страйкоВЫЕБУДНИ

В следующий раз в себя Брок пришел уже находясь в палате. Как-то не запомнился ему ни достаточно продолжительный перелёт, ни путь от посадочной полосы до больницы. Горло саднило, всё тело ныло, ощущалось неродным, словно его всего закатали в гипс и оставили лежать наслаждаться вынужденными выходными. Болеть Брок не любил. И виной тому не общая слабость, самочувствие, сломанные кости, боль или какие-то другие физиологические отклонения от нормы. Нет, всё это пережить не так уж и сложно. Брока бесило безделье. Не был он сторонником ничегонеделания, притом от слова совсем. И ладно бы допускали в тренировочный зал, но нет. Однажды кто-то из доброжелателей донёс на него: мол, разве это правильно — с переломом ноги и простреленным плечом продолжать работать? Ай-яй-яй! Как так можно? Бедный лейтенант! Брока выпроводили на больничный и теперь очень зорко следили, чтобы он не только соблюдал регламент, но и не дай бог не перетрудился. Даже от бумажной работы освобождали, стоило получить даже мелкое ранение. И вот теперь больница… Брок застонал, перекатил голову по подушке. Сколько ему здесь лежать? Ведь вряд ли даже под честное скаутское отпустят болеть дома: слишком хорошо его знают и доктора этой клиники, и начальство в лице полковника Роджерса. А ещё Брока очень любили его бойцы, прямо очень, и иногда это создавало проблемы как ему, так и всему персоналу клиники. Потому едва различимый скрип оконной ставни сюрпризом не стал, даже наоборот Брок был крайне удивлен, что ещё никто из Альфы не пасётся возле его кровати, преданно заглядывая в лицо и ожидая, когда же командир изволит прийти наконец в себя. — Брок? Из вечернего полумрака, обдав Брока уличной прохладой, выступил Барнс. Воровато оглядевшись, он бесшумно пересёк палату и опустился рядом с койкой, плюхнув на неё тяжёлый букет цветов. — Привет, — улыбнулся он. — Как ты тут? Как себя чувствуешь? Ничего не болит? — А сам как думаешь? — прохрипел Брок, облизал пересохшие губы. — Что за веник? На свиданку собрался? Если что Роджерс лилии любит. Белые. — Вообще-то это тебе, — надулся Барнс, но через мгновение уже улыбался, демонстрируя чуть ли не все тридцать два зуба. — Принято так — в больницу не с пустыми руками. — Лучше бы ты мне воды принёс, — буркнул Брок, скосил взгляд на ещё не распустившиеся нежно кремовые бутоны пионов. А ведь красивые цветы. Брок никогда не понимал срезанных цветов, а горшочные растения у него просто не выживали, так что и их никогда не покупал, но получить букет от Барнса, пусть и по такому формальному поводу, всё-таки оказалось весьма приятно. — Нельзя тебе воды, — заметил Барнс, устроил подбородок на краю больничной койки. — Врачи два часа твои внутренности перебирали, так что лежи и отдыхай. — Для цветов воды хотя бы принеси. Жалко будет, если завянут, — вздохнул Брок, хотел было перевернуться на бок, но тело почти не слушалось, да и воткнутая в вену правой руки капельница была категорически против любых, даже не очень резких телодвижений. Прохладные металлические пальцы Барнса коснулись лба, прочертили линию вдоль скулы. — Я рад, что они тебе понравились. — Барнс, вода, — напомнил Брок, давая себе лишние пять минут на обдумать происходящее сейчас. Очень уж не хотелось становиться причиной раздора самой крепкой пары ЩИТа за всю его историю, хотя сам Брок был бы очень непротив с Барнсом… или с Роджерсом… а может, и сразу с обоими хотя бы пару вечеров провести, чтобы было что вспомнить в старости. Но решать прямо сейчас Брок был абсолютно не готов, слишком медленно мысли ворочались в голове. Барнс поднялся с пола, подхватил букет и скрылся в ванной комнате и, как оказалось, очень вовремя, потому, что дверь палаты, тихо скрипнув, отворилась. — Командир! Гадать «кто это» не пришлось. Брок отлично знал всех своих бойцов по голосам и нисколько не сомневался, что