Охотник и Лисица

            Сна, как такого, не было.       Были чужие голоса, шорохи и воспоминания. Неясные образы, бесцеремонно сменяющие друг друга — их невозможно было рассмотреть по отдельности. Тщетные попытки ухватить хотя бы один и задержать на мгновение заканчивались одинаково провально. Они ускользали, оставляя после себя ощущение опустошённости.       Только что были здесь. И уже их нет.        Тонкая нить синеватого дыма протянулась через всю комнату, опутав со всех сторон. Я ворочалась, силясь заснуть, и все равно без конца просыпалась. В углах мне мерещились силуэты, за окном чудился шёпот.       Когда-то давно — где-то в другой жизни — я больше всего любила спать. Сон был главным развлечением, где можно было позволить себе все, чего только душа пожелает. Не было запретов, не было границ. Я зарывалась в мягкие ткани, обнимала себя пушистым хвостом и погружалась в сладкие грёзы, рисуя самые волшебные картины в сознании.       Но это было давно, это было в другой жизни. Сейчас же, находясь почти в самом сердце прибежища Истребителей демонов, я окружена плотным кольцом чужих сновидений. А у охотников они были на редкость неприятными — тревожные и темные, они буквально не давали мне прохода.       Страх. Скрежет зубов. Боль. Чей-то крик. Слёзы. И холод.       Водоворот чужих страданий, из которого совсем не просто выбраться. Попытки справиться с потоком, остановить это бедствие — тщетно, сил не хватало. В какой-то момент всего этого становится слишком много — не могу дышать, задыхаюсь — и я с рычанием вырываюсь из плена кошмаров.       Вдох-выдох, растерянный взгляд в сторону окна.       Уже расцвело?       Оставаться в том состоянии, в котором я оказалась, было опасно. Нет ничего хуже, чем потеряться в чужих сновидениях. Даже не в своих собственных. — Да чтоб вас всех, — шепчу, злясь на все сразу и на себя в особенности, и с остервенением разгоняю остатки синеватого дыма. Ещё не хватало, чтобы его кто-то заметил.       Так необходимые мне часы отдыха были потрачены впустую. Проснувшись ещё более уставшей, чем была до этого, мне пришлось в буквальном смысле заставлять себя выбираться из-под одеяла.       Истребители были повсюду, так что едва ли можно рассчитывать на спокойное беспамятство. Стоило попробовать заснуть днём, но тогда пришлось бы бодрствовать ночью, чего мне совсем не хотелось — это вызвало бы лишние вопросы и последующие за ними проблемы.       Надо было хорошенько все обдумать.       Зябко обняв себя за плечи, я огляделась и увидела, что в углу меня поджидала оставленная хозяевами дома одежда. Не переставая бормотать себе под нос — четкой линии монолога не было, одна неразбериха — я сначала кое-как сходила в ванную комнату, где умылась и почистила зубы. Затем, вернувшись обратно в комнату, я быстро переоделась, сменяя простенькую белую юкату на широкие серые штаны, что больше походили на юбку, и рубаху. Надев сандалии на мягкой подошве (хорошо, что не деревянные), я покрутила в руках что-то на подобии укороченного хаори. — Капюшон? — Недоверчиво спросила, проведя пальцами по узорчатой вышивке и для верности заглянув внутрь неожиданного атрибута.       Возможно, в этом дне будет что-то хорошее.       Отодвинув носком сандалии осточертевший платок в сторону, я уселась прямо на пол. Мне не терпелось примерить чудную обновку, но перед этим стоило заняться волосами — те настойчиво требовали к себе внимания, цепляясь за все подряд. Страдальчески морщась, я с горем пополам распутала длинную косу и пальцами — как есть — прочесала пряди. На это всегда уходило слишком много времени и сил, все чаще возникали мысли о ножницах.       Один ровный срез, и на порядок меньше проблем. Заманчиво. Но мама любила с ними возиться, сестры — тоже. Поэтому я, стиснув зубы, повторяю действия выученного наизусть ритуала и кропотливо разделяю поток волос на части, покрывая голову витиеватым плетением. Повязав все это у лица темной эластичной тканью, я надела поверх капюшон. — Отлично, — довольно улыбнувшись, я встряхнула головой, убеждаясь в надежности сооружения.       Плюсом было то, что теперь я не была похожа на бедную служительницу храма (платок этому весьма способствовал). Но и без минусов не обошлось — некрасивая худоба, которой я начала страдать ещё в пути, и просторная одежда навеивали мысли о чем-то тоскливом и мешали определить половую принадлежность. Хотя, с какой стороны посмотреть — это можно было бы отнести и в положительную сторону.       Как будто кто-то в этом месте мог покуситься на твою честь.       Некстати вспомнив вчерашний подслушанный разговор Столпов, я скривилась. Давно пора было перестать обижаться на людей за их предвзятое отношение, но мне, по-видимому, нравилось изводить саму себя.       