Devilish

Джисон пытается открыть входную дверь в квартиру последние пять минут. Одной рукой он придерживает четыре коробки ёлочных игрушек, а другой старается вставить в замок серебряный ключ. Парень морщится каждый раз, когда он скользит мимо нужной щели, и издает мучительные вздохи один за другим. Один из Богов определенно сжалился над Джисоном, потому что ключ попадает в скважину за секунду до того, как Хан стопроцентно сдался бы и бросил коробки посреди коридора. Парень толкает дверь плечом, хмурясь, пока небрежно бросает ключи на столик у входа и обхватывает коробки свободной второй рукой. Джисон мчится по полу квартиры, чуть не спотыкаясь о пушистый коричневый ковер, который украшает деревянную поверхность уже больше шести месяцев после того, как Минхо наконец сдался и позволил Джисону купить его, когда начиналась их вторая совместная зима — и, вместе с ней, постоянное нытье Хана о том, что у него мёрзнут ноги. Джисон ахает, когда ему удается согнуться, чтобы медленно опустить стопку коробок на слегка приподнятую платформу в дальней части их квартиры, где располагалась открытая спальня. Он чувствует, как его плечи с облегчением опускаются, когда ноющие руки наконец оказываются освобождены от тяжелой ноши, и сразу выуживает телефон из заднего кармана. Парень морщится, когда видит время на дисплее, и понимает, что его осталось чертовски мало, для того чтобы он мог успеть. И правда, как по расписанию, маленькие белые цифры на его экране исчезают, внезапно заменяясь именем. Входящий звонок: ♡Мин♡ Джисон прикусывает нижнюю губу, и его взгляд моментально скользит влево, натыкаясь на очень бедную елку, стоящую посреди гостиной. «Он, наверное, только что приземлился… Вот черт». Джисон качает головой и отвечает на звонок, поднимая телефон к уху. — Привет! Милый, — выдыхает парень, чувствуя знакомое тепло в горле, пока ждет тот самый голос, что отвлечет его от всех беспокойных мыслей. — Сони, — произносит Минхо, в его тоне отчетливо заметна улыбка, которая целиком затмевает шумные звуки оживленного аэропорта, что окружают старшего. Джисон прижимает телефон к уху, закатывает рукава толстовки до локтя, берет первую коробку с рождественскими украшениями и шаркает к елке. — Как прошел полет? Я знаю, что Хенджин нервничал, — мягко говорит Хан, открывая коробку и воркуя в трубку своего побитого смартфона. Минхо стонет на другом конце провода, и этого достаточно, чтобы на лице Джисона появилась улыбка. — Все настолько плохо, да? — усмехается младший. Минхо стонет ещё громче. — Он уже должен был привыкнуть к этому, не то чтобы у нас было девять сотен ебаных перелетов в этом туре, — закипает Минхо, и Хан качает головой, когда слышит, как на заднем плане Хенджин ругается на танцора. Джисон чувствует, как его уши розовеют, когда он позволяет тому факту, что Минхо наконец-то был до боли близок к дому, обвиться вокруг него летним ветерком, прогоняя пронизывающий холод, который поселился в груди парня за последние несколько недель, пока он в одиночку выдерживал начало зимы. «Я не видел его почти три месяца… Боже». Джисон провел все последние три месяца, разрываясь между своими собственными эмоциями — от того, как он полностью выбивался из сил, сочиняя тексты в студии и пытаясь облегчить работу Чана любыми возможными способами, из-за чего не мог думать ни о чем, кроме музыки, до возвращения домой и такой сильной тоске по Минхо, что у него болела душа. Но затем Хан вспоминал, как гордился своим парнем, и его одиночество становилось более-менее терпимым. — Джисон? Чем ты, блять, там шуршишь? — говорит Минхо, и голова младшего взлетает вверх, когда он ставит коробку с украшениями и вздрагивает от звука ее удара о деревянный пол. — Н-ничем! Просто… Убираюсь, — заикаясь, произносит Джисон и слышит, как Минхо усмехается, явно отметая его нелепую ложь в сторону. — Конечно, блять… Я не могу дождаться, когда вернусь домой, Джисон, ты даже не представляешь, — мягкие слова старшего говорят Джисону, что танцор не хотел, чтобы Хенджин слышал, как нежен он был со своим парнем. «Домой».   Джисон переехал к нему в квартиру почти сразу после инцидента с прудом и позволил частичкам себя заполнить каждую щель ранее пустой квартиры в виде новых магнитов на холодильнике, ковров, которые совершенно не дополняют друг друга, и набора лимонно-желтых простыней, в ненависти к которым Минхо клялся, но почему-то отказывался покупать другие. В этом месте было уютно и пахло Минхо, и Джисон начал думать о нем как о доме задолго до того, как Ли впервые вслух подтвердил, что это так. Парень покрывается мурашками, когда очередная волна тепла окутывает его, и его пальцы дрожат, пока он вешает золотое украшение на новую рождественскую елку, в которую он вложился для того, чтобы она гордо стояла в их гостиной. Джисон улыбается в свой телефон. — Как прошло последнее выступление? — спрашивает он, и Минхо издает тихий смешок. — Отлично, по крайней мере я так думаю… Я получил аплодисменты стоя за свое соло, — отвечает Ли, и Джисон почти роняет украшение в форме сосульки из своих рук, когда его глаза широко раскрываются. — Минхо! Дорогой, это потрясающе, я так горжусь тобой! Джисон не может гордиться им ещё больше, даже если бы попытался — его парнем, премьером в своем первом международном туре. — Я станцую для тебя и, обещаю, взорву твой мозг, — мурлычет Минхо, и Хан хихикает, закатывая глаза. — Где? В гостиной? — выдыхает он, отчего парень на другом конце фыркает. — Да, блять, у тебя просто перехватит дыхание. Компенсирую свой ужасный прошлогодний рождественский подарок, — протягивает Минхо. Джисон сразу же чувствует, как трепещут его ресницы, и его рука поднимается, чтобы нащупать тонкий кулон, висящий на шее — это золотая цепочка с парой тонких оленьих рогов.  