Таинственный парень Гермионы

Они оказались друг напротив друга. Томас явился со службы спустя три четверти часа и замер в коридоре, держа в руке волшебную палочку. Разумеется, заподозрил неладное, как только увидел самого министра магии в гостиной. Вот только он не мог атаковать или громко заявить о вторжении, опасаясь навредить родным. Гарри, глотнувший из фляжки ещё немного Оборотного зелья, поднялся с кресла. Нападать на родителей противника он, конечно же, не собирался, но знал, что тому не следовало исключать такой возможности, а это очень хорошо действовало на нервы и предостерегало от необдуманных действий. — Томас, — поприветствовал он. — Мистер Бруствер, — откликнулся тот. — Что же вас привело ко мне? — Дела, не терпящие отлагательств. Обсудим? — Непременно. Прошу, пройдёмте ко мне в комнату, сэр. — Проводите, если вас не затруднит. Обменявшись для вида любезностями, они двинулись по коридору, каждый сжимая в пальцах палочку. Казалось, сам воздух в коридоре пропитался напряжением, исходившим от них. Комната Беррингтона, конечно, выглядела убого. У него, как у монаха, имелась кровать, письменный стол и полка с книгами. — Похоже, мало мы платим вам за ваш труд, — не удержался от колкого высказывания Гарри, — как нехорошо с нашей стороны, надо будет увеличить вам жалование, — и закрыл за собой дверь. Беррингтон не подумал напасть, как только они остались одни — видимо, почувствовал, что все охранные чары сняты, и рассчитывать на «боевые» навыки, если таковые у него, конечно, имеются, не следует. Он нахмурился и положил свою волшебную палочку на стол. — Ты ничего не сможешь мне сделать, Поттер, — твёрдо сказал он, догадавшись, кто перед ним в образе министра магии. — У моих коллег достаточно на тебя материала. Убьёшь меня, и они пустят это в ход. Не думай, что сможешь выкрутиться. Как только люди узнают, на что ты способен, от тебя отвернутся. Твоя геройская слава не поможет тебе стереть то число людей, которых ты безжалостно истребил. В лице Гарри не дрогнул ни один мускул от этого заявления. — Твоим коллегам не жить, зря ты втянул их во всё это, — произнёс он и взмахнул палочкой, отчего на столе появился чистый лист пергамента. — Напиши мне, кто ещё во всем этом замешан. Беррингтон хмыкнул и не подумал сдвинуться с места. — Чёрта с два я стану это делать. И не думай, Империус на меня не подействует. У тебя два выхода, Поттер: убить меня и стать тёмным магом, которого вскоре посадят в Азкабан или, что ещё хуже, приговорят к поцелую дементора, или привести к нам свою жену, и тогда, так и быть, я отдам все материалы на тебя. Что выбираешь? — Сядь и пиши, — повторил Гарри и взмахом палочки притянул к себе палочку Беррингтона. Последний лишь усмехнулся. — Детский сад, как говорят у магглов. Что дальше? Смертью родителей станешь мне угрожать? Хочешь увеличить число своих грехов? Подумать только, Гарри Поттер истребляет пожилых людей за дела их сына. Вот это будет громкий заголовок для газеты. Гарри убрал обе палочки за пояс и полез в карман. Как только на свет появился один небольшой пузырёк, Беррингтон перестал улыбаться и заметно напрягся. — И что это? — спросил он. — Веритасерум? Всё-таки выбрал убить меня и обрести дурную славу? Или это зелье, чтобы сделать мне как можно больнее? Думаешь, от этого я стану сговорчивее? — Да ну что ты, эта штука принесёт тебе одно удовольствие, — нарочито мягко ответил Гарри и шагнул вперёд. Схватка, а вернее сказать, нелепая попытка одного мужчины увернуться от другого, длилась недолго. Кингсли сам по себе был довольно крупным, поэтому его сильная рука лишь схватила Беррингтона за шиворот и без особых усилий припечатала к столу. Последний пробовал подняться, оттолкнуть от себя противника, но ничего не вышло. Через какие-то мгновения его рот был открыт, содержимое пузырька влито, а поверх губ легла вторая крепкая рука, зажавшая двумя пальцами нос. Беррингтону ничего не осталось, как проглотить зелье. После этого Гарри его отпустил, и тот сполз на пол. — Нет… ты… ты… Беррингтон, безусловно, догадался, что именно он проглотил, и качал головой, не веря в такую нелепость — он, наверное, уже множество антидотов принял, опасаясь, что его захотят отравить или покалечить, но вряд ли учёл одну ерунду. Гарри взмахнул палочкой в сторону