Обрывки из дневника Пауля
26 марта 2022 г., 00:45
Бытует мнение, что за свои грехи нужно расплачиваться. Что жизнь – это бумеранг. И все плохое вернется тебе в двойном размере. Мне так часто говорила моя мать. А еще она говорила, что я ее проклятие, отнимающий у нее жизненные соки и приличных мужчин своим поведением. Она вдолбила в меня, что я расплачусь за это. А так же запирала меня в комнате за безобидное детское баловство и «Боже, как мне все это надоело!! Его просто нельзя выпускать из дому — это позор семьи!» И «…неужели этот кошмар никогда не закончится, чертов ты сын» Она проклинала меня всеми доступными ей методами, а я отвечал ей, и это ее подточило — совсем слегка, потому что она умела противостоять этому, к тому же мы с ней были одной крови, рикошетом я получал часть своих проклятий обратно. Я тепел и ждал, когда этот кошмар действительно прекратиться.
И вот однажды родительский дом сменился школой. А предшествовала этому молитва. Единственная добрая молитва из тысяч остальных, единственная, в которой я попросил чего-то для себя, не зная толком, чего прошу. Ее услышали — а может, это было просто совпадение, хотя совпадений не бывает, — и я очутился в школе-интернате, в месте, созданном для таких, как я, никому не нужных, или нужных не тем. И я вошел, веря, что моя молитва была услышана.
Я сразу понял, что в каждом закрытом социуме свои порядки, которые нельзя нарушать. Я рос и развивался тут, впитывая все то, что давала мне эта школа и люди. Я молился и просил о многом, иногда мне казалось, что я властен над миром, временем и снами. Я делал амулеты и совершал обряды, прогоняющие страх и дарящие силы. Я становился бесстрашным, и это бесстрашие доводило меня до священного безумия. Я чувствовал себя всесильным и часто доводил этим окружающих. Но я чем мощнее стрельнешь, тем мощнее будет отдача. И именно благодаря этому я оказался в совершенно другом месте, не покидая школы. Казалось бы – соседняя комната, но тогда я счел это проклятием, а если быть точным возмездием за все мои грехи. Хотя в итоге это оказалось благословением. Только оказавшись в другой комнате, я понял: это то самое, о чем я просил.
Я пришел и понял, что моя детская молитва действительно услышана. Вошел, оставив за собой «чертового сына» и «колдуна», потому что «…не вздумай фокусничать. Веди себя, как нормальный человек». И под пристальным взором голубых глаз, глядящих на меня из-под косой челки, я сказал да. Сказал, превозмогая усталость прошлых лет. И я старался, очень старался, хотя сказать «да» просто, намного проще, чем все время об этом помнить. Я знал, что Рих пристально следит за мной, но я никогда не злился на него за это. Рих ни в чем не был передо мной виноват. Он не рожал меня на свет, не бил и не проклинал, не лишал детства и не морил голодом. Он поставил одно-единственное условие и больше ничего не требовал.
И я выбрал его, сам толком не понимая, в какой момент это случилось. Только ему я был готов рассказать о прошлом, только он знал обо мне все. Он знал о прошлой жизни и незаметно приучал к новой. Почему именно он, я и сам не знал. Так вышло. Он приручал меня тихо и незаметно, я этого не понимал. Возможно, он сам не отдавал себе отчет в этом. Он старался выбить из меня страх и заставил верить себе.
А ведь я ничего для них не делал. Почти ничего. Чудеса или, как выразился Рихард, фокусы. Они им были нужны, как воздух. Я дарил им частички чудес – воровал их плохие сны, продлевал моменты веселья и ускорял грусть. Шнай, кажется, знал, что я не такой, как все, и Тилль о чем-то догадывался. А Рих… Это было смешно и грустно, потому что ему, нарушая свое обещание, отдавал больше запретных чудес, а он так ничего и не понял. Я дарил ему их всегда, с самого детства. Потому что я знал, что мой главный грех – это он. Я поступал с ним так, как поступала со мной мать в свое время. И чем бы это не оправдывалось, время течет, а мой грех по-прежнему на мне. Иногда мне кажется, что я ничем его не искуплю. Призрак меня самого из детства до сих пор часто преследует меня. Я постоянно вижу его в зеркалах, он улыбается, показывая клыки. Он отражается в окне, когда я отдергиваю занавеску, он смотрит на меня из воды в ванной. Я почти привык к нему и больше не пугаюсь при встречах.
