Destroyer

      На всю столовую звенит неприятный гудок, оповещающий о конце трапезы. Последние ученики медленно начинают ползти к выходу. Шнай быстро собирает несколько бутербродов из всех близлежащих продуктов и пихает в карман Тилля. На этом месте быстро расползается жирное пятно. Довольные они уходят. Остаемся только мы с Паулем. Пауль как всегда не торопиться, а я уж больно хочу поговорить с ним наедине. До этого мне не предоставлялось возможности это сделать. А последние его слова о том, что я ему нравлюсь пока остались для меня загадкой. - Пауль, - начинаю я. – Что ты имел в виду, сказав, что я тебе нравлюсь? Что за странности? — Странности? — Пауль отрывается от тарелки. — Что ты имеешь в виду? Я начинаю колебаться. — Так… Ну так не принято говорить другу…Ты же сам понимаешь… Я начинаю чувствовать себя дураком из-за того, что начал этот диалог. — Странности — это неслабо сказано. Хотя я совсем не считаю это странным, - продолжает он с невозмутимым видом. — Ты понимаешь, о чем я, — говорю я, поднимая взгляд на Пауля. — Прекрасно понимаешь. — Допустим, что да. Допустим, я просто хочу, чтобы ты подтвердил мои догадки. Я отвожу взгляд. — Ты мне нравишься, Рих, - продолжает Пауль, поняв, что я в замешательстве. – В том самом прямом смысле. Внешне и внутренне. Как человек, как мужчина. Твое поведение и твои мысли. Как и чем ты живешь. Что ты делаешь и о чем думаешь. Мне нравится все это. Почему ты этого не понимаешь? — Потому что это неправильно! — чуть не кричу я. – Так не должно быть. Так не бывает! В проеме кухонной двери появляется пожилая женщина-повариха и смотрит на нас, поджав губы. Пауль отодвигает тарелку, придвигается к столу. — Это вопрос свободы, — говорит он. — О котором можно спорить бесконечно с перерывами на чай, сон и отмечание праздников. Ты к этому готов? Вот скажи, должен ли я совершить то, что в сообществе таких, как я, называется «каминг-аут». Я не знаю, как это сделать правильно. Ну, я бы предпочел не ходить в душ с тобой. Зачем себя провоцировать? Я чувствую, как начинаю краснеть. Мои руки предательски трясутся, разливая кофе. На стол капает несколько капель. Я все жду, что Пауль скажет, что это все шутка. Тогда бы я понял его правильно. Но он слишком серьезен. — Я просто пытаюсь объяснить… — Пауль смотрит через мое плечо на кухонную дверь, из которой только что вышла повариха, решительно толкающая перед собой столик на колесах. — Но, кажется, я зря сотрясаю воздух. Ты меня не слушаешь. Я не выбирал это. Я был бы не против родиться обычным парнем, который бегает за девчонками. Но я не могу сделать это, как ни крути. Ты можешь согласиться со мной, а можешь не соглашаться. Это тоже будет в своем роде выбор. — Слушай,— Я случайно макаю локоть в тарелку с остатками обеда и брезгливо от нее отстраняюсь. — Я все понимаю. Но я просто никогда не думал об этом, — невнятно заканчиваю я, вытирая рукав салфеткой. Пауль с интересом наблюдает за мной. — Слушай, сейчас ты ничем не занят. Что же тебе мешает подумать? - Я не собираюсь об этом думать, - хмурюсь я. – Ты мой друг. Как ты можешь любить? Как ты вообще живешь с этим? Это странно. Пауль встает. — Хватит. Я тебя понял. Давай тогда закончим этот разговор. Ты сам лишал себя свободы. И если бы ты так не зацикливался на том, что странно, а что нет, может, у тебя хватило бы сил понять других. Если бы ты поменьше зацикливался на самом себе, это пошло бы тебе на пользу. Если бы эта суровая женщина не приближалась к нашему столу так неотвратимо, я бы сказал еще что-нибудь умное. Если бы эта дверь вела не в коридор, то вела бы еще куда-нибудь… Подумай об этом. Он подходит к двери, толкает створку плечом и, не оглядываясь, выходит. Я выжидаю несколько минут, пока повариха убирает соседний стол, а потом выхожу следом, точно зная, что Пауль уже ушел. *** Весь вечер я проторчал в заброшенном туалете. Наверное, в надежде, что туда зайдет Пауль и скажет, что он меня все-таки разыграл. Я скурил полторы пачки сигарет, выпил все запасы воды и отморозил задницу, но Пауль так и не пришел. И под самый отбой я, сидя на подоконнике и глядя на играющих внизу малолеток, думал о том, что хуже ничего быть не может, что мир сер и уныл, а я в этой чертовой жизни обыкновенная пешка, и игра идет явно не в мою пользу. О словах Пауля я тоже думал. Я взрослел в насквозь гетеросексуальном обществе, в котором пропагандировались исключительно «правильные» семейные ценности. Никто не может упрекнуть меня, что я не пытался быть «как все». И я никогда не думал о том, смогу ли я любить парня? Если бы мог, то, безусловно, этим парнем был бы Пауль. «Ты сам лишал себя свободы» - эти слова Пауля до сих пор звенят у меня в ушах. Но почему? – пролетает молнией в моей мысли. Я мысленно представляю Пауля. Изучаю каждую его клеточку, каждый жест и мимику лица. Он красивый, и с этим трудно спорить. Он умный, мне с ним интересно и весело. Точно так же, как и с другими парнями. Но почему за эти три месяца мне хочется уединяться именно с Паулем чаще, говорить дольше, смотреть на него пристальнее? У меня ничего не получалось с противоположным полом и я просто не чувствовал в этом необходимости. И тут мое осознание случилось резко и немного болезненно. Я резко сжал кулак от своего осознания. Вернулся в комнату я глубоко за полночь. Пауль лежал напротив и мирно похрапывал, ничего не подозревая. - Я подумал о том, что ты сказал, - шепчу я, понимая, что он не слышит. – И ты даже не представляешь, что я надумал. Закрытые глаза Пауля на секунду дергаются. *** Весь следующий день я вынашивал свое озарение в голове. Думал и сопоставлял, взвешивал все за и против. И потом понял, что не ошибался в своем осознании. - Стой, - хватаю я Пауля за руку, при уходе с последнего урока. – Надо поговорить. - Пойдем на крышу, - предлагает он. На крыше я поведал ему все. Что надумал и то, что еще предстояло обдумать. Свои опасения и страхи. Пауль слушал внимательно, не перебивая и даже не моргая. А под конец моего монолога слегка улыбнулся, как будто ожидал от меня таких слов. - Все не так страшно, - шепчет он, и его губы слегка касаются моих.