Учитель

- Чего уставилась? Доставай тетради. Шумно сглатываю слюну, нервно отводя глаза в сторону. По телу проходит электрический разряд: волоски встают дыбом, дышать становится тяжело из-за внезапно начавшего душить жара. Достаю из портфеля пару тетрадей и наблюдаю, как Аккерман, обогнув стол, приближается ко мне, становясь напротив. Так непозволительно близко, что с каждым сокращающим расстояние сантиметром все больше хочется забыть про математику и умчаться прочь отсюда. За те пролетевшие выходные я успела настрадаться сполна: перебирая варианты развития событий, пыталась заняться хоть чем-нибудь, чтобы отвлечься, но не могла. Синева под глазами, по иронии так хорошо сочетающаяся с такими же отметинами на лице Леви, свидетельствует о том, насколько тяжело я восприняла решение папеньки. Двое суток я не выходила из своей комнаты. После громкого скандала, который затронул всех членов нашей семьи, пришла волна безразличия. Отец более со мной не здоровается, не прощается и в целом не обращает на меня никакого внимания. Осознание того, что подслушанный разговор Ханджи с Леви велся непосредственно обо мне, ударяет по мозгам. А от мыслей, что все это задумано Эрвином Смитом, подкатывает к горлу тошнота, злоба, детская обида. Уже не так радостно и весело от того, что ученица, выбранная им, может послужить для спасения чьей-то репутации. Интересно, директор знал обо всем с самого начала? С самых первых моих дней в этой гимназии ему все известно? Здесь есть только одно объяснение. Отец и правда заранее подготовился, оплатив занятия с преподавателем через директора Смита. Не знаю, о какой сумме идет речь, а может она идет и вовсе не о деньгах, но Эрвин принял эту затею. У Леви всегда были натянутые отношения с учениками, а потому неприятные слухи о нем шастают уже прилично долго. Да, это действительно план по отбеливанию репутации гимназии и математика. Вот только Смит все продумал задолго до меня, а донос стал идеально дополняющей эту картину фактором, каплей, переполнившей чашу. Как омерзительно стыдно. Каким отвратительным был тот театр одного актера в кабинете директора. И как забавно выходит, что свой приговор я мало того, что действительно знала заранее, так еще и сделала все, чтобы он воплотился в жизнь. - И что это? Ты собралась заниматься математикой или писать сочинение о том, как провела лето? - Леви пододвигает полуобщие тетради к себе, а затем, небрежно пробежавшись пальцами по страницам, отшвыривает их от себя, будто увидел там крысу или что похуже, - 96 листов. Одна по алгебре, вторая по геометрии. С этим позорищем даже не приходи. Поняла? - Аккерман кидает на меня суровый взгляд, и я тут же опускаю глаза, прячась от этой колкости. Слишком много становится ясно. Как стыдно сейчас за то, что обо всем меня предупреждали. О том, что не стоит так зазнаваться (ведь с высоты всегда неприятно падать, да, Моника?), и о том, что сплетни и споры с преподавателями до добра не доводят. Да даже о том, что все будет так, как задумали родители, мне сообщили заранее! Как ужасно авторитарно это звучит. - Поняла, поняла, - вздыхаю, все еще смотря на свои ладони, - Может, начнем? - раз уж моя участь так неизбежна. Ай как хочется добавить и это, но не настолько я отчаялась, чтобы в первое же занятие получить по шее. - Начнем тогда, когда скажу я, - размеренный голос внезапно раздается где-то далеко, и я наконец поднимаю голову. Мужчина достает из полки в рабочем столе небольшую стопку листов, - Вот, - передо мной один за одним опускаются бланки с тестами, - Телефон кладешь на стол, чтобы я видел. Не заставляй меня проверять твои карманы или повторять дважды. Проверим, насколько все плохо с твоими знаниями. Бегло пробегаюсь глазами по страницам: пять тестов. В каждом примерно по десять заданий. - Ясно, - вздохнув, кладу телефон на парту. Аккерман холодно зыркает на гаджет, затем на меня, а после садится за свой стол. Бездумно пялюсь на аккуратно разложенные по файлам листы бумаги. Я понимаю, что тесты нужны лишь для того, чтобы оценить мой уровень, но и от этого легче не становится: в точных науках я полный ноль. Медлить и оттягивать написание проверочной не выходит: Аккерман просверливает во мне дыру. Так презрительно, словно