Devilish

Когда Джисон слишком ранним утром открывает глаза, — плохая привычка, которая появилась у него из-за лекций в восемь утра — ему требуется ужасно много времени, чтобы убедить себя в том, что это не сон. Минхо прижимается к нему сзади, невероятно теплый и мягкий, когда вся длина его тела излучает тепло в собственное тело Джисона. Хан позволяет себе лежать и наслаждаться этим в течение, должно быть, часа, ощущая теплое и ровное дыхание Минхо на своей шее сзади и тяжесть его руки на талии — намного крепче, чем в прошлый раз, когда Джисон случайно провел ночь вместе с ним. Сердце Джисона сжимается от того, как Минхо, кажется, цепляется за него во сне, и недавние воспоминания об оставленных письмах и невнятных голосовых сообщениях возвращаются в память Хана, несмотря на то, что он пытался от них избавиться. Минхо не шевелится, и Джисон морщится и зажмуривает глаза, медленно пытаясь выбраться из хватки Ли — их ноги были сплетены друг с другом, а рука старшего мертвым грузом лежала на его узкой талии. Грудь Джисона сжимается, когда Минхо во сне издает тихий стон протеста, такой, что напрочь разрушает имидж «плохого парня». Хан разворачивается, когда встает с кровати, одетый только в свои боксеры, которые Минхо соизволил принести ему прошлой ночью, и с теплотой смотрит на то, как парень ложится на живот, сворачиваясь на нагретом Джисоном месте. Минхо подтягивает к себе подушку младшего, поджимает ноги и занимает на матрасе столько места, сколько может. Джисон улыбается, потирая глаза, и отворачивается с мягким вздохом. Он морщится, когда наклоняется, чтобы подобрать белую футболку Минхо с пола, и боль простреливает его спину как напоминание того, что он потерял всего несколько часов назад. Джисон снова морщится при воспоминании о своих собственных словах и о том, как умолял об этом. «Боже… Какой стыд». Он почти начинает жалеть о том, что случилось, но вспоминает внезапную мягкость в действиях Минхо — то, как он постоянно проверял, был ли Джисон в порядке, и, кажется, заботился лишь о том, чтобы не причинить ему боль. «Похоже на то… В принципе, это ничего не значит, все это могло быть игрой, чтобы убедить меня заняться с ним сексом». Джисон натягивает футболку через голову и плетется голыми ногами по большой квартире, обходя кучи бумаги и тетрадей, которые просто закрывают собой паркет. Хан не может не улыбнуться, когда смотрит на них, футболка Минхо свисает с его плеч и доходит до верхней части бедер, пока старший продолжает спать позади. Парень подходит к кухонному острову и прислоняется к нему, закидывая одну ногу за другую, подпирая голову локтем и глядя вниз на стопку бумаг, украшающих поверхность каменной столешницы. Джисон моргает, прогоняя сонную дымку в глазах, когда просматривает бумаги, а от нежности его уши розовеют, когда он понимает, что это оценки за тесты. «Три с плюсом… Три… Три… Три с плюсом… Четыре с минусом!…» Джисон видит свой собственный тест и пытается не заплакать, когда понимает, что Минхо вычеркнул свои нацарапанные карандашом ответы и переделал все рабочие листы по меньшей мере дюжину раз, явно пытаясь запомнить шаблоны и формулы, не нуждаясь в помощи Джисона. «Возможность попасть обратно в колледж искусств так много значит для него... Я даже не знал, что он может так сильно о чем-то заботиться». Взгляд Джисона ложится на еще одну стопку возле раковины, и он вздыхает, когда пересаживается на стул повыше, чтобы потянуться через островок и взять их. Хан жмурится, когда холодный камень вжимается в его ребра, и открывает тетрадь, чтобы найти еще одну невозможную вещь на страницах. «Что? Мы не проходили этого на наших занятиях». Джисон листает так тихо, как может, его голые ноги подпрыгивают под столешницей, пока его охватывает чистое недоверие. «Минхо пытается изучать более сложный материал… Он не просто пытается получить проходной балл…» Парень сияет от гордости и, не колеблясь, хватает ручку, которая лежит на столешнице рядом с ним, чтобы немедленно начать проверять работу Минхо — оценивать ее и оставлять маленькие пометки красным, чтобы показать, что старший ошибся, хотя подавляющее большинство ответов правильные. Щеки Джисона болят от улыбки, когда он склоняется над страницами, его глаза скользят по ним со слишком большим ликованием, граничащим с оттенком разочарования. «Итак, он притворялся тупым точно так же, как притворялся бессердечным, какого черта?» Джисон переворачивает следующую страницу и продолжает проверять, заставляя себя поверить, что ему было все равно… Или, скорее, должно быть все равно. «Я никогда не пойму его, а он