Таинственный парень Гермионы

Гермионе пришёлся по душе зачарованный утюг. Он быстро нагревался, стоило его только наклонить и начать водить по одежде, и быстро остывал, как только оставался в вертикальном положении. Она восхитилась его лёгкостью и взялась за дело. Гарри, улыбнувшись ей, ушёл в свою спальню и достал из-за пазухи свиток пергамента. Он развязал ленточку и развернул свиток, и ему под ноги упало небольшое перо. Гарри хмыкнул, подобрал его и наконец взглянул на стандартную форму соглашения о браке. Достаточно только заполнить и добровольно поставить подписи, и оно вступит в силу благодаря сильнейшим чарам. При других обстоятельствах он бы, возможно, задумался, что совершает серьёзный шаг, но сейчас Гарри не допускал ни капли сомнений, речь ведь шла о Гермионе. Он уселся на кровать, сжал перо в пальцах и вписал в пустые строки их имена и фамилии, даты рождения, а также поставил за Гермиону галочку в одном из квадратиков, где было сказано, что она желает взять себе фамилию мужа. Ей осталось лишь поставить свою подпись. Гарри ещё раз бегло пробежался по тексту, убедился, что всё сделал верно, и поднялся на ноги. Когда он вернулся в соседнюю спальню, Гермиона гладила его рубашку, а на крае гладильной доски лежали его брюки и мантия. — О, ты чего это? — остановившись, удивлённо спросил он. — Совсем не стоило. — Они немного помялись, и я подумала… их тоже стоит прогладить. Ты же… не против? — спросила она, обратив к нему настороженный взгляд. Обычно Гарри гладил свои вещи сам — просить Джинни было неудобно, она ведь долгие годы помогала матери стирать и гладить вещи для шести братьев и отца. Однако Гермиона в своих потёртых джинсах и мешковатой футболке так мило, по-домашнему, смотрелась с его вещами у гладильной доски, что он чуть не улыбнулся, но быстро опомнился. — Буду тебе только признателен, — после заминки ответил Гарри. — А-ам… Гермиона, ты не могла бы… отвлечься? Мне нужно с тобой серьёзно поговорить. — Он уселся на кровать и похлопал ладонью рядом с собой. — Присядь, пожалуйста. Гермиона поставила утюг вертикально, приблизилась к нему и уселась рядом. — Да? Гарри засмотрелся в её лицо и поймал себя на неуместном желании коснуться мягких губ. Обогреть их теплом и приласкать. Кофейные глаза Гермионы выглядели потухшими, а ему жутко хотелось снова увидеть в них огонь жизни. Стоило ведь только наклонить голову и приложить ладони к её щекам… Но он держал себя в руках. Вчера они развеяли прах её парня, каким надо быть чудовищем, чтобы сразу после этого заявлять о своих чувствах? Он протянул руку и осторожно взял подругу за ладонь. — Ты не подумай, что я хочу тебя принудить… Понимаешь, люди в Министерстве, они… Ну, то есть твои бывшие коллеги, мои коллеги… они задают множество вопросов… о случившемся в Отделе тайн. Мы могли бы избежать большинства из них, если бы… все подумали, что всё это время мы с тобой были помолвлены. Гарри ненадолго замер, с напряжением смотря на Гермиону. Ему казалось, что его предложение её потрясёт или оскорбит. Он не собирался предавать память о её парне, хоть и очень бы хотел повернуть время вспять и не дать ей испытать такую невыносимую боль. Гермиона молчала и не отнимала руки. Он снова развернул соглашение и протянул ей. Её глаза опустились на пергамент и застыли, как будто бы она не могла понять, что читает, а он ощущал, как растёт его напряжение, а вместе с ним и волнение. — Гермиона, это тебя ни к чему не обязывает. Это просто формальность. Для других. Я понимаю, мы ещё вчера… хоронили твоего парня, и это… это всё выглядит жестоко и бесчеловечно, но, пойми, так надо. Так мы избавимся от множества проблем. Она продолжала молчать и смотреть в соглашение, как будто там было сказано не о браке, а о чьей-то кончине. Гарри хотел её погладить, его пальцы едва