Destroyer

POV Рихард       Этот вечер я решил начать с приятного — заскочить в заброшенный туалет к нычке с сигаретами. Выходя, я бросаю пару штук семиклассникам, жмущимся под дверью, ухмыляюсь и иду к себе. Слышу, как сзади начинается ругань. Кто-то из малолеток начинает жалобно вопить. Наверное, стоило дать им больше, чтоб не поубивали друг друга. Проходя ученый коридор и учительские, я слышу крики. Взрослый женский голос и сдавленный голос директрисы. Я останавливаюсь у кабинета, откуда идет звук, и заглядываю. Там мать Оливера выясняет, как это ее мальчик умудрился получить такие плохие оценки в первую неделю обучения. Она в состоянии сильного эмоционального возбуждения, директриса утомленная ее состоянием, а Олли устал от обоих и развалился за партой. Мать Оливера — строгая и педантичная женщина, получившая в наследника необузданного и безнадежного хулигана. Еще меньше, наверное, повезло родителям Пауля, но я их ни разу не видел. Я вообще не был уверен, что они у него есть, учитывая его поведение. Я пару минут наблюдаю за этим театром, но мне быстро это надоедает, Олли и так все расскажет сам, без криков и ора. И я иду дальше. Куда — неясно. Просто мне нравится шататься по школе, пока все на улице ловят последние осенние лучи солнца. Я прохожу учебный коридор целиком, автоматически поднимаюсь на третий этаж и оказываюсь в своем спальном крыле школы. В холле, сразу рядом с лестницей, динамики еле слышно подвывали военным маршем. Дальше еще один коридор и первая спальня. Черно-белая дверь. Тихое логово отличников и ябед, следящих за поведением остальных очень пристально. Я очень рад, что Флаке еще много лет назад отказался от их компании. По соседству — несколько комнат преимущественно 10 класса. Буйство красок, ярких надписей и пошлых шуток. Дальше комната — нейтральная. В ней собрались те, кто уже перерос подростковый пубертат малолеток, но, к счастью, не стал занудой и ябедой. Следующую комнату я прохожу на цыпочках, хоть ее обитатели и стараются изображать душевность. Незнающий подумает, что там собрались просто весельчаки и любители розыгрышей. Но большую часть их шуток я испытал на себе в детстве и не пожелаю этого никому. Я перестал доверять их громкому смеху, но, пожалуй, это и все. В целом, последнее время они подуспокоились. Я прохожу и утыкаюсь в свою дверь. Легким движением толкаю ее и она, поскрипывая, отворяется. Первым делом я заглядываю в ванную. Детская привычка. Я сел на колени и пробежал пальцами по прохладной поверхности кафельных квадратиков на стене. За одним из них была пустота. Когда-то в детстве, чтобы найти его, приходилось отсчитывать квадратики от входа. Теперь я находил нужное место сразу, почти вслепую. Я осторожно отковыриваю один квадратик из стены. В открывшемся отверстии лежал бумажный сверток. Я потер пальцы и запустил обе руки в тайник. Зашуршала старая бумага. Вытащив сверток, я положил его на пол и развернул. Я повторяю этот ритуал очень часто уже много лет, даже научился закреплять квадратик обратно без раствора, и еще ни разу никто так и не посягнул на мое сокровище. Мои соседи наверняка уже давно и позабыли о нем, и это стало моей личной тайной. Внутри лежал нож. Я очень люблю его трогать. Когда-то здесь лежал еще маленький талисман на ниточке, отнятый в драке у Пауля еще в начальной школе, но сейчас остался только нож. Талисман я всегда ношу при себе, в кармане. Этот нож я выкупил. Только на время, но так и не сумел вернуть. Просто не хотелось его отдавать. Помню, что всегда его прятал — сначала чтобы не отняли, потом просто подальше от любопытных глаз. Нож был красивый. С тонким лезвием, с одной стороны была