никогда не поймет меня… Мы просто слишком разные». Джисон оборачивается и вздыхает, когда убеждается в том, что Минхо все еще спит с полуоткрытым ртом и вытянутой рукой, как будто тянулся к Джисону даже во сне. «Я не его тип, просто очень доступный». Поэтому снова — в одежде Минхо и опухшим ртом от бесконечных поцелуев старшего, сидя за столом с ручкой во рту, Джисону удается снова убедить себя в том, что как только он перестанет быть нужным для Минхо, тот просто исчезнет. «Раз так, то лучше наслаждаться этими моментами, пока они есть». Джисон перестает думать об этом, опустошая свою голову от ненужных мыслей, пока ведет ручкой по страницам тетради Минхо и поправляет его ответы. Хан чувствует, как солнечное тепло из большого окна в гостиной позади покрывает его спину, и понимает, даже без надобности смотреть на часы, что наступило почти позднее утро. Он жует свою губу, топая ногой, проверяя страницу за страницей. Джисон сидит там, возможно, часами, полностью отключившись, поскольку он впадает в свой собственный ритм — поэтому Минхо слишком легко подкрался к нему. Джисон не услышал, как Минхо сел на кровати, потянулся и откинул одеяло в сторону. Ли едва держался на ногах, будучи в полусне, и даже пнул одну из своих собственных стопок бумаг и выругался, когда шел к Хану, чего Джисон, опять же, даже не заметил. До тех пор, пока Джисон не почувствовал теплые руки вокруг своей талии и голую грудь, прижимающуюся к своей спине, которые выдернули его из мыслей. Он охает, когда ручка выскальзывает из его пальцев и катится по столешнице. Джисон выпрямляется, выгибая спину с опущенными руками и трепещущими ресницами, когда смотрит вниз и видит, как Минхо засовывает руки под край собственной футболки, которая обтягивает узкое тело Джисона, и с раздражением кладет подбородок на плечо младшего сзади. — Из-за чего, блять, ты не будешь вставать с кровати, Сони? Мне нужно сломать твои колени или что?... — Минхо! Т-ты напугал меня. — Я думал, что найду еще одну записку, Джисон, чертов придурок- «Ох… Я даже не подумал». Минхо, видимо, почувствовал, как напрягся Джисон от его слов и едва скрытом обвинении в них, и вздыхает, обвивая руки вокруг талии Хана, прижимаясь носом к волосам за ухом парня. — Расслабься, ты бы не понял шутки, даже если бы очень захотел, да? — он вздыхает, и Джисон чувствует, как его уши розовеют от невнятного из-за недавнего сна голоса Минхо, так болезненно близкого к его уху. Хан борется с желанием захныкать и нерешительно поднимает одну из своих рук, чтобы потянуться за спину и погладить взъерошенные волосы Минхо. Ли посмеивается над этим жестом, и Джисон чувствует, как движется его грудь, когда Минхо смеется у спины младшего, отчего по шее парня поднимается новая волна мурашек. Хан сглатывает, прежде чем заставить себя заговорить. — В-в следующий раз я останусь в кровати, пока ты не проснешься, обещаю, — бормочет он, сразу же сожалея об этом, когда Минхо замирает. «В следующий раз? Как будто это не было однодневным-» — Я проверил эти бумаги! Ты хорошо постарался, это гораздо сложнее того, чем мы занимались, — тараторит Джисон, быстро меняя тему. Минхо не пристает к нему с продолжением прошлого разговора, просто согласно хмыкает, выглядывая из-за плеча Джисона. — Да, я просто подумал… К черту это. Если меня заставляют учиться, то я могу постараться, — говорит Минхо, пожимая плечами и отстраняясь от Джисона. Младший почти скулит от потери тепла и поворачивает голову, чтобы отследить движения Минхо с широко раскрытыми глазами, пока парень идет на кухню. Джисон даже не пытается скрыть свой пристальный взгляд и рассматривает полуобнаженную и загорелую фигуру Минхо настолько подробно, насколько это возможно теперь, когда квартира была залита дневным светом, а сам Джисон не был пьян. Минхо явно не захотел надевать футболку, но хотя бы решил остановиться на серых спортивных штанах, перед тем как подкрасться к Джисону и напугать его. — Прошу прощения за отсутствие одежды, но ты сам забрал мою футболку, — смеется Минхо, рывком открывая холодильник, и ему даже не нужно смотреть на Джисона, чтобы знать, как младший оглядывает его тело. Румянец Джисона ползет вверх по его шее, когда он отводит взгляд, нервно теребя страницу перед собой, пока Минхо шаркает по кухне. — Голоден? — спрашивает он, и взгляд Джисона взлетает наверх, когда он замечает, как Минхо кладет на стол коробку яиц и что-то похожее на завернутое в бумагу мясо. — Т-ты готовишь? — запинается Джисон, и Минхо посылает ему удивленную улыбку, наклоняя голову. — А ты нет? — протягивает он, как всегда, издеваясь, пока