скользнули по её запястью к локтю, как Гермиона вздрогнула, и ему пришлось отдёрнуть руку. Их глаза встретились, и ему показалось, что он видит не страх, а нечто хуже. Обреченность. Ещё какие-то дни назад у Гермионы была слабая надежда убежать вместе с его копией в Австралию, а теперь она поломана и одинока, как брошенная кукла, с которой можно делать всё, что захочется. Гарри не знал, о чём она думала, но безумно хотел, чтобы его предложение не показалось ей попыткой воспользоваться таким стечением обстоятельств. — Гермиона, я клянусь тебе, я никогда не потребую тебя сделать то, что тебе неприятно или противно. Если ты не захочешь, чтобы между нами было что-то большое, значит, не будет, останемся друзьями, — горячо заверил он, а про себя подумал, что приложит все силы, только чтобы она поверила в него, поверила в них и в то, что они всё ещё могут быть вместе. — А где… чернила? — помолчав, спросила Гермиона, определённо, не сообразив от действия лекарства, в чём дело. Гарри невольно нахмурился и почувствовал себя ещё хуже, чем было. — Гермиона… такие соглашения скрепляются кровью. — О… — Прости, так положено. Я заполнил всё, что нужно. Тебе вот тут осталось расписаться. Не волнуйся, это не очень больно, так… как будто котёнок царапнул. — Х-хорошо. Она взяла перо в свою руку и принялась медленно выводить подпись. Едва кончик пера оторвался от пергамента, как тот подскочил к потолку и закрутился. По краям вспыхнули алые искры, от которых пергамент стал быстро тлеть, три из них отскочили в разные стороны, разрослись, растянулись, обращаясь в ленты, и устремились друг к другу. Они образовали под потолком два сердца, проткнутых стрелой, и исчезли. На пол упал лишь небольшой кусочек пергамента, обугленный по краям. Буквы на нём были такими же тёмными и жирными. «Гарри и Гермиона Поттеры. Отныне и навеки». Губы Гарри невольно дрогнули в улыбке, но едва он успел их разомкнуть, чтобы поприветствовать миссис Поттер, как Гермиона поднялась на ноги и вернулась к гладильной доске. Его мимолётную радость тут же накрыло сильной волной печали, боли и тоски. — Ладно, не буду тебе мешать. Ещё раз спасибо за мои вещи. Гарри подобрал кусочек пергамента с пола, сунул в карман и вышел из спальни, упрекнув себя за позорную слабость. Нашёл чему радоваться, когда вокруг столько проблем. Томас Беррингтон главная из них. Вот о ком сейчас стоило думать, а не о семейной жизни. Мало ли что новый глава Отдела тайн замышляет вместе с подчинёнными. Гарри приготовил ужин и даже пригласил за стол Оскара, заглянувшего под вечер узнать, как дела у Гермионы. — О нет, спасибо, — вежливо отказался тот. — Я ненадолго, у нас там кошмар что творится… Десять человек из «Дырявого котла» поступило, выпили какой-то дряни, двоих едва с того света вернули. Гарри проводил его наверх и показал занятую делом Гермиону. После его брюк и рубашек она добралась до футболок. Он сам никогда не гладил свои вещи с такой тщательностью, как подруга. Она, казалось, решила, что на одежде не должно быть ни единой складочки. Гарри считал, что это ненормально, и беспокоился, но Оскар, наоборот, только улыбнулся. — Замечательно, — сказал он, пока они стояли в коридоре. — Можешь ей ещё занавески с окон снять, у тебя большой дом, пока она все постирает, погладит, развесит… дня два-три пройдёт. — Ты издеваешься? — хмуро спросил Гарри. — Она уже с обеда гладит то одно, то другое, а вон ту рубашку во второй или третий раз берёт. Целитель с серьёзным видом посмотрел ему в лицо. — Зачем мне издеваться в таких вещах? Я искренне радуюсь за твою подругу. Наконец-то она нашла себе хоть какое-то занятие, которое помогает ей отвлечься от горя. Ты только не говори ей сейчас, что, по твоему мнению, нормально, а что нет. Не надо её тревожить и выбивать из колеи. Глядишь, успокоится и