Джисон уверен, что унесет это воспоминание с собой в могилу — их первое Рождество, паря в розовом тумане, прошло в бурные и неизведанные дни после их разговора, когда они были безнадежно влюблены друг в друга, но мучились мыслью, что все это может закончиться, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Им никогда не было суждено остаться вместе — Минхо должен был быть очень далеко со своим сердцем, похороненным в коробках для переезда, а Джисону суждено было быть на полу душевой в общежитии, снова и снова повторяя одну и ту же больную мантру о том, что он заслужил это, потому что обманул себя, заставив влюбиться. «Какими мы были…» Когда Минхо рождественским утром подарил ему кулон, взгляд парня упирался в пол, а щеки порозовели от плохо скрываемого смущения, когда он пробормотал приглушенные извинения «у меня остался чек, если тебе не нравится», и от этого трогательного жеста Джисон тут же расплакался. Ли смотрел на младшего так, словно тот умирал, и Джисон попытался утешить его множеством беспорядочных поцелуев «теперь мы сочетаемся, Боже, Минхо, мне так нравится». Не было ни елки, ни гирлянд, ни венков, ни пережаренного ростбифа, но, тем не менее, это было их первое Рождество. И Джисон был одержим желанием сделать их второй праздник лучше, таким же идеальным, как и свежий снег на улице. Он понятия не имел, почему чувствовал в этом необходимость, но когда Минхо неделю назад хриплым голосом в аудиосообщении сказал, что приземлится в десять тридцать вечера в канун Рождества, Джисон позволил своему искреннему романтическому нутру взять верх над ним в стремлении удивить танцора, когда тот вернется домой — он заслуживает этого, Минхо заслуживает побыть внутри снежного шара и снова ощутить детское чудо. Знак того, что его любили — полностью и безоговорочно. В конце концов прошло 365 дней, почти с точностью до часа, с тех пор, как мир Минхо остановился, когда его стены рухнули на заледеневшем пруду, когда Минхо впервые обнаружил, что он способен быть любимым после того, как всю свою жизнь думал, что любовь — это то, чего он никогда не познает. Джисону было все равно, были ли украшения безвкусными или идея грандиозного Рождества была немодной — не было ничего, на что бы он не пошел, чтобы продолжать показывать старшему, что он был для Хана целой Вселенной. Парень смаргивает ностальгию, затуманивающую его взгляд, когда Минхо снова вздыхает, возвращая Джисона к настоящему и к текущей задаче — украшению. Он неуклюже достает елочные игрушки по две за раз и начинает развешивать их с удвоенной скоростью. — Детка, ты не со мной, — вздыхает Минхо, его усталые слова пронизаны беспокойством даже во время шума вокруг. — Прости, я только что вернулся домой, — стонет Джисон, и Минхо посмеивается в ответ. — Я разбужу тебя, когда вернусь домой, ага? — приглушенно выдыхает он, и Хан чувствует, как у него сжимается горло, когда похоть заставляет его спину выгибаться дугой. «Три месяца… Три гребаных месяца». — Хен... — Я сажусь в такси, Сон, я скоро буду дома, хорошо? Джисон откидывает голову назад, быстро кивая самому себе. — Поторопись, Боже, я так по тебе скучаю, — выпаливает Джисон, ни на секунду не заботясь о том, насколько нуждающимся он звучит, пока его жалобный тон отражается от стен невероятно тихой квартиры. Минхо вздыхает, его голос пронизан теплом, когда он говорит: — Я буду дома до полуночи, я обещал, помнишь? Джисон закрывает глаза от воспоминаний — он, со слезами на глазах в аэропорту, пока один из громкоговорителей объявляет последний звонок на рейс, а Хенджин тревожно стоит позади, явно нервничая из-за того, как Минхо тянул время до посадки, чтобы украсть каждую секунду, которую он мог, и провести ее с Джисоном. «Я буду рядом с тобой на Рождество, я, блять, обещаю тебе, Сони». Джисон с силой отталкивает этот эпизод, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, и быстро смаргивает их, издавая влажный смешок. — Приезжай домой, Минхо. — Я еду, всего один час, я думаю, тебе удастся продержаться еще час, м? Поговорим позже? «Больше никаких ночных видеочатов… Никаких сонных голосовых сообщений… Больше никаких трехминутных телефонных звонков между тем, когда Минхо мог выкроить секунду, чтобы перевести дух». — Поговорим позже, дорогой. Танцор издает тихий смешок, и голос замолкает. «Хорошо, давайте разберемся... Если Гугл Картам можно хотя бы немного доверять, то у меня есть около 38 минут».