прижимает руки к острову и с ухмылкой наклоняется к Джисону. Джисон машет головой, не в силах отвести взгляд, подавляя желание броситься через столешницу и расцеловать Минхо. — Р-рамен в чашке считается? — он запинается, и Минхо закатывает глаза, отступая назад и скрещивая руки на груди. — Тогда, блять, все понятно, боже, — вздыхает Минхо и машет рукой Джисону, когда тот поворачивается к нему. — Тогда вставай, черт возьми, я уверен, ты справишься с нарезкой некотор- Тело Джисона двигается задолго до того, как его разум успевает предупредить его о побочных эффектах их развлечений прошлой ночью. Джисон ахает, когда поднимается, боль снова расползается по всему телу, пока он с широко раскрытыми глазами хватается за столешницу и пытается не упасть, зажмуриваясь. Его глаза крепко закрыты, и он слышит, как что-то на кухне падает, а спустя несколько секунд он чувствует ладонь на своем локте. Джисон заставляет себя открыть глаза, смаргивая слезы, и поднимает взгляд на Минхо, склонившегося к нему с теплыми глазами, до краев наполненными беспокойством. Эта открытая эмоция приводит Джисона в замешательство, и он испытывает облегчение, когда Минхо понимает, что практически выложил на поверхность свои нежные чувства, и вытесняет их из своего взгляда. — Может быть, немного притормозить было бы хорошей идеей, твою мать, — вздыхает Минхо, и по груди Джисона расползается смущение, пока он отворачивается от строгого выражения лица старшего. — П-прости, — выдавливает он, отчего Минхо низко стонет, перед тем как потянуться вперед и снова обхватить руками Джисона. Джисон вздрагивает, когда Минхо легко поднимает его с трясущихся ног и поворачивается, чтобы пройти по кухне и посадить парня на одну из столешниц. Младший быстро пытается натянуть футболку Минхо ниже в надежде прикрыть свои бедра, пока Минхо сажает его на стойку и остается стоять между его ногами с ухмылкой, которая не совсем достигает его глаз. «Он волнуется, Боже, перестань на меня так смотреть». — Я сказал тебе говорить мне, если я причинил тебе боль, Джисон, — выдыхает Минхо, а его ухмылка пропадает. Джисон быстро качает головой, а глаза чуть ли не лезут на лоб. — Т-ты не делал! Честно, мне не было больно… Просто… Я-я просто встал не с той ноги, — говорит Джисон, и Минхо дергает плечом, непроизвольно напрягая челюсть, что сразу говорит Хану о том, что он ему не верит. «Он обижен на себя, потому что думает, что сделал мне больно. Он, вероятно, считает, что я жалею об этом». Джисон скорее умрет, чем заставит старшего хотя бы на секунду подумать, что он сожалеет о том, что позволил Минхо трахнуть его, поэтому он делает единственное, что может придумать, чтобы вытащить Ли из его спутанных мыслей. Хан хватает Минхо за шею по бокам, проводит большими пальцами по его напряженной челюсти и притягивает в обжигающем поцелуе. Ли немедленно погружается в него, вжимаясь ладонями в столешницу по обе стороны от талии Джисона, в то время как младший вкладывает каждое слово, которое он не мог заставить себя произнести, в отчаянный поцелуй. «Ты не сделал мне больно… Я не жалею об этом… Мне было хорошо… Мне очень жаль, что из-за меня все стало таким странным». Джисон толкается языком в рот Минхо и вздыхает, когда старший наклоняет голову в сторону, приоткрывая губы, чтобы дать Джисону тот контроль, которого раньше никогда не было. «Мне так чертовски жаль, что я влюбился в тебя». Парень отстраняется с влажным чмоком, смотря вниз на Минхо, пока прижимает одну руку к груди старшего. — Мне не было больно, правда, — бормочет он, и снова то же самое мягкое выражение, которое превратило внутренности Джисона в кашу, возвращается к лицу Минхо. Джисон, должно быть, отреагировал на это, потому что Минхо снова моргает и отступает назад, небрежно пожимая плечами. — Думаю, тогда ты можешь просто посидеть здесь и выглядеть красиво, да? Могу ли я доверить тебе это? — Минхо растягивает слова, и Джисон чувствует, как его уши розовеют, когда старший разворачивается и неторопливо идет обратно через кухню. — Джисон? — нетерпеливо спрашивает он. — Д-да! Думаю… Думаю, я могу- — Просто, блять, замечательно. «Боже, о чем он, черт возьми, думает?» Джисон бы отдал все, чтобы узнать это, но почти уверен, что это роскошь, которую он никогда не сможет себе позволить. Так что вместо этого Хан поворачивается и наблюдает за парнем, стягивая футболку Минхо вниз к бедрам и перекидывая ноги через край стойки, наблюдая, какой Минхо живой, домашний и открытый, пока перемещается по кухне. «Я буду очень сильно по нему скучать, когда все закончится… Слишком, блять, сильно».

