Destroyer

POV Пауль       В директорском кабинете я бывал множество раз. Но именно этот раз стал самым тяжелым для меня. Даже тяжелее моего первого визита, когда мои сердобольные родители сплавляли меня в эту школу. Тогда я трясся от страха и плакал, но это никого не смутило. Сейчас я не плакал, но мои ноги предательски подкашивались. От страха. Все от того же страха перед неизвестностью. Его кабинет почти не изменился за эти десять лет. Все такая же уродливая мебель, те же фотографии лучших учеников в тусклых рамках , открытки с благодарностями и награды. Множество наград. Почти все они принадлежали ученикам, но директор предпочитал хранить их у себя, а не отдавать детям. Наверное, он так создавал иллюзию своей значимости. Будто это все принадлежит ему. И, пожалуй, это все, что стоит знать о нашем директоре. — Должно было случиться что-то очень серьезное, если ты поссорился со своим лучшим другом, — Директор продемонстрировал мне какой-то листок. — Вот здесь у меня заявление от матери Макса. Она просит тебя перевести в другую школу. Мол, ты плохо влияешь на ее подростка. — Вообще-то он на меня напал, — равнодушно отвечаю я, зная привычку Макса переворачивать все с ног на голову. Этим он пошел в свою мамашу. — Она говорит, что ты его спровоцировал, — продолжает директор. — И это подтвердили почти все твои соседи по комнате. Как мне это понимать? Я пожал плечами. Пусть понимает, как хочет. Не хватало еще объяснять ему, что мои соседи полные придурки и только могут, что пресмыкаться перед более сильным. Раньше этим сильным был я. А теперь мамаша Макса попечитель школы и ее сынок из серой мышки превратился в серого кардинала, ощущающего свою безнаказанность. Объяснять это все было бы просто смешно. — Ваша комната всегда доставляла мне много хлопот. И сейчас я не могу отказать попечителю школы в этой просьбе, к тому же о таком просится впервые. Что ты на это скажешь? Я хотел сказать, что тоже буду счастлив от них избавиться, но промолчал. Что значило мое мнение против мнения нового попечителя и ее сынка? Вместо протестов и объяснений я незаметно рассматривал обстановку. Фотографии на стенах одна унылее другой. Выпускники держат дипломы, а в глазах полное непонимание, что делать дальше. По моему телу пробегают мурашки. Неужели и я буду таким же? — Ну? — Директор помахал у меня перед глазами бумажкой — Я спрашиваю, ты осознаешь, что я обязан принять определенные меры? — Да, конечно. Я очень сожалею. Это было единственное, что пришло в голову. — Я тоже сожалею, — заорал директор. — Сожалею, что в моей школе учатся такие тупицы, как ты. А теперь можешь катиться к себе в комнату. У меня внутри что-то подпрыгнуло вверх и вниз, как попрыгунчик: — То есть меня не исключат? Директор улыбнулся. Его улыбка была глумливой. Он наслаждался моим волнением и страхом. — Не в этот раз. Я просто переведу тебя в другую комнату. Посмотрим, как ты там уживешься. Но учти, это последнее предупреждение. Больше я не буду за тебя краснеть. Он самодовольно хихикнул и жестом указал мне на дверь. Я улыбнулся: — Вы шутите? -Я похож на шутника? — продолжал улыбаться он и я понял, что он не шутит. — Тебя переведут завтра. То, что он решил, было неожиданней исключения. Это было до такой степени неожиданно, что я оторопел. Легче было поселить в другую комнату вонючего старого козла. Его бы приняли лучше, чем меня. Но этого я говорить не стал. Спросил только, куда меня переводят. — Пока не знаю, — не моргнув глазом соврал он. — Надо подумать. А теперь вон. И будь любезен собери все свои манатки. Я вышел и ударил кулаком по стене. Не зря его прозвали смердяком. Он им и