Подноготная преступления

С момента трибунала прошло двенадцать лет. Все эти годы Гертрауд прожила в деревне под Франкфуртом, ведя тихую и размеренную жизнь. Дни ее тянулись спокойно и однообразно, никто более не вспоминал о ее преступлениях. В один из этих дней ей пришла в голову, как ей на тот момент казалось, гениальнейшая мысль: переехать в Соединенные Штаты. На дворе пятьдесят восьмой год, пожить в каком-нибудь американском городке - самое то, да и демократии там можно поучиться, посмотреть на жизнь Запада. Недолго думая, она быстро взяла самые необходимые вещи, такие как документы, деньги и некоторые сбережения, которые у нее все же были и которые можно было продать, дабы заработать себе на жилье. В тот же день она улетела, и рассвет уже Гертрауд встречала в Калифорнии, а именно в Сан-Франциско. «Ну что, Гертрауд фон Бисмарк, пора начинать новую жизнь? Еще раз. Слава Богу, что я имею возможность начинать эту самую жизнь... спасибо вам, господин Сталин, я помню ваш поступок... Зачем я снова о нем вспоминаю? Хватит. Теперь я на Западе, в Америке, и все то - просто прошлое, иллюзия, давно рухнувшая. Пора уже забыть о нем, у него своя жизнь, у меня - своя». К счастью женщины, ей весьма быстро удалось найти достойное жилище, и даже ее личных денег, хоть и продав несколько старых ценных побрекушек историческим музеям, ей вполне хватило. Уже через пол года она жила, совсем ни в чем себе не отказывала. Поступив в ряды армии США, она чрезвычайно быстро смогла построить новую военную карьеру, и через пару лет уже была инструктором в Штатах и Европе. Ее материальное состояние росло так же быстро, как и уважение западного мира. К концу семидесятых от бедной женщины не осталось и следа. Но несмотря на все хорошее ее состояние материальное, успешная мисс Бисмарк по-прежнему оставалась все той же слегка запуганной, разбитой и одинокой Гертрауд, что сменила религиозные теории на идеи капитализма и демократии. Новые, западные иллюзии теперь занимали ее. Однако остались в ней черты политика, причем весьма дальновидного политика. Гертрауд понимала, что вот-вот ее сорок лет закончатся, и она сможет вновь попытаться «дорваться» до власти в Германии, для начала объединив ее. Само же суждение о возможности объединения Германии родилось из четкого представления о грядущем кризисе, который сильно бы ударил по экономике восточных государств, в том числе и по Советскому Союзу, а это означало, что Советы с радостью отдали бы ГДР обратно, чем и решила воспользоваться Гертрау. Уже в 1988 году она оставила карьеру американского инструктора и вернулась на родину, начав организовывать свою новую партию - партию Социал-демократов. За столько лет жизни в Штатах она сумела понять всю суть демократии изнутри, так что теперь смело могла проповедовать ее в Европе. За два года ее партия набрала огромную популярность, особенно сыграл факт присоединения ГДР и восстановление целостности Германии. Обещание было сдержано. Согласно прогнозам, действительно начался кризис, и забрать республику обратно не составило никакого труда. Став федеральным канцлером, Гертрауд фон Бисмарк довольно быстро вошла в курс всех дел страны, постаралась минимализировать ущерб от кризиса, неминуемо коснувшегося Германии, и почти сразу же взяла новый курс во внешней политике - а именно прозападный, проамериканский курс. Запад весьма быстро принял ее, и карьера нашего бундесканцлера быстро пошла вверх. Слава западного политика настолько опьянила Гертрауд, что она ни разу даже не взглянула «на Восток», то есть на Советский Союз, благодаря которому, впрочем, она до сих пор была жива и имела возможность этой самой политикой заниматься. Но все это длилось до одного лишь дня, в который все должно было кардинально измениться - дня ассамблеи международного совета безопасности, 12 ноября 2007 года, на которой выступали все ведущие государства, к слову, Германия на тот момент уже смело могла называться одним из ведущих государств. После нескольких часов речей лидеров Соединенных