…

Следующая неделя — это полный кошмар поздней ночной учебы и еще более взволнованной версии Минхо, когда старший попадает на свою экзаменационную площадку. Джисон сопровождает его все это время, идет с ним на экзамены и показывает карточки с вопросами, пока они стоят в очереди. Джисон все еще здесь несколько часов спустя, и когда экзамен заканчивается, он сидит у стены, постукивая ногой и закусив губу, пока Минхо, уставший, не вырывается обратно и не показывает ему большой палец вверх. Хану наконец удается увидеть его танцевальную студию, и он смотрит, как Минхо возвращается к жизни, тренируя выступление на прослушивание с тем же самым напряженным выражением сосредоточенности, которое он носит, когда занимается уроками. «Он всегда выкладывается на все сто». Джисон проводит почти каждую ночь в квартире Минхо, пока тот повторяет материал, но они не делают ничего, кроме нескольких горячих поцелуев, когда Ли становится слишком раздраженным, чтобы продолжать пялиться в свою тетрадь. Джисон притворяется, что ему все равно, когда руки Минхо не блуждают по его телу, но он явно плохо скрывает это на протяжении всей недели. Они сидят на диване, когда старший говорит что-то, что Хан не слушает, решив вместо этого вложить каждый дюйм своей концентрации в широкие бедра Минхо в спортивных штанах. — Ты не слушаешь ничего из того, что я говорю, Сони. Парень резко поднимает взгляд, покраснев от смущения из-за того, что его поймали. — О-ой, прости- — Ты правда не от мира сего, да? Просто, блять, иди сюда. Джисон ахает, когда Минхо зажимает в кулаках воротник его футболки и тянет к себе на колени. У него едва хватает времени, чтобы занять удобную позу до того, как старший берет его за подбородок и заставляет наклонить голову — прижимаясь открытым поцелуем к покрасневшей шее. Джисон пытается слабо оттолкнуть его, хныча от ощущения языка Минхо, пока корчится на коленях старшего с зажмуренными глазами. — М-мы можем не делать этого, если ты хочешь заниматься дольше- — Джисон. — Я-я не хотел отвлекать тебя, правда! С этого момента я буду более внимательным, кляну- — Джисон. Джисон закрывает рот и с усилием открывает глаза, пока Минхо обхватывает его челюсть так, что они прижимаются носами друг к другу. — Ты серьезно думаешь, что я не хочу этого? — выдыхает он, и глаза Джисона лезут на лоб. — Ну… Я не... — бормочет Хан, а Минхо просто фыркает, затыкая его взмахом своей головы. — Просто… Перестань, блять, так усиленно думать. — Хен... — Я хочу тебя, Джисон, проснись, блять, и пойми уже наконец- Джисон не дает себе вникнуть в слова Минхо, зная, что они означают не то, чего он так сильно желает. «Он имеет в виду, что только хочет трахнуть меня, ничего больше». Вместо этого он плавится от поцелуя старшего, мокрых языков и горячего дыхания, пока цепляется за запястья Минхо и с отчаянным стоном засовывает их под свою собственную футболку. «Это ничего не значит… Это ничего не значит…»

…

Минхо начал уставать от проявления блядской материнской заботы Чанбина, как будто бы тот не был младше и не обладал зрелостью кукурузного початка. Минхо не приходил в свою студию целую неделю, поскольку был слишком занят экзаменами и Джисоном, так что ему было некогда двигаться дальше, чем до колледжа и своей квартиры, а затем обратно. Чанбин не принял «нет» за ответ и клялся, что втянет в это Феликса, если Ли не соберется с силами и не «будет общительным хоть раз в своей чертовой жизни» — поэтому Минхо сидел на подранном диване, зевая каждые две секунды и проверяя свой телефон на наличие сообщений от Хана каждые пять. Он оставил младшего в своей квартире и сразу превратился в комок нервов, зная, что Джисон мог сжечь все здание без особых усилий. И это была единственная причина, по которой он так переживал. Он не скучал по нему, это уж точно. — Так, достаточно, я даже не могу слышать своих мыслей от твоих влюбленных вздохов. Давай пройдемся, Минхо, — зовет его Чанбин, со стуком опуская наушники на стол и отступая от своего микшерного пульта. Минхо фыркает от слов друга, отмахиваясь ладонью, снова вжимаясь в диван. — Блять, нет, чувак. — Неправильный ответ. Подними свой гребанный зад и оставь чертов телефон здесь. Ли снова фыркает, но его прерывают, когда Чанбин наклоняется и поднимает Минхо с дивана. Он выдает череду ругательств и слышит, как хихикает Чан. — Попытайся не убить моего единственного успешного рэпера, Минхо, — вздыхает он, и Ли отпихивает руку Чанбина, пока его тащат к двери. — Никаких, блять, обещаний, — перед тем как захлопнуть дверь студии звукозаписи Чана. Минхо резко разворачивается, его брови нахмурены, а глаза напряжены, когда он смотрит на Чанбина в тусклом и плохо освещенном коридоре. — В чем твоя блядская проблема? — рявкает Минхо, и Чанбин просто качает головой, смеясь и направляя палец в сторону старшего. — Ты! Ты моя гребанная