смотрит на букашку под микроскопом. Не став искушать судьбу, я двигаю к себе первый бланк. Десять заданий. Шесть по алгебре, четыре по геометрии. Не знаю, что из этого хуже, но от количества букв в науке, в которой я привыкла видеть цифры, становится дурно. Сосредоточиться не выходит, и потому я бездумно ставлю галочки возле ответов, которые хотя бы немного походят на правильные. - Думай, а не ставь наугад, - раздается где-то неподалеку. Погруженная в поиск наиболее привлекательного варианта ответа, я дергаюсь от внезапно произнесенной фразы. Черканув гелевой ручкой по бумаге, поднимаю голову и смотрю на преподавателя. Мужчина сидит спокойно, что-то заполняя своим каллиграфически выверенным почерком. Рваные прядки черных волос спадают на лоб, обрамляя бледное лицо. При таком освещении я вижу тонкую сеточку мелких морщинок у его глаз, прикрытую легкой синевой он недосыпа. Все это время я воспринимала Аккермана как дьявола, но эта маленькая, неприметная деталь так живо смотрится на его лице, что я невольно задумываюсь о том, как все-таки непросто быть учителем. Мужчина действительно не высыпается, проводя много времени на работе. Надо же, он тоже человек, получается? - Если буду ставить ответы наугад, то так выше вероятность, что напишу правильно. Реакции не следует. Видимо, Леви пропустил отпущенную мною шутку мимо ушей: мужчина сидит с невозмутимым выражением лица, продолжая что-то вычерчивать на бумаге. Я обреченно вздыхаю, напоминая самой себе о том, кто он такой, и благодаря вселенную хотя бы за то, что мне не перепало никаких оскорблений. Ничего другого не остается, и я принимаюсь решать (или делать вид, что решаю) остаток тестов. Проходит около часа. За этот час учитель успевает выпить две чашки чая. Необычным в этом человеке кажется все: то, как он щепетильно относится к чистоте, держа в порядке все до мельчайших деталей; то, как опрятно он выглядит вне зависимости от ситуации; его аромат; даже то, как он берет в руки чашку, необычно. Держась за керамический ободок одними лишь кончиками пальцев, Леви неспешно делает один глоток за другим, явно наслаждаясь таким времяпровождением и ничуть не смущаясь от моего присутствия. - Я закончила, - складываю бумагу в стопку. Признаться, я так устала за эти шестьдесят с чем-то минут, что сил на волнение перед проверкой уже нет. Аккерман встает рядом, наклоняясь к листам с тестами. Сердце пропускает удар. Как над беспомощным кроликом нависает змея, так учитель склоняется надо мной, сканируя, бегая парой стальных зрачков по написанному мною безобразию. Щекой я чувствую тихое, едва различимое дыхание математика, но даже оно обжигает кожу не жаром, а отрезвляющим холодком. До невозможного сильно хочется поддаться внезапному импульсу и сбежать, но я продолжаю всматриваться в крошечные детальки на лице брюнета. Удивительно, но страх отступает. То, что я видела в этом человеке ранее медленно испаряется, исчезает, блекнет. Его лицо так обыкновенно близко, так по-человечески рядом, что я могу рассмотреть пушистые темные ресницы, так аккуратно прикрывающие покрытые синеватым омутом радужки, и рябь трещинок, расположившуюся на его обветренных губах. И все это так обыденно, по-людски, отчасти даже мило, что я не замечаю, как успокаивается сердечный ритм. Не проходит и пары минут, как он говорит: - Ты вообще училась в средней школе? Это похоже на знания первоклассника. Я дал тебе элементарные тесты для девятого класса. - Училась! - отвечаю я, защищая свою честь и достоинство, хотя что там было защищать-то, - Мне не нравится математика, вот и все. - Не обольщайся, ты ей тоже не нравишься, - Леви огибает свое рабочее место, плавно опускается на стул, закидывая ногу на ногу, - Я пришлю на твой номер список учебников и сборник тестов, которые нужно купить. Учебники можешь скачать в электронном варианте, тесты - нет. Домашнее задание тоже буду скидывать тебе на номер. Все ясно? - говорит с легкой усталостью в голосе, и я бросаю взгляд на часы: 18:19. Так я проторчала здесь почти два часа? - На номер? - спрашиваю, переводя взгляд на мужчину, что утомленно потирает переносицу, сведя брови, - Откуда у вас мой номер? - Ты еще глупее, чем я думал, - Аккерман вновь вздыхает, будто