Фрагменты из прошлого. Песни кафетерия
7 марта 2022 г., 13:47
— Смотри, что у меня, — радостно накинулся Олли на Рихарда. — Выбитый зуб Рольфа, жалко, что молочный, а не коренной.
— Опять приставали? Почему?
— Как будто им нужен повод, — грустно замечает Олли.
— Иногда мне кажется, что мы один сплошной повод.
Олли мешается с ответом. Переминается с ноги на ногу и, кажется, хочет что-то сказать, но не решается.
Я и не ждал ответа. Мне в последнее время было не до всех этих разборок, меня волновало другое. То, что я не мог изменить.
— Как там твой папа? — спрашивает Флаке. — Его правда отправили в Афганистан по контракту?
Я киваю головой.
— Крууууто, — завистливо протягивает он. — Я бы тоже так хотел.
Я молчу. Нет желания по десятому разу объяснять то, что там настоящая война. Не эти детские шалости, которые происходят между нами и шайкой Ландерса. Там смерть. Смерть, которая поджидает тебя на каждом ходу и ждет, пока ты дашь слабину. Мой отец не был ни трусливым, ни слабым, но от этого не становилось легче.
— Тебе надо развеяться, — советует мне Тилль. — Пойдем.
***
Мы пробирались вдоль стены, наступая в сигаретный пепел и мелкий мусор. Комната отдыха старшей школы, переоборудованная в некое подобие кафетерия. Это излюбленное место досуга старших. Нас, младших, сюда обычно не пускают, но сегодня нас почему-то не замечают.
"Они, наверное, знают, что у меня есть нож", — думаю про себя я.
По комнате плыл серый дым, облачками переплывая от столика к столику, хотя не было видно ни одного курящего. Из динамиков звучала музыка. Старшие общались, распластавшись на столиках, впивая что-то из стаканов и покачиваясь в такт музыке. Мы прошли мимо них незаметной тенью и сели в угол между кулером с водой и телевизором, работающим с выключенным звуком. Сели и застыли, переводя взгляд от одного стола к другому.
Старшие сами придумали это место и сами его обставили. Столики были бывшими партами, дырки для карандашей переделаны под пепельницы и подставки для стаканов. Барная стойка, обтянутая скатертью, была сделана из бывших комнатных тумбочек.
Развлечения старших были прекрасны. Они могли курить, слушать громко музыку и не засыпать после отбоя. Они красили волосы и ногти, покрывали свои тела причудливыми татуировками. Они были крупные, сильные и смелые и совсем ничего не боялись.
— Когда-нибудь я тоже таким стану, — шепчу я.
Тилль лишь блаженно улыбается.
За окнами пошел дождь и людей в помещении прибавилось. Голоса старших гудели. Певец из динамиков кряхтел и скрежетал, как будто вот-вот задохнется, но старшим это нравилось. В следующей песни женский плаксивый голос верещал что-то о разбитом сердце и мужчине. Под нее оживились старшие девушки. Завертели задами на стульях и стали тихо подвывать. Мне не нравилась эта песня так же, как и предыдущая. Они были глупыми, не взрослыми и совсем не ассоциировались с крутыми старшеклассниками.
Мне не было видно, что в чашках у старших, но судя по запаху, это был кофе с добавлением чего-то такого, что я не мог узнать.
Может, кофе — это напиток для взросления? Если его пьешь, становишься взрослым, сильным и смелым, как они? Я был уверен, что так и есть. Пока ты маленький, пьешь какао и молоко с пенкой. Потом тебе подают кофе, и твоя жизнь постепенно начинает меняться. Сначала разрешают кофе, а потом перестают ругать, что не лег в кровать после отбоя. Курить не разрешают даже старшим, но не разрешать можно по-разному. Поэтому старшие курят почти все, а из младших единицы. Курящие и пьющие кофе становятся дерганными, все больше неуправляемыми и своевольными. И вот, в конце концов, им разрешают комнату для досуга в кафе, где они могут нарушать все правила. А начинается все с чашки кофе.
Страшеклассник у стойки, устав от женских воплей из динамика, сменил кассету. Сначала из всех углов кафе послышался протяжный стон, преимущественно женский, но стоило заиграть новой песне, все успокоились. Головы старших закачались, пальцы забегали по столу, размазывая кофейные капли.