двери, чтобы заглушить все звуки, и вскоре увидел, как лицо его противника переменилось, сделавшись совершенно глупым. — Министр… дорогой вы мой человек, скажите, что вы хотите? — ласковым голоском спросил тот, встав на колени. — Всё что угодно, только скажите! Зря Министерство не признавало Амортенцию одним из страшных зелий, подлежащих запрету, подумалось Гарри — это тот же Империус только в жидком виде. — Сядьте, пожалуйста, и напишите мне имена всех, кто замешан в деле о Гарри Поттере и его жене. Всех, кто допущен к материалам о произошедшем в поместье Малфоев. Всех, кто знает, что именно произошло в Отделе тайн, когда возникло Адское пламя. Всех, кто принимает непосредственное участие в проекте по переселению душ. — С удовольствием! — произнёс Томас, поднявшись с пола, и сел за стол. Гарри видел, как быстро и усердно тот пишет имена тех, за кем этой ночью отправятся духи предков. Эти люди потеряли для него всякое уважение или снисхождение. Эти люди втянули Гермиону в опасную игру и даже сейчас не стали мешать главе Отдела творить бесчинство, а возможно, даже помогали ему в этом. — Готово, господин министр! — объявил, поднявшись, Беррингтон и протянул исписанный пергамент. — Что ещё я могу для вас сделать, дорогой вы мой? — прибавил он и шагнул вперёд. Гарри тут же отшатнулся — влюблённый «поклонник» явно хотел от него внимания и ласки — и с трудом сдержал приступ отвращения: не каждый день он становился объектом вожделения другого мужчины. — Сядьте, пожалуйста. Беррингтон послушно опустился за стол, а Гарри, выдохнув, спрятал пергамент в карман мантии и наколдовал новый. — А теперь, Томас, я хочу, чтобы вы написали текст под мою диктовку. — Всё, что вы пожелаете, сэр, — ласково отозвался тот. — Только явите мне свою милость. Гарри тяжко вздохнул, собираясь с мыслями, движением руки взъерошил волосы и наконец изложил то, о чём думал ещё с ночи: — Я, Томас Беррингтон, ныне действующий глава Отдела тайн, должен признаться в страшном преступлении. До сего дня я тешил себя мыслью, что мне удастся избежать наказания, но теперь отчётливо понимаю, насколько я был глуп и самонадеян. Беррингтон записывал всё слово в слово, не испытывая ни капли сомнений, а Гарри продолжал диктовать. — Это я устроил Адское пламя в Отделе тайн. Я рассчитывал занять место Дейва Фостера, но противный старик не ценил мои труды и обещал это место другому. Я хотел, чтобы он страдал, хотел, чтобы его признали невменяемым и выперли со службы с позором. Но я не мог предположить, что Адское пламя убьёт его вместе с другими моими коллегами. Мне было горько от их смерти и вместе с этим страшно, я боялся, что меня раскроют, и боялся не зря. Противная девчонка, Гермиона Грейнджер, как назло, оказалась в Отделе тайн, когда разыгралось Адское пламя, и видела меня, стоявшего в стороне. Я понял, что она догадалась, кто может быть причастен к трагедии. Понял и стёр ей память. Это была моя первая ошибка. Надо было её убить. Тогда бы она не попала к Гарри Поттеру, но откуда я мог знать, что они помолвлены и этот ненормальный станет вести своё расследование? Думаю, он что-то раскопал, иначе бы не стал меня преследовать. Я хотел пресечь его деятельность и отправил верных мне людей в Годрикову Впадину… Гарри глубоко вздохнул — мысль о том, что стало с могилой его родителей, всякий раз вызывала у него злость, — наколдовал себе стакан с водой, выпил немного и продолжил. — …они откопали кости его родителей и получили приказ совершить ритуал. Я надеялся, что когда Поттер окажется в Мунго в предсмертном состоянии, я смогу добраться до его жены. Но это была моя вторая ошибка. Мои люди оказались не сильны в тёмной магии. Они напутали формулу и поплатились за это. Ночью они погибли все разом, и я понял, что рука правосудия стала ко мне ещё ближе. Я пишу эти строки, поскольку хочу облегчить свою душу. Не так давно я видел министра магии, его внимание ко мне и странные вопросы только подтвердили мои худшие опасения. Думаю, он что-то знает. И знает не он один. Главный мракоборец Джонсон тоже не уважает меня и не усмиряет своих людей. Думаю, они ведут за моей спиной какую-то игру. Подбираются ко мне всё ближе и ближе. Я так больше не могу. Жить, каждый вечер вздрагивая от каждого звука за дверью, опасаясь, что за мной пришли