слышит очевидный и такой нелепый вопрос, - Я завуч. А значит уже знаю о тебе все, что мне нужно. Теперь влезание в личные дела учеников можно оправдать таким образом? Вот оно как. Хочу разочаровать тебя, но знаешь ты не все. Например, кто пожаловался на тебя в тот злополучный день. - Занятия будут проходить два раза в неделю. В среду и в пятницу после четвертого урока. Если что-то изменится, я напишу. Если не пишу - значит без опозданий приходишь на занятия, - говорит медленно, но голос уж больно усталый, - Про опоздания я понятно выразился? - Леви, убрав от переносицы кисть, смотрит в мою сторону. Внезапно в голове мелькает рассказ Эрена о несчастном парнишке, которому пришло в голову пропустить урок математики. Становится не по себе. - Понятно мне все еще после первого раза было! - Тогда свободна, - мужчина поднимается и, никак не отреагировав на брошенную мной фразу, скрывается за дверью лаборантской. Видимо, он действительно утомился под конец учебной недели, и потому даже на мои острословные фразочки не реагирует нарочито грубо. Видеть такую человечную слабость странно и необычно. Самый непредсказуемый из всех, кого я знаю. Так и прошло мое первое занятие по математике с Леви Аккерманом. Признаться, я ожидала худшего, а на деле все была спокойно и без лишних эмоций. Я могу лишь гадать, была ли тому виной обыкновенная измученность мужчины или это все же поверхностное равнодушие к моей персоне. Однако это не отменяет того факта, что моя семейка все еще враждебно ко мне настроена, и в ближайшие несколько дней (а может, и недель) я не собираюсь идти навстречу этим манипуляторам, прыгая у них на поводу, как танцующий пудель. Школьные дни летят с молниеносной скоростью: день за днем, урок за уроком, проверочная за проверочной. В таком привычном, слаженном, банальном ритме проходит мой первый месяц в гимназии Парадиз. За спиной уже несколько уроков с моим новым репетитором. Сложно описать то, что происходит наедине с человеком, которого я привыкла считать злодеем. Аккерман не измывался надо мной, не мучил и не пытал. Все, что он делал, так это тыкал носом в ошибки, которые я по своему обыкновению повторяла раз за разом. Я не стремилась с первых минут вникать в предмет, а мужчина искренне соболезновал моей необразованности и порой задавался вопросом, как я доучилась до одиннадцатого класса с такими «успехами» в алгебре и геометрии. После первого занятия я действительно получила сообщение. Я ожидала этого, но факт получения смс-ки от своего же преподавателя немного смущал. Было до одури непривычно видеть новый незнакомый номер и принимать как данность такой формат общения с человеком, который еще несколько дней назад воспринимался мною как кара небесная. Поколебавшись буквально пару минут, я открыла вложение. Там оказался сухой, сжатый текст, наполненный ссылками и названиями книг с указанием автора. Ничего более. Как будто можно было ожидать чего-то другого. Так, постепенно и неспеша, мое отношение к Аккерману начало меняться. Я хоть и вижу в нем сурового, строгого преподавателя, но уже не могу разглядеть в нем того садиста, которого опасалась ранее. Сейчас я смотрю на него скорее с ноткой легкого сочувствия. Видя, как часто Леви остается до позднего вечера, занимаясь документацией по поручению Эрвина, и с какой прогрессией растут его синяки под глазами, в душе становится тоскливо. Даже когда наши занятия после уроков подходят к концу, мой учитель остается в своем кабинете. Он поразительно хорошо держит себя в руках, не показывая ни мне, ни остальному классу свою вымотанность. Такие детали делают из наставника живого человека, который тоже нуждается в удовлетворении обыкновенных физических потребностей, таких как сон и отдых. И если я скажу, что резко стала хорошо разбираться в математике - это будет откровенным пиздежом. Не стала. Ни на втором, ни на третьем занятии я не увидела улучшений или хотя бы каких-то сдвигов. Я не виню в этом своего учителя: понимаю, что не переношу на дух предмет, не питаю к нему любви и не желаю начинать в нем разбираться. Ненависть к точной науке подогревается незакрытой ссорой с отцом, который все еще топит всеми руками и ногами за мое поступление в конкретный вуз. Но не все