проблема. — Я, блять, просто спокойно сидел- — И пялился в свой ебанный телефон! Минхо делает шаг назад и скрещивает руки на груди. — И что? В последний раз, когда я проверял, это не было ебучим преступлением. Чанбин снова улыбается, усмехаясь с чем-то, что звучит как недоверие, когда он поворачивается и сводит брови вместе своей ладонью. — Я не могу поверить тому, что я вижу, чувак, да ты просто не мог сидеть на месте! Ерзал, вздыхал и- — И был раздражен твоим присутствием? Еще раз, Чанбин, в последний раз, когда я проверял, это было, блять, нормальным- — У тебя ломка по Джисону! Минхо захлопывает рот, его глаза на момент расширяются, после чего он беспомощно пытается отшутиться от обвинения. — О чем ты, блять, вообще говоришь? Он мой репетитор- — Ты не трахаешь своих репетиторов, Минхо. — Хорошо, тогда мы партнеры по сексу. — И ты не закатываешь истерики, когда твой партнер по сексу целуется с другими людьми! Потому что это не должно ничего для тебя значить! — рявкает Чанбин, явно имея в виду то, как Хенджин привлекал внимание Джисона на вечеринке. Руки Чанбина раскинуты рядом с ним, когда он делает длинный шаг к Минхо, который демонстративно отворачивается, чтобы избежать зрительного контакта. — Это ничего не значит, он просто легкодоступный, ты, гребанный псих- Даже когда он говорит, на его языке это ощущается как ложь, вязкая и кислая… Хотя Минхо надеется, что Чанбин достаточно тупой, чтобы купиться на это. — Ты проверял свой телефон больше раз, чем писал мне за всю свою жизнь. Ты не делал ничего, кроме как проводил время с Джисоном месяцами! Я знаю тебя, Минхо, у тебя бывают интрижки, а не… Не это- Перед глазами Минхо встает красная пелена. — И что именно, по-твоему, «это» такое? А? Учитывая, что ты, по-видимому, во всем разобрался! — рявкает Минхо, позволяя своему голосу звучать намного выше, чем когда-либо с Со, когда он с головой погружается в спор, отказываясь позволить Чанбину такую роскошь, как верить, что он хоть в малейшей степени понимает чувства Минхо к Джисону. «Он не может, потому что, блять, даже я не понимаю их». — Единственная причина, по которой я вообще разговариваю с тобой об этом, заключается в том, что Феликс умолял меня, — стонет Чанбин, и Минхо с фырком отступает, качая головой. — Похоже, не ты должен читать мне лекцию о проблемах привязанности, Чанбин, — шипит он, и Со быстро пытается замять его слова. — Прекрати, хочешь верь, хочешь нет, Минхо, мы действительно заботимся о тебе. — Перестань так высоко думать о себе, Чанбин, у тебя никогда не было проблем с тем, что я спал со всеми подряд- — Нет! Не было! Но это же не просто однодневный секс, не так ли? Минхо заставляет себя выдержать взгляд Чанбина и пожимает плечами, как будто не имеет ни малейшего понятия, о чем говорит его друг. — Ты не заводишь отношений, Мин, — выдыхает Чанбин, и Минхо низко смеется. — Я не встречаюсь с ним, — процеживает он. Чанбин не отступает, и его глаза невероятно сосредоточены, когда он смотрит в коридор, засунув руки в карманы, как будто не может больше видеть Минхо. — Да? А Джисон об этом знает?... Минхо чувствует, как стынет его кровь. Чанбин явно принимает молчание Минхо за ответ и сдувается, когда поворачивается и кладет ладонь на плечо друга — глупый дружеский жест, от которого Минхо воротит. — Слушай, я не говорю то, о чем ты думаешь… Джисон очень хороший, и если ты обманешь его и подаришь ему драгоценные надежды только для того, чтобы оборвать их, когда тебе станет скучно, как ты всегда делаешь, ты, блять, разобьешь ему сердце. Минхо сдерживается, чтобы не запрокинуть голову и не засмеяться, пока что-то темное и режущее расползается под его кожей при каждом упоминании страданий Джисона. «К черту это». Минхо разворачивается, чтобы уйти быстрым шагом и горько бормочет: — Спасибо за предупреждение, придурок. Однако Чанбин движется быстрее и хватает куртку Минхо в кулак, останавливая высокого парня в полушаге. Минхо закрывает глаза и напрягает челюсть, стоя спиной к другу. — Просто, блять, выкладывай, Чанбин, что ты там хочешь сказать. — Я говорю, что тебе нужно со всем разобраться, потому что он пиздец хороший парень и ты вскружил ему голову… Поэтому тебе надо понять, что ты чувствуешь к нему и что-нибудь с этим сделать.. — А если я ничего не чувствую? Чанбин фыркает. — Тогда тебе нужно закончить это сейчас. До того, как он сломается. Но в этом и проблема, не так ли?