…

Джисон знал, что в какой-то момент его удача должна была иссякнуть. Он украсил бо́льшую часть елки, не испытывая никаких трудностей, но когда борьба с коробкой мишуры и гирлянд в форме звезд затягивается, он осознает, что наконец-то опустошил весь свой запас. Эта коробка была любезно предоставлена Чанбином, и парень стонет, когда великолепный дар цепляется за его ухо, говоря Джисону, что он был идиотом, ожидая, что Чанбин будет содержать свои вещи в порядке. Мишура была метровой длины и представляла собой бесчисленные сверкающие полоски золота, изумруда и ярко-красного рубина, которые перепутались друг с другом, а также с гирляндой за то явно долгое время, что они оставались брошенными в кучу в шкафу Чанбина. Джисон отказался от своей толстовки и джинсов в пользу мягких черных баскетбольных шорт, принадлежавших Минхо, и гигантской белой футболки, которая, как можно догадаться… Тоже не принадлежала Джисону. Парень сидит на полу, вытянув перед собой голые ноги, его глаза сосредоточенно прищурены, пока он пытается разъединить последнюю золотую полоску мишуры и гирлянду, чтобы иметь возможность повесить последние два элемента на свою, по общему признанию, великолепную рождественскую елку. Джисону не нужно было видеть свой телефон или часы на духовке, которая оставалась совершенно нетронутой, пока Минхо отсутствовал, чтобы понять, что время ускользает от него. Его глаза сужаются, когда он сосредотачивается на задаче в своих маленьких руках — настолько погрузившись в занятие, что не замечает, как в своем волнении он умудрился обернуть и гирлянду, и золотую мишуру вокруг своих ног. Однако парень остро осознает свое бедственное положение, когда слышит знакомый звук открываемого замка входной двери. Все, что требуется, — это один незначительный щелчок, и взгляд Джисона взлетает вверх, а сердце подскакивает к горлу. «Он здесь… О, Боже мой». Джисон выпускает украшения из рук и пытается подняться на ноги как раз в тот момент, когда открывается дверь. Он чувствует, как его что-то тянет, и смотрит вниз со сдавленным вздохом, когда видит маленькие золотые звездочки гирлянды, обвивающиеся вокруг его лодыжки, и мишуру вокруг его колен, поднимающуюся и обвитую вокруг талии. «Твою мать, да вы издеваетесь». — Джисон... При звуке собственного имени — такого простого и в то же время такого незнакомого теперь, когда парень впервые за несколько месяцев услышал его лично, а не через динамик телефона, Джисон немедленно бросается вперед. Брови младшего взлетают вверх, когда он застает Минхо в прихожей — сумки уже стоят у его ног, а теплые глаза источают нежное веселье, когда он смотрит на беспорядок, в который попал Джисон, запутавшись в рождественской гирлянде и мишуре, со стоящей позади идеальной, как с картинки, елкой. Джисон чувствует, как наворачиваются слезы, и его голос начинает дрожать, когда он криво улыбается и хнычет: — Сюрприз? — и Минхо роняет свой рюкзак на пол. Всего несколько шагов, разделяющих их, не кажутся незначительными, и младший позволяет первой слезе скатиться по щеке, пока Минхо смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Хани, сейчас двенадцать ноль пять, — выдыхает танцор, и Джисон издает еще один слабый всхлип. — Счастливого Рождества, Минхо, тебе нравится? Минхо не смотрит на ель больше полусекунды, вместо этого предпочитая с огромным удивлением в усталых глазах смотреть на Джисона — Джисона с растрепанными волосами, заплаканного и невероятно совершенного в глазах Ли. — Да… Да, мне нравится, ты, огромный плюшевый медведь… Блять... Это такой Минхо, и Джисон даже не пытается стереть легкомысленную улыбку со своего лица, когда старший пересекает комнату и берет щеки парня в свои руки, прижимая их носы друг к другу, пока они просто дышат в присутствии друг друга. «Минхо». Хан смаргивает слезы, пытаясь запечатлеть каждое изменение в Минхо, теперь, когда они настолько близко — его сердце замирает, когда младший замечает явные признаки усталости и строгого графика, который его парень выдерживал последние несколько месяцев, в виде темных кругов под глазами. Джисон протягивает ладони, чтобы прижать большие пальцы к щекам Минхо, хихикая, говоря ему в губы: — Я скучал по тебе, хен, — всхлипывает он, и глаза Минхо закрываются, когда его охватывает странное спокойствие, в то время как он наклоняется вперед и прижимается лицом к обнаженному изгибу шеи Джисона. Джисон видит звезды перед глазами, когда руки Минхо скользят под мишуру и гирлянды, что обвиваются вокруг талии младшего, чтобы прижать ладони к его пояснице, а Хан запускает пальцы в волосы танцора, прижимая к себе ещё ближе. Волосы Минхо теперь были намного длиннее, касались воротника и падали на лоб, пахли гостиничным шампунем и тесными терминалами аэропорта — но, тем не менее, волны знакомого тепла согревали обмороженные пальцы Джисона. Хан чувствует усталость танцора с каждым неглубоким вдохом, который тот делает, но его беспокойство за любимого парня быстро исчезает, когда Минхо смеется и отстраняется. Джисон смаргивает оставшиеся слезы с глаз, пока старший держит в руке белый пульт. — Ты