потом выходить на службу. Гарри покачал головой и сходил в душ, после чего быстро привёл себя в порядок, оделся и спустился на кухню. На столе его ждала тарелка с тремя бутербродами и чашка горячего чая. — Молоко закончилось, — сообщила Гермиона, прежде чем стала жевать бутерброд с маслом. — Хорошо, я сегодня куплю, — ответил Гарри, на ходу заметив, что миска котёнка наполнена молоком до краёв и тот, даже надувшись, продолжает его лакать, как будто боясь, что отнимут. — Вот ведь ненасытный… Вчера у меня куриное бедро для супа с доски стащил, куда в него это всё только влезает? На Гермиону его несерьёзное ворчание не подействовало, и Гарри отвлёкся от котёнка на неё. Что-то сильно занимало её мысли, и она сидела с печальным видом, не замечая на себе его взгляда. Возможно, опять думала о своём парне, и Гарри тоже невольно нахмурился, вспомнив, как нелегко вчера далось прощание с ним. Оскар, заглянувший к ним через полчаса, был, наоборот, только доволен тем, что Гермиона односложно отвечала на его вопросы о своём самочувствии. Он считал, что наметился некоторый прогресс и велел давать ей лекарство два раза в день вместо трёх. — Гермиона, я… собираюсь в магазин и ещё по делам надо будет кое-куда сходить. Тебе что-нибудь нужно купить? Когда Гарри задал вопрос, Гермиона стояла у выдвинутого ящика комода в спальне и перебирала свои вещи. Кажется, раскладывала их по стопочкам, потому как друг бросил их в ящик и на этом его задвинул. Услышав вопрос, она ненадолго застыла и покачала головой. — Ладно, я постараюсь не задержаться надолго. Ты не уходи без меня никуда, пожалуйста, — попросил Гарри, прекрасно зная, что подруга в её состоянии вряд ли снова выйдет из комнаты, и перед уходом наложил на входную дверь несколько охранных заклинаний. Артур Уизли, к которому он первым делом зашёл в Министерстве смутился от его просьбы и покраснел. Дело в том, что у Гарри имелся утюг, но он был чугунный и очень тяжёлый. Обычно этот утюг Гарри регулярно обласкивал недобрыми словами и «нагревал» при помощи заклятия. Доверять такой Гермионе он не захотел — вдруг ещё не удержит и уронит себе на ногу. Она ведь сейчас обходилась без волшебной палочки, а значит, ей было нужно что-то простое и лёгкое. Такое, что смогло бы работать в доме, начинённом магией, без использования электроэнергии. — Гарри, ты что такое говоришь, зачаровывать маггловские вещи — это же серьёзное нарушение, — взволнованно напомнил мистер Уизли, опасливо посматривая на совершенно новенький светлый утюг, стоящий прямо перед его носом. — А зачаровывать машину и оставлять её в незапертом сарае, откуда её могут взять дети — это не нарушение, — съязвил в ответ Гарри. Через десять минут он вышел из кабинета мистера Уизли, держа в руке беспроводной зачарованный утюг. С ним же и отправился к министру магии, чтобы не заходить в Министерство по нескольку раз. Когда Гарри постучал и вошёл, у Кингсли шло очередное совещание, и за его столом сидело не меньше десятка человек. На мантиях двух из них были хорошо знакомые знаки Отдела тайн. — Гарри? А что же ты один? Я думал, ты с Гермионой придёшь, — сказал Кингсли, поднявшись, и жестом предложил занять ему свободный стул. — А я думал, вы помните, что она очень плохо себя чувствует, — ответил ему Гарри, оставшись на ногах. — Министр нам сообщил, что, по вашим словам, на мисс Грейнджер напали и стёрли ей память, — встрял в разговор один из присутствующих невыразимцев, человек средних лет с гладко уложенными светло-русыми медными волосами. — Прошу простить мою невежливость, мистер Поттер. Томас Беррингтон, со вчерашнего дня назначен главой Отдела тайн. — Очень сочувствую, — только и сказал ему Гарри и посмотрел на Кингсли. — Не присылайте ей, пожалуйста, письма или ваши совы больше не вернутся домой, а новые вряд ли захотят вас слушаться. — Должны быть, вы не так нас поняли, мистер Поттер, — раньше Кингсли заговорил новый глава Отдела тайн. — Мы не собираемся мучать мисс Грейнджер вопросами, а хотим ей помочь. Среди нас есть немало специалистов по части памяти, думаю, у нас есть все шансы восстановить