Даже не второстепенная Я

***

- Истинная леди никогда не скажет таких слов! - новая гувернантка закрыла лицо руками и тяжело вздохнула. Я окинула ее сочувствующим взглядом. С новой мной она еще намучается, но ничего поделать с этим пока не могу.       После "передела" отбирать кандидатов на новые места стали тщательнее, вот только теперь проблема состояла в другом.       Моя попытка возомнить себя всемогущей главной злодейкой одной из корейских манхв не прошла для Семьи бесследно. Обозленные засранцы, ранее служившие в пределах особняка, а ныне уволенные, - распустили слухи, что дочь Ланца уродлива, избалована, а еще до невозможности жестока: как к животным, так и к слугам и бездомным крестьянам, проживающим на территории маркиза Ланца. Сплетни быстро разошлись среди работников малого класса* и вскоре дошли до их Господ. Теперь у высшего света появилась новая темная лошадка, которой они могут перемывать косточки и создавать новые слухи, дабы подбить репутацию падре в глазах общественности.       По началу я разозлилась и хотела воплотить сказанную угрозу в жизнь, но потом поняла, что это не имеет никакого смысла. Во-первых, так я только подтвержу свою позицию избалованной "злодейки". Во-вторых, распугаю остатки верных слуг. В-третьих, уничтожу репутацию родителей, которая сейчас и без того в шатком положении. И если на первые два аргумента мне глубоко фиолетово, то вот последний меня серьезно беспокоит.       Это не двадцать первый век, тут нельзя себя вести так, как вздумается в надежде, что "все мы люди, все человеческое нам не чуждо". Тут такая позиция не прокатит: современный мир таков, что от репутации зависит буквально все - начиная от отношения окружающих, заканчивая статусом и благосостоянием.       Грубо говоря, если я в скором времени не выйду в Свет, не опровергну глупые слухи обозленных слуг (при этом конечно выставив себя смущенным обиженным ангелом), то репутация родителей серьезно пострадает. От нас начнут утекать контракты на защиту и благоустройство территорий, мы растеряем хороших поставщиков и партнеров для бизнеса. Денег будет все меньше, собственно как и прислуги. Статусность останется только в титуле, а наш прекрасный особняк на берегу Ионического моря в Катании пришлось бы сменить на что-то более блеклое.       Шли недели, слухи не утихали, а я становилась все более нервной. Я то и дело просила прощения перед своими родителями, которые с недоумением отмахивались от нарастающей проблемы, мол:"аристократам лишь повод дай, расслабься, с новым слухом этот канет в лету". Я же не была столь наивна: как я узнала из разговоров слуг, причина, по которой голубокровные ублюдки всполошились даже не в том, что дочь маркиза - "сука", а в том, что мой падре управляет четырьмя огромными территориями: Катанией, Сиракузой, Рагузой и Кальтаниссеттой*. Это почти одна вторая всей Сицилии.       Для сравнения, на Сицилии девять "регионов": Агридженто, Трапани, Палермо, Энна, Мессина, Катания, Сиракуза, Рагуза и Кальтаниссетта. Эти территории делят между собой аристократы, мафиозные семьи, виджиланте, карбонарии и свободные наемники. Очень часто происходит так, что аристократические семьи представляют собой мафию. А иногда, происходит и наоборот: мафиози, которые нажили состояние покупали себе титул и вполне спокойно входили в высший свет. Конечно, с многими оговорками и условиями, купить титул на самом деле не так просто. В остальных же случаях, аристократы либо заключают мирное соглашение с мафией (тут скорее договор-сотрудничество о своеобразном рэкете: "вы не трогаете наши территории, мы платим вам определенную сумму каждые три недели"), либо вступают с ними в конфликт, в попытке стать монополистами на территории. В борьбе за территории с двух сторон используют всевозможные грязные методы. В общем, желающих много, а места мало. Почему же аристократы не могут жить без территорий? Начнем с того, что они считают унизительным арендовать территорию для поддержания своего особняка и хозяйства, как это делает средний класс*. Так они выделяют себя среди "челяди". Вторая причина кроется в бизнесе: если аристократу принадлежит территория города на берегу моря - это огромный куш. Без его ведома через порт не будет поставляться ни один продукт - ни шелк, ни наркотик. И если во втором случае, синьор и синьорина "голубая кровь" не рискнут портить свою репутацию, связываться с темным миром и немного погодя идти на эшафот под строгим надзором виджиланте, то в первом отыгрываются по полной. Владельцы портовых регионов ставят огромные пошлины купцам на ввоз товаров, и фактически существуют за их счет. В это же время, обычные католики страдают от цен на одежду для юных синьорин и чаще сдают своих дочерей в монастырь. Ну или замуж, тут уж как повезет. А все просто потому, что купив новое платье, кушать оставшееся время до появления денег будет нечего.       