Посидев ещё какое-то время, я постаралась выбросить из головы все мешающие мысли. Наконец, собравшись, подошла к двери и открыла ее. Сделала это очень зря — в меня совершенно внезапно полетело одновременно три полотенца в сопровождении громкого: — Демон! Ёкай! Ужас! — Почему я не удивлена? — Убрав мешающую ткань с лица, я недоуменно опустила глаза вниз и увидела трёх совершенно одинаковых девочек — разница была только в прическах, да в платьях, — Вы ещё кто такие? И почему кидаетесь вещами? — Ты — кицунэ! — Обвинительно ткнул в меня пальцем ребёнок, стоящий посередине. Будто от этого факта мне должно было сразу стать стыдно. Две другие ей вторили: — Да! Демон-лиса! — Поочередно посмотрев в три пары укоризненных детских глаз, я вопросительно приподняла бровь: — Вас Шинобу подговорила? — Госпожа Шинобу сказала, что тебя нужно проводить в наше поместье, — они забавно говорили, соблюдая строгую последовательность, — Госпожа Шинобу решила, что ты будешь помогать с садом. И нам нужно тебе все рассказать и показать! — А сама Шинобу где? — Вмешалась в бесконечный поток слов я. Девочки переглянулись, переваривая вопрос, и снова загалдели: — Госпожа Шинобу очень занята! Тебе нельзя знать, чем она занята! Мы отведем тебя в поместье!       Не переставая говорить о том, какая я опасная, две девочки подошли ко мне с двух сторон и бесстрашно взяли за руки, потянув за собой. Третья возглавила нашу процессию, уверенно идя впереди. Сопротивляться всему этому я не стала — выбора, как такового, не было.       Да и не хотелось.       Тройняшки мне понравились — они не умолкали ни на минуту, даже не нужно было ничего говорить в ответ. За короткий промежуток времени, пока мы почти что бегом добирались до поместья Бабочки, я узнала многое: как зовут всех Столпов, и что они любят есть на полдник; кто девочкам нравится, а кто не очень; во сколько воины вставали и во сколько уходили спать. Определенно, этим детям нельзя было доверять никаких важных тайн. Они бы точно разболтали их — где-то между рисовой кашей и сверхсложной системой тренировок.       У Нахо были длинные косички, у Кие — розовые бабочки в волосах, а у Суми — очаровательные хвостики. Они ответственно подошли к поставленной перед ними задаче и явно вознамерились искоренить во мне все «демоническое». Избавляться от чего-то врожденного было занятием сложным и буквально невыполнимым, но расстраивать девчонок не хотелось.       Когда мы дошли до сада, я увидела еще двух девушек у калитки, обвитой колючими розами. — А вот и демон, — хмуро сказала одна из них. Она была удивительно суровой для своего юного возраста — задорные хвостики с синими бабочками совсем не вязались с насупленными бровями и недовольно поджатыми губами. — Мы привели ее! — Словно бравые солдаты отрапортовали тройняшки. Я не удержалась и закатила глаза: — Ну, вы ещё честь отдайте. — А тебе слова не давали — воскликнула девушка, ткнув в меня пальцем. Среди «бабочек» наблюдалось вполне закономерное невежество, выражающиеся в этом простом жесте. В голове пронеслась мысль, что если ещё хоть кто-то вот так укажет на меня пальцем — и я буду вынуждена начать кусаться. Девица, пристально наблюдавшая за сменяющимися эмоциями на моем лице, добавила с показательным презрением, — Демон.       Сложив руки на груди, я теперь тоже недовольно смотрела на неё: — Не совсем вежливо так обращаться с гостем вашего Главы, не находишь? — От явной враждебности в свою сторону я вновь вспомнила о том, что совсем не отдохнула накануне, и что силы мои едва теплились по сосудам лишь где-то в районе груди. Настроения от этого не прибавилось, и я продолжила, — Может, мы всё-таки перейдем к делу, а не будем тратить время впустую?       Мы уставились друг на друга так, будто каждая пыталась прожечь дыру в другой. Наверное, это кончилось бы чем-то нехорошим, но тут вторая девушка, все это время молчавшая и едва заметно улыбавшаяся, тихо вздохнула. И, явно не намереваясь больше слушать перепалки, просто на просто ушла прочь. — Так можно было? — С некоторой завистью спросила я, смотря ей вслед. — Тебе нельзя, — буркнула темноволосая, подойдя ближе и невесть зачем посмотрев мне за спину. На мой вопросительный взгляд она все с тем же хмурым выражением лица пояснила, — Я искала твой хвост.       Тройняшки одновременно ахнули, я лишь только фыркнула. — У тебя правда есть хвост? — Одна из малышек внезапно схватила меня за руку, и я по инерции дёрнулась. Истребительница напряглась от резкого движения, но не напала — и на том спасибо. — А он большой? Пушистый? — Вторая начала с усердием тормошить край моей одежды. Мученически вздохнув, я уже хотела была применить силу убеждения, но не успела — из-за поворота показалось ещё одно действующее лицо. — Можете даже не сомневаться! — Лучезарно улыбнулась Мицури, явно развеселившись от вида нашей компании, — Я уверена, что хвост Акиры — самый большой и пушистый из всех демонических хвостов в мире!       Удивительное дело, но я смутилась. И, чтобы остальные не увидели секундной слабости, я по инерции потянула край капюшона вниз, укрывая тканью лицо. Понятное дело, что это все было в шутку, но… Мало кто делал комплименты моему «другому» облику. — Хватит вам уже. Пойдёмте работать в саду, — проворчала темноволосая. И, покосившись на меня, внезапно добавила, — Меня, кстати, зовут Аой. — Не скажу, что знакомство было приятным, — ответила я и осторожно выглянула из своего «укрытия». Подумав, не удержалась и злорадно добавила, — Так вот про какую «Аой» говорил Иноске!       Хорошо, когда от смущения страдаешь не только один.