Штатов, Великобритании, Франции и Китая, наконец-то пришла очередь Бисмарк. Слегка взволнованная, но все же уверенная в себе, она взошла на трибуну, откуда медленно оглядела всех присутствующих, как бы заставляя их взглянуть на нее. Это был такой психологический прием, используемый ораторами, с которым Гертрауд была хорошо знакома. В один момент взгляд ее остановился на последней делигации, сидевшей под до боли знакомым красным флагом с золотыми серпом и молотом в самом углу. Это заставило потоки воспоминаний, так давно уничтожаемых Гертрауд, вновь хлынуть в ее разум. Допросы, поддержка, спасение жизни - все это вновь встало перед ней, будто бы пережитое вчера. Среди всех сидевших там переводчиков, дипломатов, секретарей и прочих членов делегации, она искала глазами лишь его, «спасителя души ее», как она позже его окрестила, Иосифа Сталина, сохранившего ей жизнь на трибунале. Взглянув на самый верх, она увидела его, все в той же типично советской форме и все с тем же пронзительным взглядом, который в этот момент был устремлен прямо на нее. Гертрауд слегка кивнула ему, на что в ответ получила легкую улыбку и такой же почтительный кивок, точно такой же, как и в первый день трибунала. «Черт, снова, снова я вижу его. Зачем я так внимательно его искала, ведь я же искала, именно искала его, так ведь? Зачем-то я хотела его вновь увидеть, хоть и старательно пыталась скрыться, не попадаться ему на глаза. Странно устроено наше сознание: мы хотим видеть человека и быть с ним рядом беспрерывно, но в то же время не хотим попадаться ему на глаза. Вот так логика выходит! Я хочу видеть, но не хочу видеть..черт с ним, я здесь с совершенно иной миссией.» Как бы ни старалась Бисмарк во время своего выступления не смотреть даже в сторону советской делегации, ей далеко не всегда это удавалось, и иногда она могла минутами смотреть именно в ее сторону, как бы взглядом ища поддержки, даже больше, чем от всех остальных. Закончив свой доклад, она, сопровождаемая бурными апплодисментами своих западных коллег, направилась к своему месту. Почти не слушав доклад японцев, она была полностью погружена в свои мысли, что целиком и полностью занимали ее теперь. Во время же выступления Советов ее взгляд был устремлен именно вперед, туда, на своего «спасителя души». Дождавшись окончания ассамблеи, она решила догнать Иосифа и хоть минутку поговорить с ним, «во что бы то ни стало» - именно такая формулировка возникла в ее голове. Минуя коридоры огромного здания, она все думала о том, как подойти, что сказать, что сделать? «Опять я строю иллюзии, опять! На что я надеюсь? К чему я стремлюсь? Неужто я и впрямь жаждаю его симпатии, его уважения, его принятия? За столько лет я не смогла его забыть, хоть бы и захотела, но я ведь и не хотела его забыть, так ведь? Хотела или не хотела? Если захотела бы - то забыла бы, наверняка бы забыла, а раз не забыла, значит не захотела, так выходит? Или попросту не смогла забыть? Хотела, а не смогла, ибо слишком много этот человек значит для меня. Что я скажу ему? Захочет ли он меня видеть? Не рассмеется ли он мне в лицо, сказав, что я - никчемная? Что он думает обо мне? Зачем я вообще все это затеяла... Полагаю, он давно нашел свое счастье, зачем ему я? Мне до сих пор жаль его сына, из-за меня он умер, и он прекрасно знает об этом. Но почему же он был так вежлив и добр, а он был именно добр, на трибунале? Что-то ему нужно было от меня? Я помню его взгляд. Да, тот самый взгляд, которого я боялась, и который обожала, который заставлял меня полыхать изнутри, о да! Этот обжигающий взгляд, как я хочу увидеть его вновь... Вот подойду, да и скажу об этом. Обо всем, что думаю, мне нечего бояться.» Мысли ее перескакивали с одной на другую, и даже сама Гертрауд не до конца осознавала, о чем именно думала в тот момент. Тем не менее, она все же продолжала свой путь к сектору Советов. Пройдя несколько коридоров, она все же нашла именно ту дверь, которую искала. «Ну вот он, мой момент истины. Гм, когда-то я уже об этом