то, что стёр злоумышленник. Почему бы вам не вернуться домой и не привести вашу подругу к нам? Гарри почувствовал, как его грудь начинает медленно наполняться злостью, и покрепче сжал в пальцах утюг. — Боюсь, это невозможно, — ответил он, повернув голову к Беррингтону, — откуда мне, например, знать, что на неё напали не вы? Или не ваш коллега или кто-то другой из присутствующих? Мало ли что Гермиона могла знать… Его заявление вызвало некоторое волнение и оживлённые перешёптывания. Томас Беррингтон аж перестал изображать из себя само понимание и сочувствие. — Значит, вы собираетесь и дальше удерживать мисс Грейнджер у себя дома против её воли? — сурово спросил он и посмотрел на Кингсли. — Господин министр, неужели вы это так и оставите? Никто из нас не слышал мнение самой мисс Грейнджер, что если это мистер Поттер, пользуясь своим положением, не хочет позволить нам помочь несчастной девушке и дать возможность узнать правду? Кингсли и в этой раз не успел ничего ответить — утюг в руке Гарри вдруг зашипел и стал испускать из себя пар. — Да вы белены объелись, Томас?! — бесцеремонно спросил Гарри. — Как я могу «насильно» удерживать в своём доме собственную жену? Может, у нас ещё законы поменялись и мне не позволяется за неё отвечать, пока она сама не в состоянии это сделать? В кабинете возникло затишье. Многие удивлённо переглянулись между собой, и только Беррингтон опять разомкнул свои губы. — Не понял… я разве что-то упустил? Когда это мисс Грейнджер успела сделаться миссис Поттер? — Ещё на прошлой неделе, — нагло соврал Гарри, — или может, за месяц с небольшим никто не заметил помолвочное кольцо на её безымянном пальце? Их глаза встретились, и всё стало предельно ясно. Беррингтон знал, что Гарри не дарил Гермионе никакого кольца. Знал, что это сделал кто-то другой, но не мог возразить. В противном случае пришлось бы открыть, что происходило в Отделе тайн. — Ладно, у меня всё, — нарушил возникшую тишину Гарри и отправился к двери. Теперь он тоже знал, что Гермиона всё ещё представляет угрозу для своих бывших коллег, и они бы очень хотели стереть ей память или вытворить что-то похуже. Особенно теперь, когда Непреложный обет, данный мистер Фостеру, не действует из-за его кончины. Гермиона может много чего рассказать, но, конечно же, не станет. Она на это не согласится, чтобы не подвести Гарри и не выдать, что он сотворил. Выйдя из кабинета, Гарри повернул к столу секретаря, Одри Кроссман, миловидной белокурой девушки с серо-голубыми глазами. Возле её стола стоял Перси Уизли, не замечавший, что девушка его едва слушает и что-то пишет на пергаменте. Он рассказывал ей, какую важную работу выполняет в Отделе магического транспорта. Коллега-мракоборец Мелани, будь она рядом, сказала бы, что так клеиться к девушкам могут только полные идиоты. — Одри, привет! Можешь мне соглашение о браке дать? — спросил Гарри. Одри с улыбкой подняла к нему взгляд. — Решил построить семью? — спросила она и взмахнула палочкой, отчего за её спиной открылись дверцы шкафчика, где лежали десятки свитков, каждый из которых был перевязан красной ленточкой. — Вроде того, — ответил Гарри, смотря, как один из свитков летит к нему. Перси сразу же забыл, о чём говорил, и жутко взволновался. — О, Гарри… я так и знал! Мы все знали, что ты обязательно решишься на такой серьёзный шаг! Теперь-то вы уж точно помиритесь! Только знаешь, ты бы немного подумал, прежде чем так поступать с Джинни. Она ведь наверняка захочет пышную свадьбу, а не только подписать соглашение. Да и мама расстроится, если вы обойдётесь без церемонии. Сейчас же не война, чтобы… — При чём тут вообще Джинни и твоя мама? — перебил его Гарри и сжал в пальцах свиток. Перси застыл с видом человека, в которого угодил Конфундус, а Одри ещё одним взмахом палочки закрыла за собой шкафчик. — Хорошего дня, Гарри, — пожелала она и вернулась к прежнему занятию. Гарри отправился из Министерства в ближайший магазин и, заметив там на себе удивлённые взгляды, понял, что надо было оставить утюг в шкафчике. Он быстро снял с полки пару пакетов молока и направился к кассе.