***

      День, посвященный работе в саду, пролетел быстро и незаметно. Названия растений и их свойства запоминались легко, правила ухода за ними — подавно. Аой не пропускала ни одного цветочка, то и дело ворча на тройняшек. Те, нисколько не утружденные замечаниями старшей подруги, продолжали играть в догонялки. Мицури тихо напевала под нос незатейливую песенку и держалась постоянно поблизости, не выпуская никого из виду. Окруженная со всех сторон девичьим смехом и беззаботными разговорами, юная кицунэ смогла, наконец, расслабиться.       Правда, не надолго.       Акира очень давно приучала себя быть человеком. Иногда забывалась, совсем редко — намеренно забрасывала это дело. И все равно возвращалась к нелегкому труду, воспитывая в себе «не-демона». Но когда она услышала уже знакомые звуки шагов, раздавшиеся с другого края сада, то насторожилась. Сделала это совсем ни как человек — звериные повадки тяжело искоренять.       Будь она лисой, то уже непременно бы привстала на задние лапы, чтобы выглянуть из-за кустов и увидеть, наконец, идущего по дорожке человека. Уши бы нетерпеливо подрагивали, а хвост метался из стороны в сторону — вот и все эмоции. И не было бы пальцев, судорожно стиснувших ткань одежды; не было бы закушенной губы. Одна из главных сложностей нахождения в облике человека заключалась в сокрытии эмоций, доставляя море дискомфорта.       Ах, если бы только она сейчас была лисой. — Господин Ренгоку! Господин Ренгоку! — Появление Столпа заметила не только екай. Толкаясь, девочки подскочили со своих мест и наперегонки бросились к воину.       Дети окружили его со всех сторон, щебеча маленькими птицами — будто только его и ждали. Девушка же неотрывно наблюдала за тем, как огненный Истребитель с хохотом наклоняется к девочкам, чтобы поочередно погладить каждую по голове, прямо как старший брат. Те с восторгом желали ему хорошей дороги, держась при этом за кончик длинного плаща.       В голове роем зашумели быстрые и мимолетные мысли — охотник отправляется на задание, охотник уходит убивать демонов. Любая другая хотя бы напряглась, но не Акира. От умиротворяющего зрелища возящегося с детьми воина внутри забили крыльями собственные птицы, щекоча перьями внутренности.       Он вызывал множество разных эмоций, а ведь они даже не были знакомы — это смущало и напрягало лису ещё больше. Акира привыкла все держать под контролем, ещё больше она привыкла все скрывать. Сам того не подозревая, огневолосый охотник сполна добавил ей работы, вынуждая находиться в постоянном напряжении. А это было совсем непросто. Ждать его появления, выискивать широкоплечую фигуру глазами. Принюхиваться, прислушиваться, распускать синие цветки энергетических пут — и искать его, ориентируясь в «темноте» пространства по температуре воздуха.       Потому что от молодого человека исходило тепло.       Акире безумно хотелось протянуть руку, чтобы ощутить его силу. Почувствовать, как всполохи живого пламени опаляют пальцы и греют ладони. Обжечься, точно до кровавых ран, но все же сделать это.       Откуда такая неосмотрительность?       Не переставая посмеиваться, Ренгоку выпрямляется, намереваясь встать, и поднимает голову. Из-за чего он встречается взглядом с екаем — та блестит в ответ глазами из-под тени глубоко надетого капюшона. Улыбки, до этого блуждающие на лицах обоих, мгновенно сходят на «нет».       Где-то в груди сердце совершает головокружительный кувырок от пристального взгляда Столпа. И если юные истребители демонов воспринимали Акиру как прирученного зверя, чья опасность была сведена к нулю, то наученный горьким опытом охотник понимал — слабость обманчива, смирение временно.       Демон всегда будет демоном.       К собственному сожалению, девушка ощущала его недоверие всеми фибрами лисьей души. И это угнетало — хотелось что-то сделать, сказать. Все, что угодно, лишь бы расположить к себе охотника. — Удачной охоты, господин, — негромко произносит Акира, так и не решившись произнести имя вслух. На его лице — тень удивления, которая, впрочем, исчезает так же быстро, как и появляется.       