мракоборцы. Десятки мракоборцев, способных разнести квартиру и навредить моим близким. Я пишу эти строки в скромной надежде, что их не осудят за мои прегрешения и не подвергнут унижению и боли. Конечно я не офицер, но я глава целого Отдела, человек, должный подавать другим пример, и теперь я понимаю, что опозорил честь тех невыразимцев, кто, как и я когда-то, пришёл усердно трудиться во имя блага нашего волшебного сообщества, пришёл раскрыть удивительные тайны этой вселенной и улучшить нашу жизнь. Я заигрался и подвёл всех. Простите. Беррингтон закончил писать и сидел за столом всё с тем же глупым видом. Гарри наколдовал ему верёвку и отдал приказ. Смотреть, как тот полезет в петлю, ему не хотелось. Он вышел за дверь и остановился у гостиной. Пожилые мистер и миссис Беррингтон что-то негромко обсуждали, сидя на диване. Кто бы мог подумать, что у таких славных людей вырастет настолько безжалостный сын. Гарри покрепче сжал палочку и взмахнул в их сторону. Оглушающего заклятия хватило, чтобы они лежали без сознания. Часа через два-три очнутся, не понимая, что произошло, и вот тогда найдут сына. Этого времени хватит, чтобы Амортенция вышла из организма Томаса. Утром всё будет выглядеть так, как будто он совершил самоубийство. Занервничал после встречи с министром магии, чей образ мог использовать кто угодно, вплоть до его коллег, и принял решение. Гарри вышел на улицу и почувствовал, что его руки дрожат. Действие Оборотного зелья ослабевало, и он трансгрессировал на Гриммо. У него в запасе оставалось лишь несколько часов до утра. Не мешкая он отправился в подвал, достал из тайника череп предка, чёрные свечи и вернулся на кухню. Пора было уничтожить все материалы на себя и тех людей, кто значился в списке Беррингтона. Гарри уселся за стол, расчертил символы и достал кухонный нож. Этой ночью ритуал отнял у него очень много сил. Казалось, словно его выжали, как тряпку, и ноги едва двигались, а голова ничего не соображала. Гарри убрал всё на кухне, спрятал в подвале череп со свечами и ушёл наверх. Он не помнил, как дошёл до спальни, только упал на подушку, закрыл глаза и совсем скоро отключился. Ему ничего не снилось. Гарри спал как убитый, лишь ближе к пробуждению стал улавливать вдалеке голоса, скрип двери и мяуканье. Кажется, кто-то касался его волос, вроде бы он слышал уханье сов в стороне, улавливал в спальне шаги, но открывать глаза совершенно не хотел. Гарри проснулся, когда в горле совсем пересохло, и, прищурившись, удивился тому, что увидел за окном. Солнце заходило. Похоже, он проспал половину дня, но так и не набрался сил. Гарри чувствовал себя настолько выжатым, как человек, который долго находился под палящим солнцем и не разгибал спины. Он повернул голову и удивился ещё раз, обнаружив на тумбочке складной столик, на котором стояли блюдце с двумя бутербродами и чашка чая. Гарри немного приподнялся, надел очки и схватил чашку. Чай давно остыл, но он с жадностью его испил и накинулся на бутерброды. — Доброе утро, то есть… день. Звуки «нападения» на еду не остались незамеченными. Гермиона в нерешительности стояла у порога, сжимая в пальцах ручку двери. — Ты так долго спал… я начала беспокоиться. Очень устал после дежурства? — Да… ночка выдалась ещё та, — смущённо ответил он и пожалел, что блюдце очень быстро опустело. — Это… Спасибо тебе большое за чай и бутерброды! — А я там… ещё гренок пожарила. Может… хочешь? — неуверенно предложила она. — Спрашиваешь? Да я голодный как зверь! — с живостью отозвался Гарри. — Тогда лежи, я сейчас. Гермиона робко улыбнулась и вышла за дверь. Спустя минут десять она вернулась с подносом, на котором стоял чайник и целое блюдо румяных гренок. Гарри едва дождался, когда она сядет на край кровати и снова накинулся на еду. Гермиона подливала ему в чашку чай и говорила, как проходил день. Утром через камин заходил Оскар, кто-то ближе к обеду яростно стучал во входную дверь, но не смог войти из-за охранных чар. Также совы сидели на подоконниках и настойчиво стучали по стёклам. Ей пришлось забрать у них письма, чтобы они не шумели и не мешали мужу спать. — Какая же ты у меня умница, — похвалил её Гарри и растерянно посмотрел на поднос в поисках салфетки. Гермиона, немного зардевшись, сняла с плеча кухонное полотенце, затем дотянулась до