Destroyer

      Мы с Паулем являемся в актовый зал в самый разгар событий. Директор в своем лучшем парадном костюме вещает в микрофон, публика частично внимает, частично дремлет. Стыдливо пригибаясь, проскальзываю в центральный ряд. Пауль повторяет мои движения след в след, защипнув для верности подол моей рубахи. Директор замечает наше опоздание, но слишком занят, чтобы его комментировать. Он как раз переходит к «награждению лучших учеников». Мы с Паулем устраиваемся на уродливых железноногих стульях и присоединяемся к слушателям. Их не так уж много — тех, кто на самом деле слушает. В основном передние ряды. Награжденных оказывается немного. Получивших красные дипломы и того меньше. Потом дипломы вручают остальным, ничем не отличившимся ученикам. — Сейчас будет предоставлено слово тем из наших преподавателей, кто пожелает выступить, — сообщает директор, промокнув пот на лице салфеткой. — А в заключение добавлю, что и в эту субботу родители будут приглашены сюда, чтобы забрать своих детей для предоставления им возможности поступления в различные учебные заведения. Зал вяло аплодирует, радуясь окончанию его речи. И его место занимает старичок биолог, вооруженный здоровенным свитком с прощальной речью. — Мне просто невмоготу здесь торчать, — ною я, вертясь на кресле. — Дипломы мы уже получили. Давай уйдем. Чего проще? — говорить Пауль. Он резко и решительно встает, хватает меня за руку, и, пригнувшись, устремляется к двери. Я бегу за ним, стыдливо оборачиваясь в сторону учителей. К счастью, нас не замечаюсь, и мы оказываемся в пустом школьном коридоре. — Вся школа в твоем распоряжении, — радостно констатирует Пауль. — Пойдем в кофейник, — не разделяя его радости, говорю я. — Я поговорить хотел. Я чувствую, как Пауль напрягся. Но этот разговор должен состояться, и сейчас лучший момент. Мы молча идем до кофейника. Располагаемся у самых дальних столиков. Синхронно завариваем кофе и закуриваем. — Ну? — говорит Пауль, докурив до самого фильтра. — О чем ты хотел поговорить? — Думаю, ты и сам догадываешься. — Знаю, — кивает Пауль. — Остаюсь я или все-таки улетаю в штаты? Я киваю. — Я улетаю, Рих. Прости. — Ты твердо решил? — Да. Давай больше не будем это обсуждать. Он внимательно смотрит на меня каменным взглядом. Следит за моей реакцией. Я стараюсь выглядеть спокойным, хотя внутри меня разрывает. — В последний раз прошу тебя, прекрати, — просит он. — Хватит. Не дави мне на жалость. Я не хочу расставаться с вами навсегда и не сделаю этого! Мне не нужно американское гражданство! Но там единственное место, где я могу учиться. Даже правильней сказать развиваться. Все лучшие музыканты выходили оттуда. И я был бы счастлив, если бы ты полетел со мной. Но ты оказался упертым. — Остальные парни знают, что ты точно решил? — Да, — говорит он. — Они поддерживают то, что выберу я. — С радостью? — Перестань, Рих, — просит он. — Я не останусь. Не надо мучать меня и себя пустыми угрозами. — А ты не боишься, — не успокаиваюсь я. — Не боишься, что штаты засосут тебя? Что ты не сможешь или не захочешь возвращаться? — Не знаю, — говорит он со злостью. — Может, и боюсь. Но я сильнее, чем думаешь. Уехать оттуда проще, чем поехать туда. Но если я это сделаю, то все двери открыты передо мной. Я не хочу остаться здесь, чтобы прожить свою дурацкую жизнь, подвывая в каких-нибудь забегаловках. После этих слов я понимаю, что Пауль на грани. Он намекает на меня, не одобряя, а может, даже презирая мой выбор и выбор моих друзей — остаться тут и пробиваться. Пауль поднимает на меня свой взгляд. Он смотрит на меня призрачными