говорила... да, перед первой встречей с ним на трибунале. Каждая встреча - «момент истины», так получается? Наверное, он и есть моя «истина», моя надежда на лучшую жизнь» — усмехнулась про себя Гертрауд. Постучав в дверь и получив положительный ответ, она открыла дверь. По удивленному лицу Сталина она поняла, что он ожидал увидеть кого угодно, но только не ее. — Госпожа Бисмарк? Добрый вечер, вы, вероятно, дверью ошиблись? Если вы американских советников искали, то они в другом крыле — слегка озадачено произнес он. — Guten Abend [добрый вечер] ... нет, я не искала американских советников, я целенамеренно шла именно к вам — смутившись, сказала Бисмарк. — Правда? Что же вас заставило прийти ко мне? — Ничего особенного, просто спустя столько лет я была чрезвычайно рада вновь встретиться с вами столь неожиданнейшим образом. — Я тоже был очень рад — с легкой улыбкой сказал он, — а вы, смотрю, опять в политику, да? — Да, но на сей раз в демократическую. — Да вижу, что вы с американцами прямо таки «дружите», что называется. — Я двадцать два года в Штатах прожила. — Оно и видно: улыбка американская, по-английски прекрасно говорите, да и манеры те же. В Вашингтоне небось жили? — Нет, в Сан-Франциско, это штат Калифорния. — Понятно. Я как был коммунистом, живущем в Союзе, так им и остался. Никуда не выезжал, страну развиваем свою, не хуже, чем в Америке, а даже лучше. — Возможно, я у вас никогда не была. У меня были мысли приехать, но я нигде не нашла ни одного билета ни на один самолет. — Правильно, самолеты за границу и не летают. — Жаль, я думаю, у вас весьма красиво. К слову, вы совсем не изменились..все тот же взгляд, те же красивые пряди и даже фуражка та же — рассмеялась Гертрауд. — Да, традициям не изменяем — ответил на ее шутку коммунист. — Что же, пройдите, присядьте что ли, раз уж беседуем с вами, то что же вы в дверях стоите? — Действительно... — Ферхайт прошла к деревянному стулу, который довольно громко скрипнул, как только она присела на него. — Какой скрипящий у вас стул... Старый видимо, да? — Довольно таки. Как ваша личная жизнь? Все строите иллюзии? — К сожалению. Это единственное, чем я могу себя отвлечь. Что у вас? — Я вот себе жену нашел. — Как я за вас рада, поздравляю! А как ее зовут? — Красивое русское имя - Надя. — Надя, как мило. А дети есть? Извините, если вопросы слишком личные, мне правда это интересно. — Все нормально, да, вот в прошлом году сынок родился, Васька, ну до того веселый мальчик, что еще не говорит толком, а энергии - на целую роту! — оживленно рассказывал Иосиф. Гертрауд умиленно смотрела на него, видев в нем искренне любящего отца. — Это все так замечательно, господин Сталин, я очень, очень за вас рада! — Я же вам уже говорил, «господин» - это вон там, на «коллективном Западе», а у нас все друг другу товарищи. — Как скажете, товарищ! — усмехнувшись сказала она. Несколько минут молча посмотрев на него, она вдруг перестала улыбаться, а напротив даже, стала очень печальной. Тупо смотря перед собой, она и не заметила, как из ее глаз беззвучно потекли слезы. — Гертрауд, все в порядке? — Да... все хорошо. Извините за беспокойство, хорошего вечера... — немка молча встала и вышла из кабинета. «И зачем я снова к нему пошла? Помучить себя? Мол такая несчастная, униженная и оскорбленная? Тьфу, черт, от самой себя тошно. У него-то все хорошо, а у меня? У меня деньги, имущество и «коллективный Запад», иллюзии и теории, а у него реальность. Пока я рассуждаю о счастье, он его имеет. Я озадачена материальными благами, для меня это важно, иметь миллионы евро и попасть в список Forbes, а он явно не к этому стремится. Что я хотела показать этим? Что до сих пор помню, как он со мной на трибунале беседовал? Так то прошло, чего вспоминать-то? Лишь слабой себя выставила, вот так вот унизившись перед ним. Ну и поехала бы в Штаты, чего мне? Нет, Гертрауд, тебе же нужно вот так вот, с признанием, на публику, да? Прости, Иосиф, такую вот идиотку Бисмарк, что теперь будет строить еще одну иллюзию.»