гравировка на латыни, которую я не мог перевести. Лезвие пряталось в рукоятке и выскакивало с тихим щелчком. Короткое, но смертоносное, как змеиное жало, несущее страх. Я никогда не задумывался о странностях старшеклассников своего детства, и то, что один из них отдал ребенку такую игрушку, тоже не казалось мне странным. Я долго любовался этим ножом, пока не услышал шаги друзей у двери. Я завернул обратно в газету и опустил в тайник. Квадратик занял прежнее место. *** Ночь была прекрасна. Сегодня одна из ночей, когда небо безоблачно и луну, круглую и яркую, видно во всей красе, а на все озеро рядом со школой простирается ее величественное отражение. В такие ночи раньше мы загадывали желания и верили, что они непременно сбудутся. Иногда они и правда сбывались, но чаще всего нет. Но мы продолжали это делать и по сей день — Что-то шумно там, — заметил Шнай, свешиваясь со второго яруса кровати. — В соседней комнате. Крики какие-то. Я выхожу из транса перед окном и вслушиваюсь. Через стенку действительно слышится шум. — Может, рушится империя Пауля? — с надеждой спрашивает Флаке. — А, может, готовят нападение на нас. Прямо как в детстве, — усмехаюсь я. — Не думаю, — говорит Тилль, приложив ухо к стене. — Они ссорятся. Пауль и Макс. Мы тут же повторяем позу за Тиллем и вслушиваемся в шум соседей. Я слышал тембр Макса и еле различимый шепот Пауля. Они говорили слишком тихо, чтобы различить слова, и мне быстро надоело подслушивать. Я вернулся к себе на кровать и стал подбирать незамысловатые аккорды на гитаре. Через секунду послышался громкий хлопок соседней двери, и тут же стало ясно, что спорящие решили выяснить свои отношения в коридоре. Мы с парнями, не сговариваясь, вскочили и высунулись через дверную щелку в коридор. Пауль с Максом действительно были там. Они и почти вся их спальня. Пауль отбивался от Макса сумкой. Вдруг Макс, с криком, похожим на вой сирены, ринулся на соперника и повалил его. На полу стало вертеться что-то паукообразное. Из карманов дерущихся вылетал мелкий мусор, а из ртов их соседей звонкие улюлюканья. Смотревших становилось все больше, почти из каждой двери комнат таращились множество пар глаз, но никто из них не спешил разнимать бой. Прошло еще мгновение, и Макс уселся верхом на Пауля и дважды ударил его по лицу. По полу тут же стало растекаться багровое кровавое пятно. Но, кажется, Макса это не смутило. Он вцепился руками в шею Пауля и со всей силы стал на ее давить. И именно в этот момент я испугался. Не отдавая самому себе отчет, я ринулся в гущу событий. Я с разбегу пнул Макса в зад, но тут же кто-то схватил на меня сверху. Один из тех, кто секунду назад наблюдал. Из моего кармана что-то вываливается, но мне сейчас не до этого. Схватившим оказался Рольф. С криком «Не сметь» он оттащил меня. Я сам не мог высвободиться, но помог это сделать Паулю. Он выполз из-под Макса и со всей дури зарядил ему в пах. Макс завыл и согнулся вдвое. Пауль усмехнулся и довольный ушел в комнату. — Разошлись, — фыркнул всем смотрящим Рольф и присел к скрюченному Максу. Дальше они шептались. Мы подождали еще пару минут и ушли к себе. Нам оставалось только обсуждать это, перемывать соседям косточки и строить догадки о том, что же случилось. *** Следующее утро стало утром допросов. Кто-то из учителей приметил синяки Пауля. Каждого из их соседей стали таскать в директорский кабинет. Они там что-то очень долго обсуждали, и каждый следующий выходил грустней, чем предыдущий. Последним вызвали самого Пауля и держали его дольше остальных. О чем он говорил с директором можно только догадываться, но весь следующий день он ходил темнее тучи. А потом я узнал ЭТО.