ещё что-нибудь себе найдёт. Это процесс небыстрый, придётся запастись терпением. Гарри ничего не осталось, как смириться и распрощаться с ним. Немногим погодя они ужинали с Гермионой на кухне. Он посматривал в её сторону — подруга была всё такая же отрешённая и молчаливая — и думал, что из него вышел самый никудышный муж. Он даже кольцо своей избраннице не приобрёл, и его глаза в очередной раз касались того дешёвого ободка, что остался на её безымянном пальце. Тот Гарри, должно быть, сделал его сам или же долго упрашивал невыразимцев, чтобы они купили ему такой подарок. Такой слабый и наивный парень, но такой целеустремлённый. Гарри не знал, как теперь к нему относится. Кто бы мог подумать, что всё это время он ненавидел и презирал себя, вернее, часть самого себя. — Знаешь, мне надо отлучиться… за продуктами, я ненадолго, ты не трогай посуду, ладно? Я сам потом всё помою, — заверил он и отправился к выходу. Гермиона лишь кивнула и погладила котёнка, забравшегося к ней на колени. Гарри зашёл в ближайший ювелирный магазин и окинул взглядом множество украшений. А ведь когда-то он подарил подруге зачарованный браслет, который она отдала его копии. Тот валялся теперь в ящике прикроватной тумбочки. Наверное, стоило бы заодно купить новый. — Мы скоро закрываемся, сэр, Могу я вам чем-нибудь помочь? — обратилась к нему милая девушка-продавец. Гарри выбрал два обручальных кольца из белого золота. Решил обойтись без драгоценных камней и всего прочего, чтобы ни ему, ни Гермионе потом не думалось, что он попытался переплюнуть собственную копию за счёт имевшихся средств. Это ведь не гонка, в конце-то концов. Покупать ещё один браслет он передумал — воспоминания о том Гарри, в ладони которого остался старый подарок теперь вряд ли сотрутся из памяти, — и выбрал подвеску с листком клевера. Подумал, что зачарует и подарит жене немного позже. На обратном пути Гарри заметил цветочный ларёк и приостановился. Дама-продавец очень быстро помогла ему почувствовать себя ещё хуже. — Кому бы вы хотели купить букетик, сэр? Матери? Девушке? Коллеге? Сестре? — Жене. — О, чудесно, а что ваша жена предпочитает? Несчастный вопрос его добил. За все эти годы Гарри так и не удосужился узнать, какие цветы нравятся Гермионе: розы, пионы, ромашки, герберы, лилии, тюльпаны или что-то другое. Ему повезло, что имелись смешанные букеты, и он выбрал один из них. Нежная композиция состояла из белых лилий, бледно-розовых роз и ярко-малиновых гербер. Гарри шёл с букетом домой и качал головой, крайне недовольный собой. Он никогда не дарил Гермионе цветы, как и мягкие игрушки или какие-нибудь безделушки, после окончания школы он и коробки конфет ей не дарил. Впрочем, он и Джинни не особенно-то удивлял романтичными жестами. Всё это было так сентиментально и глупо, а сейчас казалось большим упущением. Только бы Гермиона знала, насколько она ему дорога и важна. Только бы она снова улыбалась и говорила с ним о любых пустяках. Ради этого не жалко было приложить силы и вникнуть в банальные вещи. Что угодно, только бы это помогло вернуть её к жизни. Гарри открыл входную дверь и снял с ног ботинки. Он хотел оставить букет на кухне — сегодня день без того выдался муторный, завтра будет лучше, утром побалует жену завтраком в постель, подарит цветы и предложит надеть кольца. Его планы оказались внезапно нарушены звонким голосом, что послышался наверху. — Что именно ты не понимаешь?! Раздвинула ноги перед чужим мужиком и довольна? Как же, давить парню на жалость — это так умно! Думаешь, так и дальше будет продолжаться? Да чтобы ты знала, Гарри любит секс пожёстче, так что или готовь свой зад, или смотри, как скоро он побежит искать любовницу! Ты ещё пожалеешь, что… Гарри бросил букет в прихожей и помчался наверх. Он узнал голос своей бывшей девушки и застал её