***

Прошло десять лет. За это время Бисмарк и Сталин смогли не только наладить отношения после войны, но и очень даже сблизились. Зараннее же прошу прощения у моего читателя, что в своем рассказе пропускаю столь большой период времени, ведь чтобы описать те десять лет, потребуется отдельная книга, сейчас же веду рассказ об основной истории этих людей, главные события которой еще впереди. Итак, на дворе 2017 год, Москва. Гертрауд, приехавшая на международный экономический форум, как всегда хотела остановиться в одной из самых известных советских гостиниц - «Ленинграде», где обыкновенно проживали люди того же класса, что и она - политики, дипломаты, олигархи и проч. Приехав в Москву, она сразу же отправилась на форум, даже не забронировав номер в гостинице (здесь стоит пояснить, что в рабочих поездках она никогда не делала этого зараннее, точнее, ее секретари никогда этого не делали, потому что канцлер была уверена, что уж в Советском-то Союзе она точно не останется без гостиницы, да и в других странах тоже, так что фактически жилья у нее не было). Проведя весь день на открытии форума и выйдя оттуда лишь около десяти часов вечера, она вспомнила о гостинице. Так как прежде ей никогда не доводилось заниматься поиском гостиниц самой, то она даже не знала названия места, где она собиралась проживать. — Ох, Йозеф, а не знаешь, как эта гостиница называется, ну, высокая такая, самая известная? Столько лет там живу, а названия и не знаю.. — «Ленингра» что ли? — Да, наверное, спасибо, сама бы до утра искала! — с улыбкой сказала Гертрауд. — Ты там будешь жить? — явно что-то задумав, спросил он. — Да, я уже много лет останавливаюсь именно там, очень хорошие апартаменты, потолки высокие, все хорошо. — А не хочешь у нас в Кремле пожить? Чтобы тебе на форум было ближе добираться, да и квартира у нас довольно большая, трехкомнатная. — Ох, да у тебя ж там жена, двое детей, куда мне-то туда? Впрочем, если я им мешать не буду, то... с радостью. — Тогда прошу за мной, мой немецкий товарищ! — рассмеялся Иосиф. Буквально несколько минут пешком - и они подошли к невысокому пятиэтажному дому, в котором свет горел лишь в трех окнах на самом верхнем этаже. — Я так понимаю, нам туда, я права? — Да, только ты к Наде сильно не лезь, а то она буйная женщина, с характером, еще и огрести можешь за лишнее слово. — Поняла, но я всегда хотела с ней познакомиться лично, мне кажется, она очень хороший человек. — Вот и познакомишься. Поднявшись наверх, они дошли до самой дальней квартиры, той самой, в которой и горел свет. Сталин первый прошел в квартиру, Бисмарк же стояла на входе, и очень почтительно и старательно, будто входила в хрустальный дворец, вытирала свои туфли об коврик перед дверью. — Надь, у нас гости! — радостно крикнул он. В дверях комнаты показалась весьма миловидная женщина с аккуратно собраными в низкий пучок темными волосами, одетая в какое-то весьма старое на вид серое платье. Она выглядела довольно доброй и безвредной, но Гертрауд помнила о «буйном характере», и почуяла, что она не такая, какой кажется на первый взгляд. Надя стояла, устало облокотившись на дверь. — И кто же этот поздний гость? А-а... это та самая Бисмарк, немецкий канцлер...— последнюю фразу она выделила особенно. — Добрый вечер, вы, я так полагаю, та самая Надя! — весьма официально начала Гертрау. — Вы правильно говорите, а вы - Бисмарк? Или как у вас там на вашей родине говорят, фрау Бисмарк. — говорила она с некой иронией, или даже нотками сарказма в голосе. — Вы абсолютно правы! Надя, я так рада познакомится с вами лично, ваш муж столько говорил о вас, что ваша персона меня чрезвычайно заинтересовала. — Да что вы! И что же вы, Иосиф Виссарионович, изволили рассказывать обо мне нашей немецкой фрау? — обращаясь уже к Сталину, продолжила она. — Я же просил тебя не называть меня так, много раз просил! — настроение коммуниста резко изменилось. — А вас, фрау Бисмарк, в Европе не научили разуваться при входе в квартиру? Галоши снимать? — все тем же саркастичным тоном продолжила Надя, словно вовсе и не слышала ответа мужа. — Прошу прощения, у нас это не сильно принято, и мы не носим... галоши? так что я попросту не знала, что нужно это делать.