страйкоВЫЕБУДНИ

— Да, ебаный ж ты в рот, Глазго! — выпалил Брок, захлопывая дверь каморки для спортивного инвентаря. — Хоть бы дверь запирали или гондон на ручку вешали! Кролики, блядь! И вроде женаты уже сколько? Четыре года? И все равно это блядство и не думало останавливаться. Мест, помеченных спермой этих двоих во всем ЩИТе и не сосчитать. Разве что кабинеты Мстителей стороной обошли, во избежание кармических проблем. А ведь Брок первоначально был против любых нерабочих отношений в отряде. Но разве его кто спрашивал? Джон «Глазго» Смит попал в отряд абсолютно случайно, точнее, по воле его величества случая, а еще точнее, командиры отрядов последних новичков тупо разыгрывали в карты. Никому не хотелось возиться с едва оперившимися желторотиками, но начальству, как всегда, было виднее, как формировать отряды и кого присылать для их укомплектации. Вот Толсану достался криворукий снайпер Эдди Мунс, словивший пулю на третьей своей операции, а Броку — Глазго. Лучший выпускник какой-то там Академии, задиристый, гонористый, абсолютно не признающий авторитетов, он, между тем, и правда был весьма неплох. Стрелял на уровень выше половины ветеранов, в физической подготовке, скорости и ловкости оказался в первой пятерке. А вот реального опыта засранцу явно не хватало. Только он единственный это не считал проблемой. Брок не любил ломать молодых да дерзких, но и выкидывать мальчишку в группу зачистки тоже не хотел, видел потенциал, разглядел как-то еще во время первых стрельб. А потому не долго думая, сдал Глазго на руки своему заму по воспитательной работе с новичками. И если Роллинз был правой рукой Брока, то Лютика многие называли отцовским ремнем. У него на попечении оказывались те, у кого был шанс сдохнуть, еще раз попавшись под горячую руку командира и не пожелав, как тот же Лаки, вовремя увернуться. Вот Глазго таким и был: гордым, с вызовом во взгляде и позе, готовым вцепиться в глотку даже матерому противнику, которому хватит одного плевка, чтобы перешибить хребет зарвавшемуся сосунку. Лютик же умудрялся как-то доносить таким вот идиотам, что голову из жопы вынимать полезно для здоровья и головы, и этой самой жопы. Рыжий великан своим спокойствием умел довести до ручки любого, с кем ему случалось пожить в одной комнате, с легкостью приучал к дисциплине, строгому режиму дня и популярно объяснял, что бывает с теми, кто умудряется долго мотать нервы командиру. Наглядно так объяснял, с примерами. Промучившись с Глазго месяц, Брок с легким сердцем вручил тогдашнего пацана Лютику. — Ты его последний шанс, Ари. Если и ты не справишься, то подарю его Кермиту и его уродам или подам рапорт о служебном несоответствии. И то, и то — так себе варианты. Но мне одного Лаки хватает. С двоими ебаться — себя не уважать. Лютик лишь плечами пожал и перевез Глазго со всеми вещами из его комнаты в общежитии к себе. Как именно происходил процесс перевоспитания, Брок никогда не интересовался. Жалоб никто не писал, из отряда свалить не пробовал, даже пристрелить Лютика во время операций не пытался. Наоборот, все «воспитанники» уважали Лютика и испытывали к нему искреннюю благодарность. К Броку даже поступали предложения поделиться таким ценным кадром хотя бы на время. Деньги предлагали, всяческие бонусы, но делиться своим Брок откровенно терпеть не мог. Так что командиры других отрядов обламывались на подлете. Все же правило «своих не сдавать» в отряде всегда действовало железно. Как бы ни косячили бойцы, Брок всегда разбирался сам, не вмешивая начальство. Сам карал и сам миловал. Глазго хватило ровно на месяц. Первые дни он приходил утром таким, словно ночью в собачьих боях участвовал. Весь помятый, злой. На любые вопросы отвечал сквозь зубы и в основном матом. Хотя с Броком поздоровался по всей форме, а уже это было немалым достижением. Дальше — больше. Брок как-то все-таки поинтересовался у Лютика, чем они занимались вчера вечером, и ответ очень удивил. — Картошку чистили, — пожал плечами тот. Но сказано это было таким тоном, что Брок ни на секунду не усомнился в том, что Глазго сидел на низкой табуретке перед ведром картошки и чистил ее пластиковым ножичком из набора одноразовой посуды. Брока аж передёрнуло. Он на мгновение пожалел