это лишь первая ласточка и паломничество в его палату только началось. — Что ты тут забыл, Глазго? — поинтересовался Брок, разглядывая тёмную фигуру очередного ночного гостя. — Я проведать решил, принёс вот вам тут… — палату заполнил умопомрачительный запах, особенно для несколько дней ничего не жравшего человека, пеканового пирога с кленовым сиропом. Брок мог поклясться, что прямо чувствовал карамельную сладость на языке, слышал задорный хруст песочных бортиков, ощущал пикантную пряность орехов. Рот наполнился слюной, хотя по идее после операции организм, переживший такой стресс, вряд ли готов к приёму пищи и, соответственно, даже не желает её. А Брок желал! Страстно! Отчаянно желал впиться зубами в ещё теплый пирог и отхватить сразу половину. — Это Ари испёк. Специально для тебя, командир, — зачастил Глазго, аккуратно сгрузил приоткрытый контейнер на тумбочку и уже был готов уйти, как от открытого настежь окна донёсся приглушённый мат. Глазго замер, словно попавший с свет фар заяц, глянул на Брока с немым вопросом в глазах и, услышав команду: «Прячься!» — ломанулся в сторону ванной. Дверь негромко хлопнула. Брок едва не рассмеялся, представив себе лицо бедолаги, когда он там наткнутся на Барнса, да ещё с цветами. Но предаваться веселью было рановато. В палату, тяжело дыша, ввалился очередной посетитель. Раздалось уже знакомое: — Командир! Даже тон голоса был похож на Глазго, извиняющийся такой, словно это он, Таузиг, виноват в состоянии своего командира, лично сопроводил в плен, усадил на тот грёбанный стул, привязал и рассказал, по каким местам бить бесполезно, а какие прям заводят Брока до несдержанной болтливости. — Джонни, чего тебе не спится, а? — вкрадчиво поинтересовался Брок. Он-то надеялся, что хотя бы в этот раз всё будет хотя бы чуточку по-другому и его бойцы заранее договорятся, выберут самого ответственного и именно его в положенное для посещений время отправят навестить. Но как выяснилось, история склонна к повторениям. — Навестить пришёл! — расплылся в довольной улыбке Таузиг, принюхался и ещё сильнее заулыбался: — Ух ты, Глазго уже был тут! Быстрее меня справился! Брок хотел было схохмить на тему того, что прямой путь не означает самый быстрый и что по лестнице подниматься куда быстрее, чем карабкаться по стене, но благополучно промолчал. Зачем обижать человека? Он лез, старался. На столик рядом с пирогом легла парочка книжек в мягкой обложке, в которых Брок к своему ужасу узнал любимое чтиво Таузига. А вот к такому его жизнь не готовила. Неделя — в лучшем случае, а уж если мисс Чо чем-то занята и не сумеет принять его сразу, и того больше — в компании такой вот сомнительной литературы может нехорошо сказаться на мыслительной деятельности, а дурачков в отряде и без него достаточно. Кстати о дураках… В коридоре, за дверью палаты, послышалось какое-то очень понятное оживление. Таузиг, к его чести, отреагировал куда быстрее того же Глазго. Он не стал прислушиваться к тому, что там происходило, а сразу метнулся к одному более менее подходящему для его габаритов укрытию — к ванной комнате. Как-то там становилось оживлённо, но в то же время очень уж тихо. Как Брок и предсказывал, бойцы потянулись к нему один за одним, наполняя сердце теплом, а палату — всякой хренью. Ему принесли парочку пледов, стопку спортивных журналов, Лаки приволок бутылку портвейна категорически незнакомой марки, сославшись на то, что больным обычно приносят фрукты, а командир тот же виноград терпеть не может, ну и вот… Брок честно не знал, радоваться ему или ржать в голос от идиотизма творящейся вокруг ситуации. Он очень любил своих детей — а никак по-другому Альфу Страйка назвать не получалось, — но в то же время никак не мог понять, почему нельзя всё сделать более цивилизованно. Почему никто из них не додумался дождаться завтрашнего дня и прийти в положенное