прикроватной тумбочки и взяла оттуда волшебную палочку Гарри. Он молча смотрел, как она направила кончик палочки на его жирные ладони и совсем тихо произнесла заклинание, затем почувствовал прохладное прикосновение влаги к пальцам, увидел, как что-то пенится над ними и вверх поднимаются разноцветные пузырьки, а после всё исчезло. Гермиона поднесла к его влажным и чистым ладоням полотенце и принялась их аккуратно обтирать. — Спасибо, — коротко произнёс Гарри, несколько тронутый её заботой: Джинни, конечно, тоже иногда за ним ухаживала, но чаще всего ворчливо, как будто бы вынужденно. — А знаешь, я уладил все свои важные дела, — помолчав, произнёс он. — Начальник мне даже всё лето разрешил отдыхать. Думаю, мы можем купить билеты до Австралии и начать собирать вещи. Как ты на это смотришь? Гермиона оторвала сосредоточенный взгляд от его рук и застыла в растерянности. — Что-то не так? — спросил он. Она разомкнула губы, но ответила не сразу. — Ты уверен? Мои родители, они… временами бывают строги, может… нам сейчас не стоит… ехать к ним? Гарри, конечно же, удивился, но постарался сохранить бодрый вид. Она сама же хотела увезти его копию в Австралию, а теперь вдруг не решается отправляться с ним самим. То ли боится, что с ним всё может быть иначе, то ли переживает, что её родители могут ему не понравиться. Знать наверняка пока было невозможно. Гарри опасался на неё давить, но уже не мог отказаться от мысли уехать подальше и отдохнуть. — А почему нет? — как можно мягче спросил он и взял её за руку, — разве ты не хочешь повидаться с родными? Может, напишешь им пока письмо, что мы скоро прилетим? У них там, наверное, сейчас тепло, хоть сможем погулять нормально и позагорать немного, целыми днями торчать у твоих родителей мы уж точно не будем. Гермиона заметно расслабилась и сжала его ладонь в ответ. — Ладно, — сказала она, — тогда я им напишу, и… знаешь, мне надо будет зайти в банк… — Все расходы я беру на себя, — тут же сказал Гарри. — Но… я подумала, понадобится ещё… кое-какие вещи купить, — неуверенно возразила она. — Хорошо, тогда вместе сходим в магазин и купим всё, что нужно. — Но… это не совсем… Тебе может быть скучно… Она отвела взгляд, и её глаза метнулись из одной стороны в другую. Гарри подумал, что, наверное, речь о каких-то женских вещах. Возможно, она переживает, что он не даст ей подолгу стоять у зеркала и нормально выбрать платье или же переживает, что ему тоже понадобится пойти в примерочную за ней. Джинни, конечно, именно этого бы и хотела, а Гермиону такое пока явно страшит и тревожит. В любом случае он не хотел отпускать её одну в такое неспокойное время. — Ты не переживай, — с улыбкой заверил Гарри, — я посижу на диванчике или постою в стороне, а ты выбирай всё, что тебе хочется. И потом, по службе я же часто что-то подобное де… Приступу предшествовала некоторая тошнота, но ему подумалось, что она возникла потому, что он много всего и быстро съел. По крайней мере, тяжесть в желудке вполне походила на ту, что испытываешь в таких случаях. Однако в его организме как будто что-то сломалось и забило тревогу. Гарри подскочил с кровати и, зажав себе ладонью рот, бросился в ванную комнату. Едва успел упасть на колени перед унитазом, как поздний завтрак поспешил покинуть его желудок. От всего этого, как назло, стало давить в висках. Он стоял на коленях, ожидая ещё одного позыва к очищению, и не понимал, откуда на полу взялись капли крови, пока не приложил ладонь к лицу. — Гарри? Гарри, у тебя там всё в порядке? — слышался за дверью голос Гермионы. Что-то явно было не в порядке. Он хотел ответить, но почувствовал, как организм настойчиво пытается вытолкнуть из себя то, чего в нём уже нет. — Гарри? Дверь едва скрипнула, как он поспешил к ней на четвереньках и толкнул обратно. — Оскар… Гермиона, позови Оскара! — крикнул Гарри, видя, как даже через стёкла очков его собственная ладонь расплывается перед глазами. — Хорошо, сейчас! — донёсся до него её взволнованный голос и быстрые шаги. Гарри сидел под дверью, тяжело дыша, и старался лишний раз не двигаться. Прошли считаные минуты, и он снова услышал шаги в коридоре. — Гарри? Гарри, ты меня слышишь? — раздался голос целителя. Дверь за его спиной пришла в движение, он хотел подвинуться, но не смог и без чувств сполз на пол.