мальчишку, но очень быстро переменил свое мнение, так как терапия и правда приносила результаты, потому что ровно через месяц Глазго было не узнать. Он, конечно, все равно не отрастил фильтр между мозгом и языком и не уставал напоминать о том, что борзость — эта черта врожденная, но берега теперь все-таки видел и мог заткнуться раньше, чем спизданет что-то совсем уж запредельное. Такие изменения Брока вполне устраивали. Правда до тех пор, пока не вылез очень занятный побочный эффект. — Охренеть! — выдал Брок, не слишком удачно сунувшись в душевые. Остальные бойцы уже давно разошлись, Брок же, думая, что остался в зале один, спокойно пробежал еще с пару миль и отправился порелаксировать в душ. Но никак не ожидал обнаружить там стоящего на коленях Лютика с членом Глазго во рту. — Одеться — и ко мне! Оба! — рявкнул Брок, напрочь забыв, зачем вообще туда явился. Гомофобом или ханжой Брок не был. Сам всегда предпочитая мужиков женщинам, он никогда не комментировал выбор других людей, но сейчас готов был пристрелить обоих. И дело тут не в минете или выборе места, Броку претила сама мысль о том, что в его отряде будут служить любовники, родственники или супруги. Он мог прекрасно понять, что такое гормоны, верил в любовь, хотя тут не до конца, понимал, что его бойцы имеют право на личную жизнь, но все это должно происходить вне отряда. Чтобы однажды влюбленность или семейная привязанность не помешала работе и не стала для кого-то причиной появления еще одного отверстия в организме. — Командир. — Лютик вошёл первым, сдержанно, как и всегда, поздоровался и замер по стойке смирно, готовый получать вполне заслуженные пиздюли. А вот Глазго всего ломало. Он никак не мог устоять на месте, переминался с ноги на ногу, кусал губы и смотрел куда угодно, но не на командира. — Ничего не хотите мне сказать? — с усмешкой поинтересовался Брок. — Ты сам все видел. Не маленький, знаешь для чего к мужикам члены приделаны, — прогудел Лютик. — То есть, ты проблемы не видишь? — вскинул брови Брок. — Тебе ли не знать, как я отношусь к парам в своем отряде. — Мы не пара! Это не так! — выпалил Глазго и вылетел прочь из кабинета. — Это сейчас что было, Ари? — протянул в недоумении Брок. — Он не гей, — так же спокойно ответил Лютик. — А-а, понятно, — протянул Брок. — И когда думаешь все-таки просветить мальчишку? — Сам разберется, — пожал плечами Лютик. — Ты меня услышал по поводу вас? — со вздохом спросил Брок. — Да, командир, — кивнул Лютик и вышел вон. Вот только ловить их на горячем Брок начал все чаще и чаще. И самое занятное, что эти двое действительно хорошо шифровались. Потому что если бы Брок не сталкивался с ними в самые пикантные моменты, то подумал бы, что его слова были восприняты всерьез и исполнены. Но нет, парочка Лютик и Глазго в разных вариациях встречалась Броку и в каморке с уборочным инвентарем, и снова в душевых, и в зале, когда недописанные отчеты заставили задержаться до полуночи, и на складе. И ведь не только Лютик сосал и подставлялся. «Не гей» Глазго, оказывается, очень любил коленно-локтевую позицию и так подавался навстречу члену, что Брок даже заподозрил немалый такой опыт в данном деле, но останавливать действо и интересоваться все-таки не стал. — Они что? — едва не подавился сигаретой Роллинз, когда Брок впервые пожаловался ему на эту парочку. — Ебутся, Джекки, как долбанные кролики, — заверил его Брок и плеснул в стакан с кофе немного коньяка. Рабочий день, конечно, уже подошел к концу, но это не значило, что можно заливаться алкоголем прямо у себя в тренерской. — А ты уверен? — переспросил Роллинз. — Знаю, что живут вместе. Но там у мальчишки с квартирой какие-то проблемы. — Е-бут-ся! — по слогам выдал Брок и закрыл ладонью лицо. — Вот что мне делать? В ЩИТе нет прямого запрета на отношения. Но ты сам знаешь, чем такое обычно заканчивается. — А ты забей, — посоветовал Роллинз. — До первого проеба? — До него родимого, командир. Брок забил. Вот только прошло уже восемь лет, четыре из которых эта парочка официально состоит в браке. Но ни годы, ни официальные печати в документах ничего не поменяли. Броку все так же везло натыкаться на пикантные подробности из жизни своих бойцов. И до сих пор никто из-за этого не пострадал.