А по моему телу побежали мурашки. Это была песня, совсем не похожая на предыдущие. Она вообще не была похожа ни на одну знакомую мне песню. Кажется, в этой песни было все — и взрослые, которые могут пить кофе и курить, а еще влюбляться и прикасаться к красивым, взрослым женщинам. В ней был громкий ритм и деструктивные идеи, внедряемые в сознание слушателя.
Я не мог понять дословно посыл песни из-за плохого знания английского языка, но там точно было про ночь и темноту. Кажется, исполнитель хотел положить все к ногам какой-то девушки. А в припеве он кричал о том, что не может насытиться ей. Я не совсем понимал значение этих слов, но старшим они нравились. Наверное, это было как-то связано с тем, что они постоянно прикасались к девушкам, трогали их за талию и ягодицы. Певец повторял слова о насыщении много раз, я чувствовал, как ему этого хочется и, кажется, я сам захотел этого.
Я встал, отлипая от стены. Телевизор рядом устрашающе зашипел.
-Ты куда? — испуганно крикнул Тилль, но я не обрати внимания.
Незаметной тенью я прошел между столами через дымную завесу и дурманящий аромат кофе. Подошел к стойке и тихо спросил:
-Что это за группа?
И тут я понял, что это было лишнее. Старшие замолчали. Те, кто сидел дальше, подвинули стулья, чтоб лучше меня видеть, а те, кто был ближе, захихикали.
— Что-что? — переспросил старшеклассник, повернувшись ко мне. Я сразу его узнал. Это был парень, который выменял мне нож. Кажется, его звали Томас. Он посмотрел на меня сверху немного удивленно. Он единственный, кто не засмеялся.
Я повторил вопрос. Лица парня весело оскалились. Он достал из ящика ручку, почирикал на бумажке и кинул ее мне.
— Читай, — приказал он.
Я посмотрел на бумажку:
— Я не совсем понимаю, поцелуи какие-то, — сказал я тихо, всматриваясь в английские слова.
Старшие захохотали уже во всю.
— Kiss это группа, дурачок! А это название песни, — он тыкнул мясистым пальцев в непонятные слова
Я почувствовал, как покраснел.
— А при чем тут какая-то династия?
— Это альбом, глупый
— Я понял, — киваю головой я. — Это взрослая песня, я люблю такое. Это как кофе и сигареты.
— И как ножи, — безразлично ответил парень, отвернувшись, и старшие опять захохотали.
Под их дружный хохот я, вспотевший от стыда, вылетаю из кафе, держа в одной руке бумажку, а второй таща за собой Тилля.
— Они дали тебе бумажку, — радостно верещит Тилль на ходу, не веря такому счастью. — Теперь мы найдем эту песню!
Проходящие мимо ребята таращатся на нас, как на сумасшедших. Я оборачиваюсь на Тилля, чтобы что-то ему сказать, но вдруг врезаюсь в препятствие. Этим препятствием оказывается Пауль.
— Что это? — спрашивает он, выхватив бумажку из моих рук. — Подчерк взрослый.
— Отдай, — что есть мочи ору я. –Это моя песня, мне ее дали старшие. Я найду ее, и мы будем слушать, а вы помирать от зависти.
Пауль начинает смеяться.
— Отними сначала, — говорит он и убегает.
Тилль рычит от злости, и мы устремляемся за ним, но Пауль оказывается быстрее. Он закрывает дверь своей комнаты прямо перед нашим носом, и мы слышим звук защелки.
Тилль со злостью ударяет ногой по двери, а я кладу ему руку на плечо:
— Не волнуйся, я запомнил, что там написано.
И мы уходим. Я был готов убить Пауля, но меня успокаивала одна мысль — старшеклассники поделились этой песней не с ним, а именно со мной. Это начало взросления, должно быть.
***
Чердак — самое тихое место в мире. Я любил оставаться тут один, без лишних глаз и ушей. Я сидел в изжеванной одежде, с одеялом на плечах, потому что чердак не отапливался. Читал книгу, параллельно царапая осколком стекла по паркету. Просидел я так несколько часов, до самого ужина, а уходя, оставил открытую книгу и нацарапанную надпись «Смерть Ландерсу»