Жизнь обычных граждан, на большинстве территорий, в общем-то незавидна. Аристократы, в погоне за лучшей жизнью, увеличивают размер пошлин (так они давят мелких купцов и одновременно убирают конкурентов в бизнесе, если он есть), налогов и в целом распоряжаются чужими жизнями, как хотят. Куда хуже обстоят дела в городах и поселениях, где аристократы сотрудничают с мафией или там, где и вовсе свои законы устанавливают различные группировки. Так в Пиццолунго (город в районе Трапани) сейчас правит наркокартель семьи Карузо. В процессе завоевания территории они вырезали две аристократические (относящиеся к мафии) семьи - Лонго и Бруно. Масштабное переформирования в "верхушке" города не прошло бесследно и для мирных жителей. Несколько спальных районов погорели в огне, а те, кто становился свидетелями перестрелок и иных преступлений почти мгновенно отправлялись в мир иной. Девушек и детей сгоняли в бордели и рабство. Стариков и мужчин убивали без раздумий. Уровень жизни упал - выжившие в огне, завидовали мертвым. Большинство из них остались инвалидами, без заработка и крыши над головой. И в случае, если их не убивали за черствый кусок хлеба, выброшенный богатыми наемниками, то могли насиловать такие же бездомные поехавшие с катушек люди.       Территории моего отца многим не дают покоя. Хотя бы потому, что уровень жизни обычных граждан тут куда выше, чем в том же Палермо, а уровень преступности ничтожно низок. Я сильно удивилась, когда узнала об этом и направилась в семейный архив за информацией. Из старых собранных газет, документов почти двадцатилетней давности и дневников падре, я узнала, что ни в одном из районов принадлежащих нашей Семье нет правящей мафиозной группировки, карбонариев или наемников. Нет, они, конечно, в любом случае есть, но на наших территория они предпочитают не вести свои дела в открытую. Все это связано с инцидентом, который произошел хх лет назад: тогда мой паппи только вернулся с войны и унаследовал титул со всеми территориями. Он занялся масштабной чисткой: получил на это разрешение у Виндиче* (странная организация, о которой я раньше не слышала, но как поняла, она связана с законами мафии), и в сотрудничестве с информационной гильдией уничтожал вросших в города и поселения мафиози. После уничтожения падре четырех крупных Семей в каждом из регионов, мафиози и наемники поумерили свои аппетиты и стали более осторожными. Особо амбициозные попытались напасть на отца, но тот просто уничтожал их и их наследие. Никогда бы не подумала, что падре способен убивать детей. В отчете для Правителя от хх числа хх месяца хххх года он обосновал это необходимостью искоренить идеологию мафиозного правления и избежать возможной мести со стороны подросших детей-мафиози в сторону своей Семьи и Италии в целом. В дневниках падре не был столь жестоким и кровожадным. Он делился своими переживаниями о том, что ему до невозможности трудно даются "нечеловеческие деяния по отношению к невиновному" и будь его воля, глава семьи Ланца нашел бы другой способ, однако Король требовал от него "полного искоренения мафиозной дряни" и пойти против монарха он не мог. У Ланца даже была идея о том, чтобы "пламенем цвета индиго выжигать пагубные для молодого сознания воспоминания и отправлять пострадавшее дитя в Воспитательный дом". В одном из писем монарх ответил о невозможности "приобщения дьявольского культа мафии и Омерты к искоренению зла на католической Сицилии" и всем, кто так поступит "воздастся по грехам их от Господа". Вот же, старый хрыч, значит, гасить детей можно, а память им стирать нельзя? И что это вообще за пламя цвета индиго, которое способно "выжигать воспоминания"?       Чем больше я находила информации в семейном архиве, тем больше у меня появлялось вопросов. К сожалению, или к счастью, ни один из моих новых пречеторе ответить на такие вопросы не смог.       