… Потому что ты правда что-то чувствуешь, и ты слишком закрылся в себе, чтобы понять это. Минхо выдергивает свою куртку из, теперь уже, слабой хватки Чанбина, и молча уходит. Минхо почти спустился по лестнице, когда появляется красивая девушка и улыбается ему, явно приглашая начать разговор, который бы привел к быстрому сексу в туалете, — приглашение, которое бы принял Минхо три месяца назад, но сейчас его от этого тошнит. Это приходит как удар в грудь и в то же время почему-то так же легко, как дыхание — осознание того, что гребанный Со Чанбин, казалось, знал чувства Минхо лучше, чем сам Минхо. «Это было так понятно, хах?» Минхо открывает дверь и достает сигарету со стоном, когда его встречает морозный вечерний воздух. «Что мне, блять, делать сейчас?» Минхо находился на полпути вниз по кварталу и был потерян в собственных мыслях, когда ему удается убедить себя, что было бы не так уж плохо просто сказать Джисону, что он каким-то образом умудрился влюбиться в него немного больше, чем Минхо когда-либо предполагал. В любом случае, они жили как «пара» неделями, если не месяцами, как любезно заметил Чанбин, и Джисон определенно казался человеком, который бросится к ногам Минхо, если старший попросит об этом. «И если это не сработает, тогда я ничего не потеряю, верно? Я просто, блять, покончу с этим». Минхо делает глубокий вдох и снова притворяется, что ему не стало ужасно комфортно из-за постоянного присутствия Джисона под боком, того, как младший бормочет себе под нос, или его одержимости уборкой каждого маленького беспорядка, который он устраивает в квартире Минхо, как будто это была какая-то катастрофа — оставить после себя след его существования в жизни Минхо. «Не то чтобы я буду по нему скучать». Минхо ощетинивается на ночном воздухе, плотнее натягивая кожаную куртку. «Я, блять, не буду, он просто… Просто какой-то парень». Какой-то парень с невероятно добрыми глазами и таким большим сердцем, что Минхо удивился, как он не сломал себе ребра, неся его вместе с небольшим грузом тетрадей, которые, казалось, постоянно были с ним. Минхо никогда ни с кем не встречался, особенно с кем-то таким хорошим, как Джисон, и Ли солгал бы, если бы сказал, что это кредо "не привязывайся, и тебе не будет больно, когда они неизбежно исчезнут" не было его твердым внутренним убеждением… Это была формула его жизни, которая еще ни разу не подвела. Был ли он счастлив? Кого это волнует. Минхо бесцельно пинает камешек на тротуаре, поворачивается и направляется вниз по склону в направлении своей квартиры. Минхо моргает, привыкая к отсутствию неонового света, льющегося с витрин магазинов, и пытается избавиться от хмурой гримасы, появившейся на его лице, когда он искренне размышляет о положительных и отрицательных сторонах отношений с кем-то впервые со времен гребанной старшей школы. «Чертов Хан Джисон… Все испортил». — Твою мать, это ли не чудо- Голова Минхо взлетает вверх при звуке пьяного голоса, и его плечи сводятся вместе, когда он замечает три знакомых лица в темноте; трое мужчин, которые выглядят так, будто их переехал трамвай, каждый страшнее предыдущего. Ли стонет, ускоряя шаг, и пытается сморгнуть размытость в глазах от долгих мыслей о Джисоне, после чего надевает свое привычное пустое выражение лица. — Я могу вам помочь, джентльмены? — протягивает он, и один из них делает несколько шатающихся шагов вперед, чтобы хитро взглянуть на Минхо. Минхо фыркает, когда замечает закрытый карманный ножик в слабой хватке кулака мужчины. «Какая жалость, что он слишком накуренный, чтобы открыть его, я в настроении для поножовщины». — Я думаю, можешь! Где ты был, мужик? Я скучал по твоим таблеткам. Минхо чувствует, как напрягается его челюсть, и он качает головой, смотря на нож мужчины и обратно на его лицо. — Я месяцами не продавал таблетки. Я думаю тебе нужно принять душ, а не наркотики, — Минхо вздыхает, и пьяное легкомыслие немедленно сходит с ошеломленного выражения лиц мужчин. — Пиздеж, не может быть, что ты больше не торгуешь, — взрывается он, и Минхо с усмешкой выворачивает карманы, обступая их. «Я не трогал их кучу времени, придурок, с тех пор как…» Минхо пытается избавиться от картинок Джисона за рабочим столом и старается не думать о том, как вселенная Минхо, без его ведома, каким-то образом начала крутиться вокруг какого-то книжного червя с изогнутой улыбкой и заразительным смехом. «Черт, я даже не прикасался к наркотикам с тех пор, как встретил Джисона». Минхо посылает ухмылку уличному бродяге, пожимая плечами. — Никогда не знаешь, как изменится жизнь, а? А теперь отъебись, — плечо Минхо задевает одного из мужчин, стоящих позади, и парень качает головой, пока тянется к сигарете в кармане. Минхо не слышит, как они идут за ним, и вздыхает, понимая, что, возможно, сегодня не будет драки, которой он так желает. «Наверное, я бы чувствовал себя лучше». — Этот твой маленький бойфренд хорошо о тебе заботится, а? Живешь своей лучшей жизнью, а, Минхо? Во второй раз едва ли за час Минхо видит красные полосы в ночном воздухе, и его челюсть напряжена, а глаза прищурены, когда он резко оборачивается, чтобы встретиться лицом к лицу с троицей накачанных наркотиками идиотов. — Что ты, блять, только что сказал? — рявкает Минхо и сдерживается, чтобы не сморщиться от его