глазами. Глубокими, как океан, скрывающими угрозу. — Знаешь, — продолжает он. — Я этого не говорил, но если я не поеду туда, то мать отправит меня на военную службу. По каким-то одной ей известным связям. Чуть ли не на войну. Не сочти меня трусом, но я не хочу, чтобы кто-то оплакивал меня раньше времени. Ты должен меня понять, ты сам потерял отца на войне. Я понимающе киваю. Теперь мне стало ясно его желание уехать. Дело было не во мне. — Ты вроде бы говорил, что у тебя много вопросов, — напоминает он. Я оценивающе гляжу на него. — Сказал. Только не знаю, стоит ли их задавать. — Попробуй, — предлагает Пауль. — Ты знаешь, почему нам дипломы выдавали сегодня, если выпуск будет в субботу? — Знаю, — Пауль садится прямее. — И? — Потому что администрация и учителя боятся выпуска. Думают, что за день до отъезда мы разнесем школу по камешкам, как другие старшеклассники много лет назад. — Но почему именно сегодня? Ведь до выпуска… — Остался один этот вечер и одна ночь. Ну и еще кусочек утра, который можно не считать. — Откуда… — начинаю я, откашливаясь. — Откуда тебе это известно, что нас обманули? Я говорю тихо, не делая ни одного лишнего движения. — Завтра утром объявят еще одно собрание, — говорит Пауль. — Соберут всех в актовом зале и сообщат о выпуске. Примерно минут через десять начнут подъезжать родители. Я молчу, подсчитывая отнятые у нас дни. Шесть. Нет, пять с половиной дней. Это мало. Они пролетели бы как один. Но сейчас, лишившись их, я потрясен настолько, что не в состоянии ни говорить, ни реагировать на слова Пауля. — И давно ты знаешь? — С тех пор как они окончательно выбрали дату. С прошлого понедельника. Огоньки лампы отражаются в глазах Пауля. Под ними кривится печальная усмешка, ногти скребут ладонь. Руки нервничают, лицо спокойно. — Извини, — шепчу я. — Я не хотел на тебя давить. Это действительно твой выбор. Мы смотрим друг на друга выжидающе, и я замечаю, что его взгляд добреет. Правой рукой я слегка коснулся его плеча. От нежной бархатистой кожи исходил душистый аромат геля для душа. Мой любимый запах, он всегда вскруживал мне голову. По телу Пауля, как мне показалось, пробежала сильная дрожь, закусив нижнюю губу, он продолжал смотреть чуть дыша. Мои холодные пальцы протягиваются к нему и начинают скользить по его гладкой коже. Я дошел до его лица и остановился в районе губ. Мое дыхание стало прерывистым. Взяв его лицо в ладони, притянул очень близко к своему. Наши губы слегка соприкоснулись. Пауль не отстранился и даже не пыталась этого сделать. Несколько минут мы стояли, остолбенев друг перед другом. Я чувствовал на себе его дыхание, которое обжигало жаром. Резко убрав руки с его лица, я продолжал стоять неподвижно. Нет! Так нельзя, еще чуть-чуть и я потеряю контроль. Меня трясло словно в лихорадке. А лицо Пауля выражало невозмутимое спокойствие. Разжав губы, он сделала глубокий вдох. Я сидел неподвижно. Вдруг он впился губами в мои губы. Я страстно ответил на поцелуй. Мой язык скользнул между его губ, ища его язык. Продолжая целовать, мои руки сомкнулись за его спиной. Он запустил руки мне в волосы. Напор поцелуя усилился. Жар распалялся по всему телу, желание охватило меня, испарина покрыла лоб, дыхание стало прерывистым, мне не хватало воздуха. В одно мгновение меня как будто что-то ударило, я резко отстранился. — Неплохо, правда? — губы Пауля расплываются в ухмылке. Я собираюсь ответить, но не успеваю собраться с мыслями, как в кофейник вваливается толпа. Наши соседи и еще пара одноклассников. Они громки и веселы. И совсем не догадываются, что завтра это закончится. Все однажды кончается.