был. Его нутро смердило на всю школу. Он, конечно, знал, куда меня отправить. Может, он бы даже и сказал это, но решил помучить меня. Но только он зря старался, потому что спальня не имела значения. Мою уже бывшую комнату ненавидели все, вместе с ее обитателями. Меня выгнали из спальни те люди, которых я всю жизнь считал друзьями. Что уже и говорить о врагах. В конце концов, я самолично потратил уйму лет жизни, наживая себе врагов. Довести любого из них будет еще намного легче. Возможно, и директор это понимает, и меня уже исключили, просто долгим и сложным способом. Об исключении думать не хотелось. Для меня это было бы наихудшим исходом. *** Я иду в комнату, потирая шею, которая очень болит. Подойдя к комнате, я вижу кучу хлама, видимо, вылетевший из карманов во время драки. Макс уже забрал свою часть, и остался только мой. Я неохотно присаживаюсь и подбираю его. Зажигалка, открывашка, измятая пачка сигарет, медиатор. Сначала, кажется, что это все, но вдруг я замечаю в углу какую-то мелочь. На секунду я замираю, разглядывая ее. Меня тут же бросает в пот, и я рывком бегу к ней. Двигаясь к ней, я не верю своим мыслям, а подняв вещь, не верю глазам. Мне не нужно копаться в глубинных воспоминаниях, чтобы узнать ее. Талисманы помнишь всегда, даже утерянные. Он точно выпал не у Макса, а, значит, принадлежала третьему участнику драки. Участнику, которого я меньше всего ожидал увидеть дерущимся, да еще и на моей стороне. Это все было странно. До ужаса странно. Даже не знаю, что было страннее — то, что Рихард вступился за меня или то, что хранил мой амулет. Так не было принято, я это точно знал, чужие амулеты, отобранные в драке, уничтожались, чтоб бывшему владельцу не везло еще больше. А он не только не уничтожил его, но еще и сохранил в целости и сохранности. А теперь каким-то чудом он вернулся ко мне. Но зачем он хранил его? Уж точно не от большой любви ко мне. Учитывая обстоятельства, я скоро лично смогу узнать об этом. Пожалуй, это было бы худшим вариантом — попасть в его комнату. Из всех моих врагов именно Рихард должен ненавидеть меня больше всех. И на это есть причины. Поэтому я стараюсь об этом не думать.       Я вернулся в спальню и обнаружил, что стал призраком. Мои бывшие друзья не знают о моем переводе, а уверены, что это моя последняя ночь перед исключением. И в их безразличии было даже что-то неприличное. Как будто и не дружили все десять лет. А все из-за того, что я не пресмыкался перед Максом, который превратился в зазнавшегося клоуна. Почувствовав власть, он решил стать главным и учинить свои порядки. И первым его правилом было унижать меня всеми возможными способами. Зачем — непонятно. Как будто не я все десять лет защищал его. А сейчас он сидит с равнодушным взглядом и даже не замечает меня. Это же повторяет Ральф. Вилли и Вульфи жмутся друг к другу, хотят что-то сказать, но стесняются сделать это перед Максом. Они всегда были трусишками, но сейчас вызывают наименьшее омерзение. То ли дело Макс с Рольфом. Я еле сдержался, чтобы прямо тут же, от двери, не повернуть обратно. Вместо этого я упал на свою кровать и уставился в потолок. Медленно я погрузился в сон. В тяжелый, страшный сон, где мой отец называет меня «маленьким ублюдком», бьет за каждую провинность и обещает скормить своей овчарке. Своей тощей и кровожадной псине. Когда я живу с ним, в мои обязанности входит кормежка и уборка за ней. И я ненавижу ее, а она отвечают мне тем же. Мне тринадцать лет, я беспомощен, одинок и знаю, что никто меня не спасет. Мой рот пересыхает от страха. Это он приучил меня к пиву. Просто в его грязной квартире никогда не было воды…