так красиво принарядился ради меня, но забыл последний штрих, давай, детка, — усмехается Минхо, и Джисон чувствует, как его уши розовеют от бесстыдного флирта, к которому, он уверен, никогда не привыкнет. Не говоря больше ни слова и с дерзкой улыбкой на лице, Ли нажимает черную кнопку на зажатом им белом блоке — и каждая маленькая звездочка, нанизанная на изящные рождественские гирлянды, которые украшали плечи Джисона, обвивались вокруг его талии и опутывали ноги, мерцает и оживает. Младший ахает, смотря вниз и краснея, когда видит путаницу из мишуры и золотого света, что теперь был частью него. — Джисон, — выдыхает Минхо, и Хан заставляет себя поднять голову, чтобы слабо прижать один из своих кулаков к груди Минхо. — Хен, выключи их, я выгляжу нелепо... — Красивый. Глаза Джисона широко распахиваются, и темные ресницы Минхо трепещут, когда каждая звезда, сияющая возле младшего, отражается в глазах танцора — более захватывающе, чем когда-либо увиденное ночное небо или написанный маслом холст — его рождественское чудо. Минхо скользит одной рукой по плечу Джисона, играя с каждой светящейся золотой звездой, прокладывая знакомый путь наверх, чтобы обхватить ладонью заднюю сторону шеи парня, прижимая ладонь к бьющемуся пульсу. — Ч-что? — Ты такой ахуенно красивый... В один момент Джисон дышит своим собственным воздухом — спертым, безумным и окрашенным розовым смущением, пока золотой свет окутывает их, а в следующий все заполняет Минхо. Минхо прижимается своими губами к губам Джисона, прерывисто дыша, и Хан чувствует, как у него сразу слабеют колени, когда он тонет в этом знакомом ощущении. «Он дома, он наконец-то дома». Джисон погружается в поцелуй, и одна из его трясущихся рук поднимается, чтобы осторожно стянуть черную резинку для волос, которую Минхо использовал, чтобы убрать отросшую челку с лица, и отбрасывает ее в сторону. Старший скулит, немного наклоняясь над парнем, когда тот выгибается ему навстречу и свободно запускает руки в длинные волосы Минхо, хныча. «Я всегда говорил ему подстричься, когда он присылал мне фото, и я так рад, что он не послушался, как обычно». — Открой рот, детка, — твердо бормочет Ли, отстраняясь, в губы Джисона, покрытые слюной — и младший немедленно подчиняется. Он лихорадочно кивает, в то время как его руки царапают кожу головы Минхо и снова сводят их губы вместе. Это прозвище вертится в голове парня, пока танцор проводит языком по внешней стороне зубов Джисона — неистово и безжалостно, как будто пытается заново изучить каждый сантиметр его влажного рта, пока их языки скользят один по другому. — Боже, я скучал по тебе, п-пожалуйста, больше никогда не исчезай так, хен, — лепечет Джисон, и Минхо быстро успокаивает его еще одним обжигающим поцелуем, нежно прижимая пальцы к его челюсти, что выбивает землю из-под ног младшего, когда он проглатывает свои безумные слова в обмен на теплое приветствие языка Ли. Время пролетает так же быстро, как и всегда, по мере того, как их поцелуи становятся все более и более ненасытными, и Джисон вздыхает от облегчения, когда Минхо наконец отстраняется и выдает отрывистое: — Кровать или пол? Хан чувствует, как краешек его сознания затуманивается, когда он открывает глаза, чтобы посмотреть на розовые и распухшие губы своего парня. — Решай, или решу я… Или я могу просто прижать тебя к гребаному окну и устроить соседям представление, а? Ты такой красивый, весь в огнях, — огрызается Минхо, в его словах та же жадность, что и всегда, но сейчас она оказала еще более глубокое влияние на младшего, теперь, когда он точно знал, что ложная агрессия танцора коренится в глубокой потребности в Джисоне — в необходимости завладеть им во всех проявлениях. «Он хочет меня так же сильно, как я хочу его, как и всегда». — Хен... — Я ждал месяцами, чтобы снова выебать тебя так, чтобы ты не мог стоять, принцесса, я бы действительно не рекомендовал испытывать мое гребаное терпение. Волна глупого смеха проносится через затуманенный разум Джисона и срывается с его губ прежде, чем у него хватает здравого смысла подумать больше, чем на полсекунды о том, что он вообще собирается сказать. — М-может быть, я был бы не прочь устроить соседям шоу, — говорит он чуть громче шепота и почти сразу понимает, что Минхо определенно был серьезен. Лукавая улыбка расцветает на мягких чертах усталого облика старшего, длинные темные волосы веером обрамляют его лицо, а пара еще более темных глаз смотрит на Джисона так, словно он — еда. А Минхо очень долго голодал. «О, блять-»  — Хорошо, ты так хочешь, чтобы на тебя так смотрели, да? А потом они движутся. Минхо хватает парня за бедра и сильно толкает назад, ведя его вокруг рождественской елки, в то время как младший изо всех сил старается не споткнуться о свои босые ноги. — М-Мин! Я думал, ты шутишь, — хнычет Джисон, но слова застревают в пересохшем горле, когда Ли толкает его спиной к панорамным окнам квартиры. Он покрывается мурашками, когда пронизывающий холод, прилипший к стеклу, покусывает обнаженную кожу его бедер и рук, а ресницы трепещут над раскрасневшимися щеками, в то время как Минхо берет