мои дни полны математикой и рефлексией на тему взаимоотношений с семьей. - Да, ты видел, как я его одолела? - громко смеюсь, вспоминая, как вцепилась в несчастного гимнастического коня, намереваясь сдать никому не упавший норматив. Перепрыгнуть его удачно мне удалось лишь раз, когда я, возомнив себя умелым участником родео, разогналась и перелетела его, как ошалевшая. Остальные разы успехом не увенчались, и теперь я потираю ноющую поясницу, идя с Эреном в сторону парковки. Занятия закончились, и пока Арлерт с Микасой сидят на дополнительных занятиях по английскому, мы с моим спутником неспешно прогуливаемся до привычного пункта назначения, на котором обычно прощаемся. - Видел, ты была похожа на мешок с картошкой, - насмешливо кидает Йегер, останавливаясь у столба с опознавательным знаком, - Мы пришли. Так оно и выглядело со стороны. Портил мое настроение неотрывный взгляд физрука, который следил за каждым моим движением, стоило мне чуточку оступиться или совершить малейший промах, не говоря уже о моих кульбитах. Но это сущая мелочь, ведь ничто не может сравниться с тем, как на меня смотрит Аккерман, когда я в очередной раз делаю ошибку на пустом месте. Перед глазами вновь маячит образ преподавателя, и я трясу головой, прогоняя мысли прочь. С Эреном легко. Как минимум, легко проводить эти сливающиеся в одно целое дни, ведь это единственный человек, который относится ко мне с пониманием и каким-то снисхождением. Порой, конечно, Йегер смотрит на меня чуть свысока, возомнив себя всезнающим наставником, который знает здесь все от и до. Но в остальном, с этим парнем все кажется чуточку проще, будто проходишь игру с использованием читов. Сейчас же, когда занятия наконец подошли к концу, а на улице с каждой минутой сгущаются сумерки, мне совершенно не хочется идти домой. Оставаться одной в этой серой комнате, казавшейся клеткой, и совсем не золотой, желания не возникает. - Не хочешь еще поговорить? - практически в один голос произносим мы. Спустя мгновение, парковка наполняется новой волной смеха. - ..Это ужасно! Кажется, я могла перевернуть тарелку и каша осталась бы в таком же положении, - заливисто смеясь, описываю свои эмоции касательно несъедобной субстанции, которая недавно подавалась на обед. Это что-то среднее между перловкой и овсянкой и, мягко сказать, совсем не тянет на звезду Мишлен. Вероятнее всего, я попала на то самое блюдо, которое Арлерт когда-то так рекомендовал не пробовать. Эрен смеется. Вообще с Йегером мы смеемся довольно часто, оттеняя практически любую ситуацию дозой юмора. Этот мир чересчур сильно нуждается в веселье и обыденных радостях жизни, поэтому мы с парнем цепляемся за любую возможность сделать день чуть позитивнее. С тех пор, как я появилась в Парадизе и моя повседневность перестала быть такой беззаботной в виду репетиторства с Леви, Эрен стал моей персональной порцией дружелюбия. Есть в нем что-то, что внушает доверие, что-то приятное и располагающее. Я действительно считаю Эрена своим другом, благодаря Армина за то, что когда-то втянул меня в эту компанию. Это, конечно, если не затрагивать не разрешившуюся ситуацию с Микасой. Не сказать бы, что она мне не нравится. Эта красивая девчушка манит меня своей самостоятельностью. Мощи в ней столько, что я могу поставить ее рядом в сравнение с Леви. Оттого и содрогаюсь каждый раз, когда одноклассница искоса смотрит на меня, когда замечает рядом с Йегером. Я, конечно, осознаю, что их связывает нечто большее, чем теплые дружеские узы, тянущиеся прямиком из детства, но ее глаза заставляют меня ежиться. Соперничать с Микасой не хочется, да и Эрена я воспринимаю как товарища, а не героя-любовника. Мы сидим в одной из сотен атмосферных кофеен Нью-Йорка. Людей здесь совсем немного, но оно и не удивительно для вечера буднего дня. Устроившись друг напротив друга на милых мягких диванчиках, потягиваем кофейные напитки. Иногда между нами появляется минутное молчание, но оно уже давно перестало быть неловким: мы с Йегером много раз оставались один на один друг с другом и обволакивающей тишиной, и близость с каждым разом становится все теснее - есть в этом уединении что-то интимное. Да и что может быть доверительнее, чем моменты, когда молчание рядом