видимых в словах чувств. «Они знают о Джисоне? Как такое, блять, возможно?» Минхо ударяет в грудь воспоминание, которое он неустанно старался забыть — то, как Джисон дрожал и легко сдался перед парнями из той же породы подонков, которые сейчас стояли перед Минхо на автобусной остановке, когда ему едва удалось спасти его от насилия. «Похоже, я все-таки собираюсь сломать кому-нибудь нос, отлично». — Хан, так? Он ходит в университет, прилежно учится на факультете анализа данных или как там? Мы все о нем знаем. Может, нам стоит нанести ему визит, спросить, знает ли он о... — когда один из двух прихвостеней пьяного подонка, наконец, заговорил, Минхо широким шагом направился к ним, сжав руки в кулаки, пока яд выливался из его рта. — Если вы приблизитесь к нему, то я разорву вас в клочья, — рычит Минхо, но это только заставляет мужчин смеяться, когда их лидер наклоняет голову в сторону Минхо, высвобождая свой нож, чтобы помахать ему наименее устрашающим способом. — Тогда тебе стоит достать эти чертовы таблетки, а? И за бесплатно, чтобы избавиться от небольшого недопонимания, — говорит он, и Минхо собирается поднять кулак, чтобы положить конец этой милой беседе, когда ему в подбородок прилетает удар — удар труса, нанесенный одним из подпевал, который, к сожалению, достаточно силен, чтобы отбросить Минхо в сторону, но недостаточно силен, чтобы он не смог оправиться через несколько секунд и вернуться с половиной того терпения, которым он обладал три секунды назад. Он морщится, когда рядом с его губой пульсирует жгучая боль, и поворачивается, чтобы вытянуть свой собственный кулак. — Ты, блять, пожалеешь об этом, трус. Минхо тянется, чтобы сжать в кулаке грязную куртку, которую носил их лидер, полностью готовый сломать ему нос в четырнадцатый раз, когда с вершины холма раздается еще один столь же нежеланный и слишком знакомый голос. Кулак Минхо застывает в холодном воздухе над головой мужчины. — Трое на одного? Вас что, не учили блядскому уличному этикету? Минхо откидывает голову назад, вздыхая, когда Хенджин спускается с холма, чтобы встать рядом с Минхо с небрежной улыбкой и танцевальной сумкой, перекинутой через плечо. — Хван? Классные колготки, педик, — невнятно произносит один из мужчин, и Хенджин закатывает глаза, прежде чем притворно поклониться. — Спасибо, спасибо, я буду здесь всю неделю, а теперь как насчет того, чтобы вы все продолжили свой вечер, а я просто забуду сообщить об этом вашим офицерам по условно-досрочному освобождению, хм? — Пошел ты, Хван, — бурчит один из них, пока все они делают несколько шагов назад и отворачиваются от Минхо, но до того, как их главный бормочет грубое: — Возможно, ты захочешь внимательней следить за своей игрушкой, Ли, не хотел бы, чтобы он пострадал или что-то в этом роде. — Пока-пока! Доброй ночи, — кричит Хенджин певуче и издевательски, когда мужчины, спотыкаясь, спускаются с холма. Минхо едва замечает это, когда Хенджин обнимает его напряженные плечи и направляет их обоих к другому — и более длинному — маршруту к квартире Минхо. — Джисон будет вне себя, если ты появишься весь побитый. «Джисон… Блять». Минхо отпихивает руку Хенджина и поднимает свою собственную, чтобы вытереть кровь, стекающую с губы по подбородку. «Насколько же я, блять, тупой? Как будто я могу втащить его в такое дерьмо, которое зову жизнью». Минхо оборачивается через плечо, чтобы проверить, не идут ли мужчины за ним до его дома. «Я был чертовым идиотом, если думал, что могу выбраться из этого. Боже, они никогда не оставят меня в покое». — Минхо? Йоу! Прием, Ли Минхо- «Он может пострадать из-за меня». — Эй! Минхо, твою мать- Хенджин хватает локоть Минхо и тянет его обратно на тротуар буквально за секунды до того, как машина проносится по той дороге, по которой шел парень. Ли ругается себе под нос и поворачивает голову к Хенджину, чтобы усмехнуться ему, но от резкого движения его шея вибрирует от боли — слова застывают в сухом горле, когда он замечает, как Хван впивается в него обеспокоенным взглядом. — Минхо… Что за чертовщина происходит? — выдыхает Хенджин, каждое слово источает неприкрытое беспокойство, которое появилось только потому, что он знает Ли почти всю свою жизнь, и Минхо ненавидит это; своенравные воспоминания о детстве, которые он пытался забыть, которые, казалось, цеплялись за Хенджина, как неизлечимая болезнь. Минхо вырывает свою руку из ослабевшей хватки Хенджина, глядя на него твердым, как камень, взглядом, и шипит: — Мы, блять, не будем этого делать, когда мы вообще таким занимались, — рявкает Минхо, отстраняясь от парня. — Ну, здесь ты не прав, Мин. Почему ты всегда такой- Минхо ничего так не хочет, как отвести взгляд от танцора и его страдальческого выражения лица, но обнаруживает, что он ужасно неподвижно прижат к углу улицы. — Это ты перестал заботиться обо мне, а я никогда не