для посещений время? Всё же он не в реанимации лежит, куда пускают только родственников? Почему на худой конец со всем этим премиальным набором не прислать кого-то одного, а для остальных не устроить своего рода видеоконференцию с полным осмотром палаты и больного? Но нет, каждый решил, что он умнее или везучее остальных, и полез. Когда в ванную набился почти весь отряд, Брок уже мог только нервно всхлипывать и умолять о том, чтобы хоть на пять минут его палату оставили без внимания. Может, тогда вся эта делегация поймёт, что на горизонте чисто и эвакуируется наконец, дав Броку возможность нормально поспать, не дожидаясь опаздунов, потому что ещё одну порцию персиков, от одного присутствия которых Брок начинал чесаться, он просто не переживёт. Но судьба, как обычно, отказалась играть выданными картами и достала шахматы… в дверь негромко постучали. — Да ёбаный ж ты в рот, — в голос застонал Брок и предпринял очередную не очень удачную попытку натянуть одеяло на голову. Может, тогда хотя бы новый визитёр решит, что ему здесь не рады, и уберётся вместе со всеми остальными? Дверь немного приоткрылась. — Можно? — поинтересовался сумрак голосом Роджерса. — Да заходи, раз пришёл, — страдальчески выдохнул Брок, покосился на приоткрывшуюся дверь ванной комнаты. Воображение очень живо нарисовало торчащие из щели огромные слоновьи уши, старающиеся уловить всё, что может произойти в палате. Брок нервно хохотнул. Роджерс вошёл уверенной походкой и… словно на стену напоролся, разглядев в ночном сумраке расставленные по всей палате подношения, как-то неуверенно глянул на небольшую корзиночку с чем-то непонятным в руках и аж за спину убрал её. — Простите… я видимо… да… Брок закатил глаза и велел: — Вон там кресло, садись. Спасибо сказать хочу тебе за спасение моей тушки, а в горизонтальном положении, да ещё когда ты вот так нависаешь, делать это как-то… неприлично. Из ванной донёсся какой-то невразумительный звук. Роджерс дернулся, но, не заметив на лице Брока явного беспокойства, выполнил то, о чём тот попросил — бесшумно передвинул кресло поближе к койке и упал в него, пристроив свой подарок на колене. До Брока долетел яркий запах спелой клубники, но Роджерс, похоже, и забыл о том, что собирался ему вообще хоть что-то дарить. — Вам не за что меня благодарить, лейтенант, — начал было он, но Брок перебил: — Ты жизнь мне спас, Кэп. И не надо говорить о том, что это твоя работа или там, например, долг, а то, честное слово, не пойму. Мне всё-таки приятнее думать, что ты рвался спасти именно меня. — Да, но… не нужно за такое благодарить, — возразил Роджерс. Даже в темноте было видно, как ярко вспыхнули его щёки. — Как не нужно? — удивился Брок. — Каждое доброе дело должно быть вознаграждено. — Что? Брок, нет. Зачем? Я ведь… не нужно ничего! — Нужно, обязательно нужно, просто необходимо! — продолжил настаивать Брок, как можно аккуратнее привстал в постели на локте, чтобы быть хоть чуточку вертикально. — И не спорь, Кэп! Я знаю, что делаю! — Брок, пожалуйста, — явно не до конца понимая, что с ним хотят сделать, взмолился Стив, подскочил с кресла, шагнул ближе, чуть вперёд подался, коснулся ладонью лба Брока. — Я же действовал от чистого сердца. Не нужно никакой благодарности или вознаграждения… — Да засоси ты его уже! — рявкнул Барнс, вываливаясь из ванной комнаты, при этом обвешанный старавшимися удержать его на месте бойцами, как новогодняя ёлка. — Сколько можно мять яйца?! Целуй! Роджерса из палаты вынесло со скоростью света. — Ну блядь! — застонал Брок, падая на койку. — Не могли обождать минут десять? Я же почти его уже дожал! Если Барнс и думал что-то по данному поводу, то говорить не стал, он просто стряхнул с себя бойцов и сам склонился над Броком. — Не волнуйся ты так, командир. Меня дожимать не нужно, а вместе мы быстро справимся со Стивом. И поцеловал.