длинный участок сверкающих золотых гирлянд и наматывает на запястья Джисона, прежде чем поднять их над его головой, прижимая связанные руки к окну. Ли ухмыляется, близко наклоняясь к младшему. — Забавно, я, вероятно, никогда не был так близко к этим ебучим окнам. Если бы я знал, что все, что потребуется, чтобы преодолеть мой страх перед ними — это трахнуть тебя, чтобы весь чертов квартал мог видеть... — Малыш... — Я бы сделал это намного, блять, раньше, чем сегодня. Следующие слова Джисона проглатываются ртом Минхо, и он морщится, когда его футболка скользит вверх по талии, пока танцор прижимается к нему. Хан хнычет, когда нижняя часть его спины подвергается воздействию холодного стекла, к которому он прижат, но, корчась в тщетной попытке убежать от резкой температуры стеклянной поверхности, ему удается только еще больше выгибаться в жадных руках Минхо. Ли прижимает руку, которая не удерживает руки Джисона над его головой, к бедру младшего, кончики его пальцев наверняка оставляют синяки, в то время как он прижимает спину парня к окну и скользит своим нетерпеливым языком между его приоткрытыми губами. Рот Минхо болезненно теплый, и он прогоняет холод, когда тот поворачивается и прижимается носом к носу Джисона, чтобы углубить поцелуй. Джисон скулит в страстном поцелуе, чувствуя, как Минхо проводит пальцами вверх и вниз по его, теперь уже очень обнаженному, животу, скользя по шву шорт и вдавливая в кожу огоньки в форме звездочек, заставляющие его дрожать и хныкать от облегчения — они такие теплые. Хан издает особенно громкий стон, и танцор с ухмылкой отстраняется, убирая руку от подергивающегося низа живота младшего, чтобы обхватить его щеку. — Что такое? Ты чего-то хочешь, детка? — мурлычет Минхо, и Джисон смаргивает волну слез разочарования, когда откидывает голову на окна позади себя и закрывает глаза. — Прикоснись ко мне, п-пожалуйста… Минхо, — хнычет он, и его тело движется без малейшего согласия разума. Ли издает довольный вздох, когда Джисон толкает свои бедра вперед, потираясь о него, в то время как его и без того твердый член напрягается под тонким материалом шорт — и жаждет хоть какого-то облегчения. — Ого, и зачем мне это делать? Ты, кажется, вполне способен вот так просто себе помочь? — дразнит его он, и Хан снова скулит, заставляя себя открыть глаза ровно настолько, чтобы увидеть, как старший смотрит вниз, туда, где бедра Джисона отчаянно прижимаются к его собственным. «Он наслаждается шоу». — Я много по чему скучал, пока меня не было, Сони, но больше всего я скучал по тому, как ты, блять, разрушаешь себя. — Хен… Минхо, пожалуйста, я так по тебе скучал, м-мне нужно... Минхо цокает, заглушая бессвязный лепет Джисона, когда снова наклоняется к нему и прижимается обжигающе открытым ртом к челюсти младшего, бормоча рядом с ухом и прижимаясь языком к его шее: — Как насчет того, чтобы заключить сделку, а? Я избавлю тебя от стыда в том случае, если ты кончишь, пока я просто буду наблюдать. «Слава Богу… Он нужен мне слишком-» — Но вместо этого ты можешь оседлать меня, со связанными за блядской спиной руками, весь в этих милых маленьких огоньках, ага? Будь повеселее, — выдыхает Минхо, его хриплые слова источают удовольствие, когда Джисон теряется. — Минхо, но… Но я хочу- — Никаких «но», у тебя есть выбор — ты хочешь кончить в свои шорты, как похотливая маленькая шлюха, которой, как мы оба знаем, ты и являешься, или ты хочешь кончить, прыгая на моем члене… Решай. — Хен... — Не заставляй меня начинать считать, Джисон. — П-почему бы нам не пойти на кровать, а? Ты можешь взять меня так, как ты- — Пять. — Я-я буду очень-очень хорошо себя вести- — Четыре. Джисон хнычет, и прерывистый звук сменяется слабым всхлипом, когда он снова толкает свои бедра вперед к совершенно неподвижным бедрам Минхо — явно довольного простым наблюдением того, как младший распадается на кусочки. — Три. «Мне нужно, чтобы он был внутри меня… Мне все равно, как». — Сяду… Я оседлаю тебя, сделаю все, что угодно, чтобы ты трахнул меня, — хнычет Джисон, чуть громче шепота, когда заставляет себя снова открыть глаза и обнаруживает, что Минхо смотрит прямо на его слегка заплаканное и розовое лицо. Хан чувствует, как каждый вдох вырывается из его легких, когда он встречается взглядом со старшим, и тот приподнимает его подбородок кончиком указательного пальца, усмехаясь. — Хороший, блять, выбор. Мир Джисона останавливается на одно ослепительное мгновение, пока Ли двигается — ухмылка все еще застывает на его довольном лице, в то время как он убирает руку со связанных запястий младшего и вместо этого хватает его за растянутый пояс шорт и тянет вниз. Тот ахает, когда Минхо наклоняется и заставляет его ноги подняться одну за другой, чтобы отбросить шорты в сторону — и голова Хана кружится, когда его уже полностью твердый член подпрыгивает и выгибается на нижней части живота, покрасневший и истекающий предэякулятом на нежную кожу. К счастью, Джисону дается несколько секунд, чтобы пережить собственное смущение из-за своего вставшего члена после чего-то настолько простого, как петтинг — отголосок того