прекращал заботиться о тебе, — говорит Хенджин, и Минхо хочет упасть замертво. Минхо качает головой и отводит несчастный взгляд от Хенджина, его сердце колотится в горле, и он отчаянно пытается посеять трещину между собой и Хваном именно так, как Минхо хотел, чтобы они отдалились друг от друга. Хенджина всегда было слишком много — слишком большое сердце в хрупком силуэте, широкие глаза, мягкие руки и громкий смех, источающий флирт, который притягивал к нему всех, как магнит. Он мог любить открыто и глубоко заботился обо всех без надобности выставлять себя идиотом, чего Минхо никогда не мог понять. Минхо и Хенджин начали отстраняться друг от друга во время начала учебы в колледже, когда Хенджин выбирал дополнительные часы работы в танцевальной студии, а Минхо— вечеринки, наркотики и сигаретный пепел на трясущихся руках, пока переживал один приход за другим. Минхо был угрозой, с окровавленными кулаками и потерянным потенциалом, а люди смотрели на него как на монстра, когда он проходил мимо на улице. Хенджин был полной противоположностью — он был золотым мальчиком, элитным танцором и загадкой, которая захватывала и удерживала внимание каждого, кому он только улыбнется. Хван Хенджин был красотой. Минхо не завидовал, хотя всем именно так и казалось. На самом деле это была не зависть. Он не мог смотреть на Хенджина, потому что не был настолько сильным, чтобы видеть перед собой то будущее, которое он испортил своими руками. «Это мог бы быть я… Контракты с труппой и дорогие балетки. Джазовые соло, залы для прослушиваний, черные тени для век и яркие софиты на сцене». И что было у Минхо вместо этого? Руки, что трясутся от ломки, постоянная боль в легких от оседающего в них никотина и парень, которого он не заслуживал любить. А Хенджин… Хенджин бы никогда не подвергнул Джисона опасности, он бы, не боясь, держал его гребанную руку на улице и поразил бы его грандиозными выступлениями и обещанием славы и богатства, которые, как знал Минхо, ожидали Хвана в очень ближайшем будущем. Хенджин обхватывает запястье Ли своими длинными пальцами, смаргивая слезы и возвращая парня из своих мыслей. Минхо не может говорить, но его взгляд мягок, пока он смотрит на Хвана, уже зная, что он собирается сделать. «Черт, это будет очень больно». — Мин, как насчет того, чтобы ты вернулся со мной в студию прямо сейчас, и мы поработали над твоим прослушиванием? Я-я могу помочь, — бормочет Хенджин, явно отчаянно пытаясь удержать эту дрожащую и настоящую версию своего бывшего лучшего друга так долго, как только сможет, прежде чем старший придет в себя и снова превратится в насмешливое жестокое существо, которым, как они оба знают, он притворяется. Минхо качает головой. — Джисон ждет меня в моей квартире… Я не могу- «Джисон… Он будет в полном порядке, он забудет обо мне через секунду после того, как поймет, во что ввязался». Лицо младшего приобрело четкое выражение грусти, и Ли глубоко сглатывает — Хенджин никогда не признавался ему, но они оба знали, что когда-то давно Хван заботился о Минхо так, как Ли никогда бы не мог позволить себе заботиться о ком-то другом, без включения этого человека в черный список каких-то наркоманов. — Ох, конечно… Ты не должен заставлять его ждать, Мин, он… Джисон подходит тебе. Минхо чувствует, как разбивается его сердце. «Джисон хороший, я знаю, оставьте меня уже в покое». — Ты хочешь помочь мне, Джинни? — выдыхает Минхо, и вина оседает в его горле как раскаленное железо, когда он использует это прозвище впервые за три года, просто чтобы заставить Хенджина сделать то, о чем он его попросит. И это работает как заклинание. — Да, я пытался достучаться до тебя на протяжении года, Минхо, ты можешь все перевернуть, у тебя до сих пор может быть карьера, о которой ты мечтал- Минхо смаргивает горячие слезы и качает головой. — Дело не в танцах, Хенджин. Хенджин делает шаг назад, пока замешательство плавает в его темных глазах, что заключают в себе каждый цвет ночной улицы вокруг них — каждую витрину и вывеску ресторана. — А? Что- — Это насчет Джисона. Вся фигура Хенджина будто мгновенно становится меньше, и Минхо сразу понимает, что младший знает, о чем его попросят, и до сих пор стоит здесь. Не кричит, не смеется и не пытается убежать, назвав Минхо самовлюбленным эгоистом, каким, они оба знают, в данный момент он и является. «Даже спустя столько времени ты сделаешь для меня все, что угодно?» Минхо просит его; его слова каким-то образом путаются в доли секунды между тем, как они срываются с потрескавшихся губ, а старший даже не уверен, как именно он задает вопрос. Может быть, его дрожащие слова были унесены ветром, или он вообще не смог заговорить из-за своего колотящегося и разбитого сердца. Хотя Хенджин явно понимает все слишком хорошо, так же как и всегда понимал Минхо. Хенджин кивает, и Минхо притворяется, что ему не больно.