Destroyer

      Обедаю я всегда за одним столом с Тиллем, Олли, Флаке и Шнаем. Мы сидим, словно за каменной стеной от всех остальных. Если кто-то приближается, поднимаем глаза. Но такое случается не часто. Мы игнорируем почти всех, кто проходит мимо, даже тех, на кого полагается смотреть с вожделением. Не скажу, что нас совсем не интересуют девчонки, особенно если говорить о Тилле и Шнае. Но когда мы вместе, то всегда находим темы гораздо интереснее.       Работники столовой, должно быть, обожали саксофоны. Из магнитофона у буфета без перерыва доносились их жалобные вопли. На сквозняке покачивались китайские фонарики, прикрепленные к потолку. — Слышали, что Ландерс с Максом учудили, — вдруг резко вспоминает Шнай. Он — глаза и уши школы и к тому же любитель посплетничать. — Небось, опять побили какого-нибудь пятиклассника, — пытаюсь угадать я. — Вообще то они повесили у себя в комнате боксерскую грушу! Представляете? Теперь вся школа должна трепещать.       Мне не очень хочется это представлять. Несколько лет назад Ландерс и мне лично выбил зуб за то, что я случайно столкнулся с ним в дверях столовой. Я и понять ничего не успел. Следующую неделю я ходил впритирку к стенам, шарахался от каждого встречного, не вылезал из кабинета стоматолога и не спал по ночам. От неприятных воспоминаний начинает зудеть десна, и я прикладываю к ней прохладный стакан с соком. И, кажется, поведение этих двоих не удивляет только меня, потому что остальные слушают Кристофа с плохо скрываемым интересом. — Ну, вообще-то я так… слегка преувеличил, — закончил рассказ Шнай. — Люблю пугать людей. Пауль действительно неплохой парень. Совсем чуть-чуть сдвинутый. Я выдаю истерический смешок. Шнаю явно не понять, он не учился с нами в началке. И остальным парням не сильно доставалось. Сейчас мы с Паулем не общались, но это не мешало Шнаю все равно поддерживать контакт с Ландерсом. — А знаете, можно пригласить его за наш столик! — осенило вдруг Шная. — А что? Неплохая мысль. Познакомитесь поближе, пообщаетесь … вдруг подружитесь. Я беспокойно огляделся. Ландерса в столовой не было. Я это точно знал, но в какой-то момент испугался, что ошибся, что он появился, пока я не смотрел по сторонам, и сейчас Шнай пригласит его со мной общаться. — Ну что ты так дергаешься? — укорил меня Кристоф. — Я же сказал, он славный. К нему быстро привыкаешь. И вообще его здесь нет. Я имел в виду, позвать через кого-нибудь, — он кивнул на соседний столик, где Макс и Рольф играли в карты. — Хватит, Кристоф, — вмешался Олли. — Не трепли его последние нервы. Шнай почесался, повертелся, схватил с подноса булку, и, роняя куски, мигом проглотил ее. Его попытки сдружить нас, а по большей части меня, хоть с кем-нибудь еще никогда не заканчивались успехом, но он был упертый. Наверное, благодаря этому качеству он и нашел общий язык с Паулем. Остальные мои соседи старались держать с Ландерсом и его шайкой нейтралитет.       Я часто думал о том, что не будь меня, то на моем месте спокойно мог сидеть Пауль или Макс с Рольфом. Может они даже бы стали хорошими друзьями. Но я сразу дал Шнаю понять, что не хочу иметь с ними ничего общего. И он выбрал нас, меня, правда, я никогда не понимал почему. Я и мои друзья не были ни самыми умными, ни самыми популярными, и уж тем более не самыми влиятельными. Я не раз спрашивал его об этом, но он лишь отмахивался и говорил, что я несу ерунду. И каждый раз после этих слов я чувствую себя опять великовозрастным ребенком, который носится с детскими обидами. Но от старых привычек сложно отделаться. В моем случае боль это не самое страшное, что Пауль мне нанес. Страшнее оказался гнев. Он терзал и разъедал меня, и засасывал меня, словно черная дыра, все глубже. Войти в него оказалось легко, а выйти невозможно.