Подноготная преступления

С того разговора прошло еще два месяца, в течение которых они еще много чего обсудили, подробностей всех их разговоров передавать не стану. Дело близилось к финальному дню суда, когда и должен был быть оглашен приговор всем, по этому делу обвиняемым. И вот этот день настал. Куча шума в международной прессе, все, казалось, лишь об этом суде и говорили. Тем временем Гитлер и ее чрезвычайно болтливый соратник Гиммлер дожидались своей участи все в той же камере. — Вот шумихи навели, да, Тойфель? Весь мир только о нас и говорит. Жить нам осталось несколько часов, а ты, я смотрю, со своей этой иллюзией расставаться никак не желаешь. — Ну давай, давай, поговори перед смертью, хотя, ты и в аду всех чертей умотаешь, тебя-то зная. — Вот именно, а ты же и есть черт, вот и уматываю тебя. — О, Денница великий, помолчи уже, а не то еще больше тебя Господь покарает, ибо «до рая вознесшийся до ада низвергнется». — Опять ты философствовать взялась — слегка раздраженно протянул Генрих. Остаток времени они провели молча, до тех пор, пока их не повели в зал суда. Процесс тянулся весьма медленно, то одни, то другие люди все время о чем-то говорили, что-то доказывали и показывали, что именно - Гитлер даже и не вслушивалась в их речи. На одной из верхних трибун присутствовали и сами главы государств-победителей, в том числе и ее уже ставший почти что другом Иосиф Сталин. Изредка она поглядывала на него, порой их взгляды даже встречались, но если это и случалось - то лишь на какие-нибудь считанные мнгновения. В седьмом часу всем обвиненным дали «последнее слово». Так уж вышло, что Гертрауд говорила бы самой последней, а Генрих - перед ней. Максимум эта речь могла занимать пол часа. Кто говорил около десяти минут, кто - чуть больше, Гиммлер же со своей любовью поговорить и вовсе проораторствовал все пол часа, так, что его уже устали слушать все. Выйдя на свое последнее выступление, вопреки ожиданиям публики, Гертрауд, демонстративно подняв руки к небу, произнесла лишь одну фразу: «Да благословит Господь Германию!». В зале повисла минутная тишина, все были в недоумении от произошедшего. Осознав сей факт, Гитлер, с весьма серьезным видом, произнесла: «Я закончила, это все, что я хотела сказать». Тогда судьи решили оглашать приговоры. Кого отправили на исправительные работы, кого в тюрьму, всю верхушку, то есть самых приближенных людей фюрера, и вовсе приговорили к смертной казни, оставалась лишь сама Гертрауд. — Гертрауд фон Гитлер, обвиняемая в массовых убийствах, разжигании межнациональной ненависти, многочисленных военных преступлениях и проч., и проч., должна быть приговорена к смертной казни, но ввиду чистосердечного признания и других смягчающих факторов, по требованию Союза Советских Социалистических Республик, обвиняемая приговаривается к отстранению от всех постов, занимаемых ею раннее, конфискации всего нажитого имущества, лишению всех имеющихся наград, а так же запрет на проживание на территориях, подконтрольных СССР на сорок лет. Судья ударил молотком, и все приговоры были приведены в исполнение. Гертрауд до сих пор не верила в то, что она не умрет. «Господи, спасибо тебе за все! Я не верю, не верю в то, что это все закончилось именно так... Сталин? Это он... спас меня? Да, надо найти его, я обязана его найти!». Она почти бежала, бежала в ту самую камеру, где на протяжении двух месяцев и проводились эти самые допросы, почему-то твердо решив, что найдет его именно там, и не ошиблась. Он сидел на том же месте, словно ожидая ее. — Я знал, что вы придете, Гертрауд. — с улыбкой произнес он, — слишком хорошо я успел понять вашу натуру за эти два месяца. — Да уж... спасибо вам, если бы не вы... вы спасли меня... — Не стоит, это называется справедливость, вот и все. Ну что, где теперь начнете свою новую жизнь? — Пока не знаю, думаю, что где-то в ФРГ, а там посмотрим, дальше видно будет. Несколько минут они молча смотрели друг на друга, а после оба направились к выходу. — Ну что, тогда до свидания? — Тогда... до свидания... товарищ Сталин. — Что-то еще хотите сказать? — немного хитро переспросил он. Помолчав пол минуты, Гертрау все же произнесла: — Нет, ничего более. — Я так и понял. Всего хорошего, Гертрауд цу Ранцау. — Постойте! Подбежав к Иосифу, она крепко обняла его, насколько это было возможно при их разнице в росте почти в тридцать сантиметров. — Теперь всего хорошего, товарищ. — Ха, до встречи, немчура — смеясь, произнес он. — Немчура? Что это значит? — Ничего плохого. Я вас теперь так звать буду, немчурой. — Ну, раз ничего плохого - тогда конечно. «Спасибо, Боже, спасибо!»