в коридоре. Джинни стояла к нему боком. Её напряжённая поза, мрачное выражение лица и руки, сжатые в кулаки — всё говорило о гневе. — …встала между нами! Гермиона, наоборот, была крайне растеряна и стояла в дверном проёме спальни, качая головой. — Но я не вставала… между вами. Клянусь, я… я ничего не делала. Гарри сказал, вы расстались. Рука Джинни взметнулась в воздух раньше, чем Гарри закричал и рванул к ней. Гермиона не устояла на ногах и упала, приложив ладонь к щеке. — А ты только этого и добивалась своими глупыми выходками! Ну и где твой «жених» хотелось бы мне знать?! Для кого ты придумала эту небылицу с помолвкой?! — ДЖИННИ!!! Она даже не вздрогнула от звука его голоса или свирепого вида, и Гарри схватил её за предплечье. — Тебе кто разрешал войти?! — А я ещё должна была «разрешение» спрашивать?! — откликнулась Джинни и попыталась выдернуть руку, но Гарри ей не позволил. — Я сейчас вернусь, — сказал он Гермионе и потащил бывшую девушку за собой. — Идём! Понять, что так сильно её разозлило, было нетрудно — Перси, похоже, поделился, что видел, как Гарри брал соглашение о браке, и эта новость вызвала у его сестры взрыв. — Как быстро, я смотрю, твоя «жена» прискочила! — гневалась она на ходу. — Не успело место в постели освободиться, как она тут как тут! Ждала, видать, не чаяла, про своего «жениха» аж мигом забыла, чтобы примчаться. Хотя, я уверена, его даже не существовало в природе, она его выдумала, чтобы чисто тебя поддеть. Я сразу поняла этот её жалкий замысел! Кому она такая нужна, кроме тебя, любителя позаботиться о сирых и убогих! — Ты сама не понимаешь, что несёшь, — свирепо говорил Гарри сквозь стиснутые зубы и тащил её дальше: по лестнице, коридору, прямиком к входной двери, возле которой разжал пальцы. — Забирай свои вещи и убирайся вон из моего дома! — Мои… Джинни повернула голову и увидела те самые коробки, которые он выставил с её вещами. Её лицо тут же залила краска. — Ах вот как, да?! Можешь оставить мои вещи для своей лохматой шалавы! Глядишь, оденешь её, как нормальную девчонку, и будет от чего возбудиться! Гарри понимал, что она говорит эти гадости от обиды, и только смотрел на неё. — Как, кстати, она не сильно визжала, когда ты её первый раз трахнул? Или же всё-таки пришлось привязать её руки к кровати, чтобы наконец дала? — Ты всё сказала? — помолчав, уточнил он. — Нет, не всё. Желаю вам счастья! — прибавила Джинни и плюнула ему в лицо. Она с громким хлопком закрыла за собой дверь и трансгрессировала куда-то с крыльца. Гарри стёр ладонью плевок со щеки и взял в руки коробки. Он вынес их за дверь, немного прошёл по улице, открыл ближайший мусорный контейнер и бросил туда. Раз Джинни не нужны её вещи, то ему уж тем более. После этого Гарри вернулся в дом, помыл руки с мылом и отправился наверх. — Гермиона? К его возвращению дверь в спальню была закрыта. Гарри постучал, но ответа не последовало, попробовал повернуть ручку, но и это не помогло. — Гермиона, ты как? Хочешь поговорить? — обеспокоенно спросил он. — Гермиона, ты же знаешь, мы с Джинни расстались, ты тут совершенно ни при чём. Герм… Он не смог договорить — за дверью послышался всхлип. За ним последовал второй, третий… они переросли в плач. Возможно, подруга сидела под дверью: её было хорошо слышно. Гарри тоже сполз на пол и прислонился к двери боком. На его душе скребли кошки. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы Гермиона лила слёзы, но это снова произошло. Он слышал её, но не мог ничего сделать. Его ладонь поднялась и тоже прижалась к двери в бессмысленном жесте. Ему хотелось прижать Гермиону к себе, крепко обнять её и успокоить, сказать ей самое главное. Но его губы не могли разомкнуться. Всё казалось нелепым, неправильным, эгоистичным, бесчеловечным. Его пальцы могли лишь касаться холодного дерева.