К падре же после прочтения его краткой биографии я испытывала двойственные чувства: с одной стороны я испытывала восхищение, ведь мой отец - гребаный Марти-Сью, который смог продавить под себя половину Сицилии, избавить ее часть от мафии и улучшить жизнь мирных граждан. С другой - обеспокоена: и нет, не столько его умением убивать (в Италии это дело привычное, к тому же все мужчины его возраста хоть раз да воевали. Убивать на войне- норма этого времени), сколько его положением в обществе. Его уважают, даже боятся, но последний год он вместе с супругой прожил в затворничестве из-за тяжелобольной дочери. В некоторых районах Сиракузы из-за ослабленного контроля появились новые наемные группировки, которые попали в порт через Ионическое море. И я не уверена, что сейчас падре справится с ними. Он слишком сфокусирован на семье. А я уверена, что наемники тоже решат воспользоваться слухами обо мне, чтобы ослабить влияние падре в Террауцце (небольшое поселение на берегу моря в Сиракузе) и поднять бунт среди мирных.       И вот все опять возвращается к репутации. Мне нужно как можно скорее обучиться базовым знаниям этикета и светского разговора, чтобы не опозориться на одном из приемов и поскорее выйти в "Свет".       Родители относятся к происходящему слишком беспечно, но моя интуиция не дает успокоиться. И правильно. Сейчас от моего поведения слишком много зависит: репутация Семьи, да даже жизнь и безопасность обычных людей. С "золотой ложкой во рту" приходят куда более масштабные проблемы, чем я ожидала. Быть наивной дурой, вечно спасаемой героем, и плыть по течению не получится.       Я тяжело вздыхаю и по привычке немного сдавливаю переносицу двумя пальцами. Пречеторе замолкает, видимо, расценив мое поведение как каприз и нежелание продолжать обучение. Здесь это обыденное явление для девушек моего возраста. - Синьора Гретта, - я выдавливаю улыбку и выпрямляюсь под неодобрительный взгляд гувернантки. - Пожалуйста, расскажите мне о темах-табу в светской беседе, - пышная итальянка переместила веер в правую руку*. Упс, похоже, что я это упустила во время своих размышлений. Я приложила закрытый веер ко лбу. - Неудачная попытка лести, синьорина, - все же довольно улыбнулась Гретта. - В светском разговоре не стоит касаться всего, что может оскорбить благородную нравственность и чувство порядочности оппонента. Не поднимайте темы своих семейных неприятностей, затрудненного денежного положения, неудачи в любви. Более того, не вздумайте прибегать к злословию и сплетням, не допускайте в своей речи недопустимых выражений и не переходите грань деликатности. - Но как и с кем тогда говорить? - удивленно возмущаюсь, за что получаю еще один неодобрительный взгляд, и вспыхиваю от осознания собственного нетерпения и смущения одновременно. - Такт и приличие обязывает леди говорить со старшими почтительно, с равными - дружественно, с младшими и нижестоящими людьми - любезно, - терпеливо объясняет пречеторе. А я провожу аналогию с "вежливо-спокойно, вежливо-тепло и вежливо-равнодушно". - То есть, если я буду общаться с мужчинами-ровесниками дружественно, то это не будет поводом для сплетен? - Конечно будет! - кажется, что итальянка не выдержала моей глупости и эмоционально всплеснула руками. - Миледи не должна общаться с мужчиной, не в присутствии своих родственников и только тогда, когда ее спрашивают лично. Фамильярность и совершенная свобода в дружбе может существовать между мужчинами или между женщинами, но немыслимы между мужчиной и женщиной.       Ох, как же все запутанно и тяжело. И к чему столько ограничений? И ведь итальянцы считаются самым раскрепощенным и открытым народом... - Запомните, юная леди, женщина считается потерявшей свое положение в обществе с того момента, как она вступила в предосудительные отношения с мужчиной. Поклон, намек на такие отношения, даже пристальный взгляд на подобную женщину уже есть величайшее оскорбление для сопровождающей мужчину честной женщины, и в случае, если бы спутник ее забылся до такой степени, она немедленно должна покинуть его.       Мне не удается сдержать изумленный вздох. И если Гретта воспринимает это как восхищение ее преподавательскими навыками, то я просто впадаю в прострацию. Бросить своего сопровождающего только из-за поклона? И что еще более странно, быть осужденной за чужой пристальный взгляд? Да что за бред вообще?! Я удивлена, что с такими устоями этот мир до сих пор не вымер. Чувствую, что в свой дебют, я буду как на минном поле. Тут даже фраза "шаг влево, шаг вправо - расстрел" не подходит. Ситуация в сотни раз плачевнее. И не опозорюсь я только с божьей помощью. - Воспряньте духом, синьорина, - Гретта положила руки мне на предплечья и некрепко сжала. - Всем в дебют страшно, но до этого момента, мы отточим навыки в танцах и светском этикете так, что сама Дева Мария будет молиться о вашем совершенстве на небесах! Я рассмеялась. И все же эта строгая мадам неподражаема.

***