с человеком можно назватькомфортным? Искоса смотрю на Йегера, сидящего на краю дивана напротив меня. Его глаза, без особого интереса разглядывающие что-то на улице за окном, мягко поблескивают от света фонарей и проносящихся мимо машин, а брови чуть нахмурены и сведены к переносице. В его зрачках я вижу свежескошенную летнюю траву, бескрайние дремучие леса и капли росы; в его обыкновенных зеленых глазах столько необыкновенных красок, что я в очередной раз зависаю, пытаясь разобраться в цветовой гамме. - Когда ты хотела мне рассказать? - тишину разрывает неожиданно серьезный мужской голос. Я широко распахиваю глаза и быстро хлопаю ресницами в недоумении, - Не строй из себя дурочку, Моника. Не сейчас, - Эрен как-то невесело вздыхает. И если это именно то, о чем я думаю, то у меня нет никакого запасного плана. Ни единой отмазки. - Как давно ты знаешь? - говорю нервно, теребя в пальцах краешек и без того покоцаной салфетки. - С самого начала, - произносит Йегер, - Я видел, как ты выходила из кабинета Эрвина на следующий день после того случая на уроке. И буквально через сутки по школе пошли слухи, что Аккерману будет несладко, если он не возьмет на себя обязанность репетитора и не наладит отношения с учащимися. Сложить два плюс два не так уж и сложно, для этого не обязательно знать математику. Эй. Посмотри на меня, - юноша поддается вперед, перегнувшись через стол, берет за подбородок, разворачивая к себе и вынуждая смотреть в глаза, - Ты настолько не доверяешь мне? Почему не рассказала? Эрен знает все с самого начала. Даже тогда я скрывала свое побелевшее от волнения лицо, стоило кому-то рядом начать строить догадки о том, кто же пожаловался на Аккермана директору, он знал. И подыгрывал мне в ожидании, когда я расскажу ему. Как объяснить этому человеку, что я вовсе не намеревалась его обманывать, а лишь пытаюсь уберечь от сплетен, которые принесут одни проблемы? Как объяснить, что я не желаю выглядеть в глазах своего друга поехавшей дурой, которая сама себе усложнила жизнь? - Я не хотела врать тебе, - выдыхаю, и одноклассник отпускает мой подбородок, садясь обратно на свое место, - Правда, не хотела. Приходится рассказывать Эрену все. О том, как пожаловалась Смиту на следующий же день и о том, как думала, что вершу правосудие, подслушав разговор Ханджи и Аккермана. О своей беседе с отцом и о том, как со мной случилась математика после уроков. - И ты винишь себя за то, что наябедничала? - ухмыляется Эрен, отчего-то заметно повеселев. - Да, пусть в том, что в итоге случилось, и нет моей вины. Пожаловалась бы я или нет, Аккерман все равно стал моим репетитором, и от этого еще досаднее. Опустилась в собственных глазах еще больше, - сетую я, - К тому же, Леви точно не успокоится, пока не узнает, кто повлиял на такое решение Эрвина. Он-то думает, что причина кроется в жалобе, а не в том, что все было спланировано заранее. - Ну и намутила ты, конечно, - парень вертит в пальцах бумажную трубочку, торчащую из опустевшего стакана, - Мне пришлось напрячься, чтобы разобраться. И кстати, твой отец смахивает на тирана похлеще, чем Леви. - Он уже не кажется мне таким тираном, - совсем невесело смеюсь уже я, а затем, ловя на себе непонимающий взгляд Эрена, продолжаю: - Не подумай! Просто слухи о нем слегка преувеличены. Я побаиваюсь его, но уже не так, как раньше. - Ну, ты еще та любительница драмы, - кивает юноша. - В смысле? Ты тоже так считаешь? - свожу брови к переносице, искренне негодуя от того, как быстро Йегер соглашается с данной мыслью. - Конечно. Ты себя-то видела со стороны? Чуть что, и сразу трагедия, - парень закатывает глаза, - Но такая Флоренс мне нравится. Эрен смотрит мне в глаза, и на мгновение вижу маленького, едва уловимого беса, танцующего в его зеленых радужках. Замявшись, тут же решаю сменить тему. - Кто-то еще видел, как я выходила из кабинета Эрвина Смита? - Нет. Я был один в коридоре, - и блеск в глазах парня исчезает. - Хоть что-то радует. Надеюсь, ты сохранишь это в тайне, а не то гореть моей заднице синим пламенем! - Даже не знаю, - пожимает плечами. Он поднимает глаза наверх, словно выискивает на потолке кофейни ответ на вопрос. - Ради такого зрелища я готов пойти на любые риски, ну ты понимаешь.