краснеющего девственника, которым он был год назад, когда Минхо ворвался в его жизнь. Джисона вырывают из мыслей, когда старший снова выпрямляется, беспорядочно прижимаясь к нему ртом, в то время как младший опускает свою все еще связанную, но теперь свободную руку и сцепляет ее за головой Минхо, пока они целуются — так что золотой свет гирлянд, все еще обвязанных вокруг Хана, окутывает их обоих. Джисон по большей части не обращает внимания на действия блуждающих рук Ли, когда он закрывает глаза, и осознает, что задумал старший, только когда слышит звон пряжки ремня и ворчание, срывающееся с губ танцора, пока он сбрасывает свои штаны. Джисон хнычет, когда его связанные руки пытаются зацепиться за длинные волосы Минхо, и он вскрикивает в рот старшего, когда тот безмолвно толкает свои бедра вперед и скользит своим полностью твердым и теперь обнаженным членом по члену Джисона, что выбивает дух из них обоих. — Блять, — рычит Минхо, отстраняясь и прижимаясь ртом к точке пульса Джисона на шее, выгибаясь к дрожащему телу младшего, пока обхватывает одной рукой оба их влажных члена и гладит так медленно, как только может, делая это совершенно уверенно, пародируя колеблющиеся движения Джисона. — Хен... — Я знаю, Сони, знаю, что хочешь почувствовать его внутри… Скоро. «Он пытается убить меня, Боже». — Просто дай мне немного поиграть с тобой, ладно? — воркует Минхо, проводя большим пальцем по влажной головке члена Джисона, в то время как младший слабо толкается в кулак танцора. Ли вздыхает и стонет от влажного скольжения их членов, продолжая медленно водить кулаком вверх-вниз. — Я скучал по твоему хорошенькому члену, принцесса, такому розовому и твердому для меня, — мурлычет он, и Хана трясет, когда смущение от бесстыдных слов Минхо снова охватывает его дрожащее тело. — Ты уже такой чертовски мокрый, так сильно хочешь меня. — Минхо, п-пожалуйста… Пожалуйста, не издевайся надо мной, — скулит Джисон, и парень цокает, убирая руки. — Хорошо, я сделаю тебе очень приятно, ведь этого не было так давно, м? — выдыхает он, и Джисон лихорадочно кивает, делая рывок вперед. — Пожалуйста, п-пожалуйста, малыш… Мне нужно почувствовать тебя, — хнычет младший, и так же быстро, как он появляется, Минхо снова отстраняется. Джисон вскрикивает, когда его член остается без внимания, и он закрывает глаза, когда Ли выныривает из-под его рук и тащит за собой. Хан ахает, едва не теряя равновесие, и его глаза распахиваются, когда он слышит шорох и ощущает две руки, тянущие его за бедра. Парень моргает, смахивая влагу с глаз, когда смотрит вниз, и его сердце подпрыгивает к горлу при виде Минхо, сидящего на полу, обнаженного по пояс и с приподнятыми коленями и спиной, прижатой к окнам, в то время как его взгляд устремлен на Джисона. — Ты ждешь официального приглашения или что, принцесса? — говорит он, склонив голову набок и глядя на Джисона сквозь свои длинные темные ресницы. Хан быстро качает головой, его колени дрожат — и он спешит поднять одну из своих негнущихся ног, чтобы перешагнуть через колено Минхо, так, чтобы он смог оседлать ноги старшего, оставаясь при этом в вертикальном положении стоя. Взгляд Джисона поднимается, и он глубоко сглатывает, когда видит множество огней в окнах многоэтажного дома на другой стороне улицы. «Люди действительно могут это видеть, Боже». — Ты же правда не думал, что я позволю тебе отказаться от представления соседям, не так ли? — протягивает Ли, и Джисон чувствует, как его колени подгибаются, когда руки Минхо обнимают его и скользят вверх по ягодицам. Парень хнычет, когда Минхо опускает его — так что Джисон нависает над бедрами старшего, садясь на колени, пока они прижимаются к бедрам Минхо с обеих сторон, оставляя вмятины на пушистом ковре гостиной. — Хен, они н-не могут меня видеть, верно? — скулит он, глядя на танцора сверху вниз, в то время как тот просто пожимает плечами, прижимая одну руку к талии Джисона и позволяя другой медленно скользить по его бедру, туда, где ягодицы болезненно раздвинуты из-за положения верхом на коленях Ли. — Конечно, они могут, Сони. Джисон чувствует, как его уши становятся ярко-красными. — Пусть они, блять, смотрят, зная, что им никогда не удастся прикоснуться к тебе. Хан ахает, когда Минхо подводит влажный палец к его анусу. Он делает рывок вперед, прижимая связанные руки к окну над головой Ли, прежде чем наклониться лбом вперед и прижаться к его раскрасневшейся коже. Старший мурлычет, когда Джисон наклоняется над ним, его спина выгибается, пока Минхо медленно толкается своим пальцем внутрь парня, который, в свою очередь, позволяет своим бедрам раздвинуться еще шире, чтобы предоставить рукам танцора максимально возможный доступ. Минхо посмеивается, когда вдавливает палец глубоко в тугой жар, медленно входя и выходя, пока Джисон дрожит и сжимается вокруг него. — Ты такой, блять, тугой, всегда такой тугой для меня, милый, — воркует Минхо, и Джисон снова хнычет, когда начинает медленно опускаться на его пальцы. Ли усмехается, и его свободная рука сжимает бедро парня, чтобы остановить его. — Побереги свою энергию, очень скоро у