— абсолютно спокойно ответила Гертрауд. Но ее спокойствие было лишь видимым, в душе она понимала, что сейчас произойдет какая-то стычка или, как она сама говорила, «шкандаль». — Не принято? Хорошо, хорошо, все равно собиралась полы мыть, вот и повод нашелся. — Если это станет проблемой для вас - то вы скажите, я вам помогу! — немка попыталась замять ситуацию. — Куда уж вам, князьям Бисмаркам, до простых смертных! — Надя, не начинай! — уже почти крикнул Иосиф. — А что «не начинай»? Это кто здесь начинает-то? Вы только об этой особе и говорите, мало разговоров, теперь вы ее еще и к нам домой привезли! И кто после этого «начинает»? — женщина также переходила на крик. — Не называй меня на «вы»! И не говори так о Бисмарк, она благородная женщина! — О да, наиблагороднейшая! Наблюдая за этой сценой, немке становилось откровенно не по себе. Озираясь по сторонам, она обратила внимание на мальчишку, тихонько свистнувшего ей, и жестом подозвав в комнату в конце коридора. Горячо спорившие супруги вовсе не заметили ее отсутствия, когда она была уже в другой комнате, очевидно, детской. Тот самый мальчик лет одиннадцати, бывший в своем возрасте уже ростом почти с саму Гертрауд, не доставая до нее лишь сантиметров так десять, явно старался выглядеть взрослее своих лет, но еще такое детское любопытство и восторг в глазах выдавали его настоящие эмоции. — Здравствуйте, а вы и есть та самая фрау Бисмарк, немецкий канцлер? — Да, ты прав. А ты... ? — А я - Василий Иосифович Сталин, но для друзей я просто Вася. — Очень приятно, Вася, я много слышала о тебе! - улыбнулась Гертрауд. — А это Светка, моя сестра. Гертрауд увидела маленькую девочку пяти лет, очень застенчиво глядевшую на нее. — Здравствуйте... —смущенно сказала она. — Здравствуй, Света, и с тобой рада познакомиться. Ребят, а часто у вас такое происходит? — Вы о родителях? Вообще да, но таких масштабов давно не было. Это мать из-за вас так взъелась, она очень ревнивая, ко всем отца ревнует, вот и закатывает скандалы. — А почему она вашего отца на «вы» называет? — А черт ее знает, она всегда так к нему обращалась. Отца это жутко бесит, но она продолжает так делать. О, а хотите кушать? Мы как раз шли ужинать, у нас картошка есть и курица. — Ну-у, если позволите... —Конечно, пойдемте! Светка, за мной! Втроем они прошмыгнули на кухню, минуя все еще не прекращавшийся спор. «Вот же ж создала всей семье проблему, пожила бы в гостинице, и ничего. Теперь переругаются все, и это из-за меня!!». — Вот вам картошка, курица, салат хотите? — с видом хозяина спросил мальчик. — Давайте. Дети также стали ужинать, а по всей видимости, это был именно ужин. За закрытой дверью кухни, в коридоре, все продолжалась ссора. «Что нам нужно? Хлеба и зрелищ... » — подумалось Бисмарк. — Вася, а долго это еще будет длиться? — Ну-у, не знаю, как получится... — протянул он, — но мне кажется, что вам лучше здесь посидеть, пока они не успокоятся. — А у меня есть выбор? С минуту все помолчали, вслушиваясь в детали ссоры, а после Гертрауд стала отвечать на вопросы детей о Европе, о ее жизни и проч., и проч., пока голоса за дверью наконец не стихли. В этот момент Надежда зашла в комнату, и очень устало взглянув на немку, тоном, полным жестокости, сказала: — Убирайтесь прочь... убирайтесь, и чтобы я вас здесь больше не видела... — Ну мам, пусть она останется! — начал ныть Вася, — она такая прикольная и интересная... — А вам вообще давно пора спать, что вы здесь засиделись? Марш в кровать! — Ну ладно... до свидания, фрау Бисмарк, приезжайте еще... — сказал он и уныло поплелся в комнату, взяв за руку сестру. — И чтобы я тебя, тварь, больше никогда не видела рядом с моим мужем, усвоила? — Не называй ее тварью! — вновь вскипел Сталин и со всей силы ударил Надежду. — Эге, ну что же, спасибо за приятное времяпровождение, желаю вам всего хорошего и... до свидания... — выдавила из себя, натянув свою «американскую» улыбку, Гертрауд, и буквально побежала подальше от этой квартиры, дабы не усугубить ситуацию еще больше.