Попытка исправить усугубила положение. — Странно слышать такое от демона, — внезапно громкий ответ заставляет вздрогнуть, становится хуже. Ведь теперь он будет подозревать ее еще больше, видя подвох в каждом слове и действии. — И правда, — не может не согласиться она.       Оба хотят оставить последнее слово за собой. — Даром нам нужны пожелания от какого-то тусклого демона! — Ещё более оглушительно встревает в так и не состоявшийся диалог ещё один Столп, только что вышедший из-за поворота. Кажется, тройняшки говорили о нем — Тенген Узуй, самый «блестящий» из воинов Убуяшики. — У нас нет времени на разговоры, Кеджуро! Если ты не собираешься убивать этого демона, то нам стоит поторопиться — слишком много дел. Ярких, очень ярких дел! — Когда же вы вернетесь, господин Узуй? — Аой нервно теребит край фартука, в нетерпении ожидая ответа. Но тот лишь отмахивается от вопроса девушки, будто от назойливой мухи. Куда больше его раздражает присутствие Акиры — он обжигает ее пристальным взглядом.       Закусив губу, кицунэ по инерции делает шаг назад, отступая в тень.       Высокий мужчина, продолжая яро возмущаться на ее счёт, довольно бесцеремонно отодвигает тройняшек в сторону одним движением. И, обняв Ренгоку за плечи, уводит его прочь. Тот не сопротивляется, не оборачивается. Их и правда ждёт много дел. — Ах, они такие сильные и красивые! — Замечательные! — Они убьют всех демонов! — На перебой щебетали тройняшки, нисколько не обидевшиеся от проявленного к ним пренебрежения, и старательно махали ладошками вслед охотникам. — Они ведь вернутся?.. — Тихий вопрос екая удивительным образом пробивается сквозь гомон детей. — Должны, — тяжело вздыхает Аой, — Господин Ренгоку даже толком не успел оправится от предыдущего, а его уже отправляют на следующее. — Ты молодец, Акира, что сказала пожелания Ренгоку, — внезапно сказала Мицури, так же, как и остальные смотрящая вслед товарищам, — Главное, чтобы слова были от чистого… Акира?       Все разом повернулись, но кицунэ и след простыл. Лишь у земли струились несколько нитей синеватого дыма.

***

      Охотники уходили в закат, отбрасывая длинные тени на бесконечную дорогу.       Следовать за ними оказалось непростым занятием — уж слишком чутким был слух у Узуя. Но лисы умели передвигаться бесшумно, а лисы-демоны и подавно. И как бы высокий ниндзя ей не нравился, она не могла не восхититься его способностями — мужчина несколько раз оборачивался, вслушиваясь в шорохи листвы.       Кицунэ неотступно следовала их следам.       Проводив Столпов от поместья Бабочки до окраины леса, окружавшего поселение по периметру, Акира теперь сидела на одной из самых высоких ветвей могучего дерева и не сводила синих сапфиров глаз с удаляющихся фигур.       Целый день трудясь в саду и потратив остатки сил на небольшое вечернее путешествие, девушке хотелось только одного — как можно скорее уснуть. От постоянных зевков начинали болеть челюсти, но она упрямо держалась и лишь сильнее куталась в собственный пушистый хвост. К вечеру всегда становилось холоднее, но именно сейчас, смотря на то, как уходит огненный, Акира ощущала понижение температуры гораздо сильнее.       А из головы все никак не выходил ответ Аой. Такое короткое и обреченное «должны», в котором не было ни капли уверенности.       Кицунэ привыкла боятся охотников, разящих демонов своими страшными мечами. Но сейчас, глядя вслед плащу с рисунком пламени, она испытывала чувства, сродни сожалению. Грустно будет, если такой сильный и благородный воин вдруг не вернется из своего страшного путешествия.       Воровато оглянувшись, она, пронзенная внезапно возникшей идеей, приосанилась. Пушистый хвост изогнулся затейливым образом, когда девушка выставила перед собой руки — вокруг длинных пальцев, увенчанных острыми коготками, заструились синеватые вихри. Слова заклинания сорвались с едва шевелящихся губ и переплелись с волшебным дымом, потянулись вслед за Столпами.       Вы все же должны вернуться, господин Охотник.