тебя будет гораздо больше поводов трахнуть себя, — рычит он, и Джисон скулит, кивая напротив собственных связанных рук, затуманивая стекло с каждым рваным вздохом, срывающимся с приоткрытых губ. Минхо не торопится, подготавливая Джисона, воркуя и купая его в волнах похвалы, пока трахает парня одним пальцем, затем двумя, затем тремя — и Хан дрожит, борясь с ослепительным желанием насадиться на них. «Будь послушным… Будь послушным… Будь послушным» — Хорошо, детка, ты хочешь этого, да? — вздыхает Ли, медленно вытаскивая свои скользкие пальцы из теперь уже растянутой дырочки Джисона, и протягивает другую руку, чтобы взять младшего за подбородок. Джисон — тот, кто нависает над Минхо, но все же танцор без особых усилий утверждает свое полное господство над ним с помощью чего-то столь же пугающе простого, как нажатие пальцами на челюсть Хана и прищуривание глаз, пока он командует младшим, не произнося ни единого слова. Парень кивает, и его бедра раздвигаются, когда он опускается вниз, позволяя Ли развязать его руки только для того, чтобы снова закрепить их за спиной Джисона с помощью гирлянды той же длины. — Пожалуйста, дай мне трахнуть себя твоим членом, хен, — хнычет Хан, и Минхо ухмыляется, когда наклоняется и выравнивает себя напротив растянутой дырочки младшего — и Джисон видит перед собой звезды, когда гладкий кончик члена старшего касается его. — Я, блять, не собираюсь делать всю работу за тебя, правда же? Джисон прерывисто вздыхает и опускается. Парень чувствует каждую вену члена Минхо, когда садится на него, и фейерверки взрываются за его закрытыми глазами, когда он достигает основания, задержав дыхание. Ли издает грубую невнятную ругань, и его руки ложатся на бедра Джисона, в то время как голова младшего откидывается назад, купаясь в мягком желтом свете рождественских огней, что ползет вверх по его груди, пока член Минхо прижимается к стенкам живота Хана. Любопытство Джисона берет верх, и он наклоняет голову вперед и распахивает глаза, а ладони прижимаются к коленям танцора позади него. «О, Боже мой… Я могу… Я могу видеть-» Джисон почти кончает на месте, совершенно не прикасаясь к себе, от вида узнаваемого очертания члена Минхо внутри себя и упирающегося в тонкую кожу нижней части живота. Каждый раз, когда Хан делает вдох, контур становится четче, и у парня с каждой секундой все больше и больше кружится голова из-за того, с каким увлечением он наблюдает за процессом. «Я вижу его внутри себя, я вижу очертания его-» — Пиздец, — выдавливает Минхо, и Джисон снова откидывает голову назад, за чем следует слабый вскрик, когда старший прижимает одну из своих ладоней к контуру собственного члена, что выпирает из живота Хана. — Хороший мальчик, посмотри на себя, ты такой красивый, да? Принимаешь меня так чертовски глубоко. Минхо тяжело вздыхает и зажмуривает глаза, делая один судорожный вдох за другим. Ли снова осыпает Джисона похвалой, его рука гладит талию младшего и задирает футболку ему на грудь, позволяя большему количеству огоньков в форме звезд впиться в медовую кожу, пока его руки вытягиваются там, где они связаны за спиной. Минхо нежно целует Джисона в подбородок, чуть ниже уха, и выдыхает напротив разгоряченной кожи. — Ты можешь двигаться, детка, давай. Джисон качает головой, его руки болят от напряжения, пока Минхо обвивается вокруг него. — Я-я не могу, это слишком- — Ты можешь, милый, ты так терпеливо ждал, — подталкивает его танцор, и Хан издает сдавленный всхлип, когда прикусывает нижнюю губу зубами и снова наклоняет голову вперед, прижимаясь лбом к виску Минхо, медленно поднимаясь и опускаясь. Джисон задыхается от ощущения, так сильно отличающегося от того, когда старший отвечал за толчки и командовал им. Он пытается сморгнуть слезы в уголках своих зажмуренных глаз, пока снова раскачивается взад и вперед — теперь не поднимаясь, а вместо этого рисуя медленные круги бедрами, растягиваясь все больше и больше, чтобы твердый член Минхо погрузился как можно глубже. — Блять… Вот так, дорогой, не торопись, — выдыхает Ли, прижимая кончики пальцев к пояснице Джисона и посмеиваясь от рождественских огней, скользящих между его пальцами, когда он приоткрывает влажный рот над уже покрытой слюной кожей шеи младшего и посасывает. Хан ахает, пока Минхо рисует на его шее красные отметины, которые несомненно расцветут в черные пятна к утру. «Помечает меня, впервые за несколько месяцев». Парень хнычет, отталкиваясь от Минхо, отводя рот старшего от своей шеи с влажным чмоком, когда заставляет себя сесть, выпрямившись и заложив руки за спину, пока смотрит на Ли сверху вниз. «Я хочу… Быть красивым для него». Джисон заставляет свои глаза оставаться открытыми — не отрывая взгляда от Ли — и медленно упирается в колени старшего. Он пытается игнорировать то, как болят его бедра, когда он поднимается, вытаскивая член Минхо почти полностью из своей растянутой дырочки, прежде чем медленно опуститься обратно со сдавленным вздохом. Ли ухмыляется, явно впечатленный шоу, которое ему устроил парень, чертовски медленно трахая себя на его члене, сдавленно дыша каждый раз, когда опускается