страйкоВЫЕБУДНИ

— Барнс, придурок ебанутый, вот хули ты делаешь? — громко рявкнул Брок. — А ты не видишь, что ли? — ехидно поинтересовался Барнс. — Ой, точно… не видишь… извини. — Действительно «ой», и что-то я не слышу в твоём голосе раскаяния. Вообще-то ты мне самое дорогое оттоптал, — попытался усовестить его Брок, но вряд ли это возымело эффект, учитывая волну мата, которой приникших к двери в тренерскую слушателей чуть не снесло. — Да, ёбаный в рот, Барнс, куда ты всё тычешься? Нельзя постоять ровно? Я, блядь, всё сам сделаю! — Ага, знаю я тебя! Сделает он! Вечно с тобой проблемы: что начать, что кончить вечно уговаривать по три часа приходится. И то ты вечно других под меня подкладываешь! — искренне возмутился Барнс, заставив слушателей подавиться воздухом. — А может, я обиделся! — воскликнул Брок. Мэй с Таузигом непонимающе переглянулись. Не помнил никто из них, чтобы командир ссорился с Барнсом. Нет, они, конечно, цапались время от времени. Но в этом нет ничего удивительного. Как говорится, милые бранятся — только тешатся. — Когда это было то? — прошептал Таузиг, плотнее прижимаясь ухом к двери. Мэй только плечами пожала, как из тренерской раздался новый вопль: — Это на что же? — Блядь, Барнс! Если ты сейчас разожмешь руки… — предупредил Брок. — Нет, ты ответь, на что ты обиделся, и тогда я продолжу держать, может, даже подниму повыше, чтобы ты влез полностью, — заискивающе протянул Барнс, заставив слушателей за дверью снова переглянуться. Представить себе ситуацию разыгрывавшуюся сейчас в тренерской с каждым произнесённым словом становилось всё сложнее и сложнее, словно командир с Барнсом специально взялись их запутывать. — А может, они и правда там… — одними губами прошептал Таузиг, вздрогнув от очередного проникновенного «бля-ядь!» — Ты с ума сошёл? — покрутила в пальцем у виска Мэй, но от двери не отошла, хоть здравый смысл подсказывал, что это вообще-то не их дело. Чем бы там командир с Барнсом ни занимались, они вполне себе взрослые самостоятельные люди и могут делать что угодно… в рабочее-то время! — А кто с Кэллоуэем шушукался позавчера? — рявкнул в ответ Брок. — Что, думал я не узнаю? А вот обломись, сладенький, у меня везде глаза и уши есть! — Погоди… — оборвал его Барнс. — Так ты ревнуешь, что ли? К этому индюку перекачанному? Ты не шутишь? — Какие, блядь, шутки? — взъярился Брок. В тренерской что-то громко и не очень опознаваемо зашуршало. — Ты ходишь, стреляешь глазками направо-налево, жопой крутишь! Берите меня, кто хочет, блядь! Совсем охренел! — продолжал разоряться Брок. — Ты хули глаза закатываешь, принцесса? Мозгом любуешься! Так нет его там! Грохот от падения чего-то тяжёлого на пол заставил отскочить от двери, но последовавший за всем этим вопль напрочь отбил желание врываться и заступаться за честь и совесть командира. Нет уж, пусть сами разбираются. — А ну взял в руки и поднял обратно! И не пизди, что тебе тяжело и неудобно! Как на спор блины тридцати килограммовые от штанги в стену кидать, так мы первые! Нам легко! Нам удобно! А тут раскорячился и ноет! Взялся держать, так держи! — Нахера ты вообще его держишь? — и правда тихо заскулил Барнс. — Он старый! — А не ты ли ему совсем недавно в любви неземной клялся, обожать до гроба обещал? Пиздел тут, что у Роджерса не такой правильно твердый и короткий? — насмешливо протянул Брок. — Так что не пизди и держи, пока я пролезть пытаюсь. — Ну может, я лучше? — снова загудел Барнс, чем-то громко скрипнул под мат командира. — Ты лучше? — фыркнул Брок. — А вот нихуя! Ты пиздишь не по делу и даже с простым заданием справиться не можешь! — Вот всегда ты такой! Я к тебе, можно сказать, со всей душой, а ты только обзываться! — выпалил Барнс и, судя по грохоту, снова отпустил то, что отпускать было нельзя. — Пиздец Барнсу, — констатировала Мэй, ещё сильнее прилипая в двери ухом. Слишком уж интересное за ней разворачивалось действо, такое, что при должном полёте фантазии можно было развернуть всё в какую угодно сторону: от самого безобидного и прозаичного до неприличного настолько, что у Таузига уже сил краснеть не было. — Слушай ты, придурок модифицированный, — понизив тон до громкого шёпота, выдал Брок. — А я ещё обзываться и не начинал. Я ласково с тобой разговаривал, нежно, но медленно, чтобы в твоей отмороженной головушке мысли задерживаться успевали. Как ты мне тут истерику с показательным выступлением устроил за то, что я Сильвера прощупывал, так это нормально! А я на Кэллоуэйя должен спокойно реагировать? И это учитывая, что он тебя с первого дня хочет так, что кипятком ссытся от одной только мысли, что ты ему дашь! — Ну, а может… — Не может, Барнс! Ты моя девочка! И танцевать, и трахать тебя только я буду! Понял? Мэй округлила рот, а потом и вовсе зажала его ладонью, чтобы не завопить чайкой. — А Стиву ты со всеми позволяешь, — уже без той обиды в голосе, с которой всё начиналось, протянул Барнс. — Нашёл чему завидовать, сладкий, — насмешливо фыркнул Брок, явно сменивший гнев на милость. — Неужто тебе хотелось бы и с Кэллоуэем, и с Риверзом, и с другими пидорасами прыгать и слышать, как они тебе в спину выёбываются? Подстраиваться под каждого? — Н-нет. — Ну вот, сладкий, — ласково ободрил его Брок. — Так что не пизди понапрасну и помоги папочке! Раз-два, взяли! Повыше подними моего старичка! Вот так вот! Почти! Ещё чуть-чуть и достану! — Нет! В жопу! Не могу больше! — рявкнул Таузиг, распахивая дверь тренерской, словно вообще имел какое-то право предъявлять претензии командиру по поводу того, чем тот занимал в свой обеденный перерыв, и замер, явно не то ожидав увидеть. По крайней мере, Мэй не особо удивилась Барнсу с диваном в руках и командиру, ползающему на карачках по полу в поисках какой-то мелкой хрени. Но зрелище вкупе со смысловой нагрузкой диалога впечатляло. — Ну и хули? — хмуро уточнил Брок, вперив недобрый взгляд сначала в Таузига, а потом обнаружив Мэй за его спиной. — Дверь закрыли и свалили! — Слушаюсь, командир! — рявкнули в одно горло бойцы и захлопнули дверь, расслышав напоследок тихое: — А ты, сладкий, держи-держи, я тебя сейчас благодарить буду.