до основания, и явно изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. Минхо вознаграждает усилия Джисона, прижимая одну ладонь к его бедру, а другой проводит по нижней части живота, прежде чем поднять большой палец и погладить головку истекающего члена младшего. Хан вскрикивает от прикосновения, радуясь, что ему наконец-то подарили хоть какое-то облегчение для его напряженного члена, который, по скромному мнению парня, слишком долго оставался без внимания. Джисон наконец сдается — Минхо сжимает свои пальцы вокруг его члена, призывая младшего подпрыгивать быстрее, когда он выгибается в руке Ли каждый раз при поднятии бедер. Хан со слезами всхлипывает, так как он полностью потрясен от стимуляции, не в силах ускользнуть от безжалостного внимания старшего, подпрыгивая все быстрее и быстрее, трахая себя на члене Минхо и толкаясь в его ладонь при каждом движении вверх. Джисон сдается, позволяя своему рту открыться, и множество грязных звуков вырывается наружу, когда он скачет на парне так быстро, как ему позволяют ноющие бедра. Его член подергивается в руке Минхо, в то время как тот просто откидывается назад и смотрит, как младший разваливается на части у него на коленях. — Я-я не могу… Хен… Я сейчас- Минхо усмехается. — Ты давно не практиковался, не так ли, милый? — воркует он, дразня Джисона, в то время как младший ни разу не запнулся в своих прыжках, трахая себя до бесчувствия на коленях Ли, пока истекает на совершенно неподвижную руку танцора, обвившуюся вокруг его подергивающегося члена, за исключением большого пальца, который делал движения взад и вперед по уретре Хана, сопровождающиеся одобрительными вздохами Минхо. — П-прости, в следующий раз будет лучше, — плачет Джисон и снова наклоняется вперед, чувствуя, как быстро приближается его оргазм. Ли мурлычет, поднимая свободную руку, чтобы снова обхватить его щеку, заставляя Хана открыть глаза и посмотреть на него — и искупаться в обожании, что осталось для него в знакомых глазах Минхо. Старший качает головой, глядя вниз на распухшие губы Джисона, когда тихо бормочет: — Не смей, блять, извиняться. — Хен, — скулит Джисон. — Ты такой идеальный, Сони, издаешь такие сладкие звуки из-за меня... Хан сдавленно хмыкает в ответ на похвалу Минхо и качает головой, наклоняясь вперед и напрягаясь из-за гирлянд, все еще связывающих его, и футболки, задравшейся на груди, когда жаждет губ старшего на своих. Ли откидывается назад, избегая нуждающегося рта Джисона, и выдавливает низкий смешок, в то время как отталкивает голову младшего назад, прижимая пальцы к его челюсти. — Скажи это, — выдыхает Минхо, и Джисон дрожит, отчаянно пытаясь отсрочить оргазм, все еще лихорадочно подпрыгивая на члене парня. — А-а? Я не понимаю- — Скажи мне, кто ты, — говорит Ли мягко, но болезненно равнодушно, наблюдая, как раскаленный стыд украшает и без того затраханное выражение лица младшего. «О». Джисон зажмуривается и подчиняется. — Я… Я красивый, — выдавливает он, и это вознаграждается тем, что Минхо снова проводит большим пальцем по его влажной уретре. — Сони, это не совсем то, да? — дразнит его танцор, и Хан хнычет, снова качая головой. — Хен, ты меня смущаешь... — Ты сам себя смущаешь, принцесса, ну же… Будь послушным. И снова — Джисон ломается. — Я твой милый маленький мальчик. Минхо с силой опускает бедра Джисона вниз, входя максимально глубоко и грубо ругаясь, и Хан чувствует, как перед его глазами взрываются сотни красок, когда парень кончает глубоко в него без малейшего предупреждения. Хан вскрикивает, делая рывок вперед и утыкаясь лицом в шею танцора, и изливается на его руку и свой собственный живот, сотрясаясь от самого сильного оргазма, который он испытывал за последние месяцы, пока член Минхо подергивается внутри него. Ли гладит член Джисона во время его оргазма и наполняет младшего множеством нежных слов, когда отпускает его, позволяя ему наконец расслабиться и упасть на одетую грудь, в то время как истощенный член танцора медленно становится мягким, все еще погруженный в Джисона. — Иди ко мне, милый, я рядом. «Он рядом со мной… Он дома». Хан чувствует, как его окутывает всепоглощающее тепло, когда Минхо аккуратно и мучительно нежно развязывает его запястья, убирая как можно больше рождественских гирлянд, каким-то образом все еще намотанных на грудь Джисона. Руки младшего поднимаются и обвиваются вокруг шеи Ли, соединяя их в нежном поцелуе, что хранил призрак каждой ласковой фразы, которую Джисон когда-либо произносил Минхо. — Ты дома, — хнычет он ему в губы, и старший улыбается в ответ на полные слез слова парня, кивая. Минхо скользит ладонями по его шее, поглаживая большими пальцами кожу под глазами, когда он заполняет собой все пространство вокруг Джисона, заставляя того тонуть в своем присутствии. — Я люблю тебя, Сони, я так, блять, сильно тебя люблю. Джисон никогда не был полностью уверен во многих вещах, но, Боже мой, в одном он даже не сомневался:

«Я никогда не перестану любить Ли Минхо

и каждый раз, когда он говорит мне, что любит меня в ответ,

это невероятно и гораздо лучше, чем в предыдущий»

К О Н Е Ц