Даже не второстепенная Я

***

- Какой несносный мужчина! - Кэрол разочаровывалась в молодых людях также быстро, как в них влюблялась. Судя по ее рассказу, хранитель Урагана Вонголы оказался самым настоящим бабником и повесой. Я так и не поняла, что он там сделал во время котильона, но юная графиня разозлилась до такой степени, что пообещала начистить морду нерадивому лучнику за оскорбление ее чести и достоинства.       А я вот все думала о Вельзевуле и судорожно вспоминала фанфакты, которые когда-то читала в Интернете. Из того, что мне удалось вспомнить – мечник родился в семье аристократов, которая любила посещать званные вечера и балы. С ранних лет мальчика учили держаться достойно в обществе и располагать к себе нужных людей. Известно, что на одной из встреч аристократического мусора (прим. автора: наша гг медленно превращается в ЗанзасаХD) Ириа как раз и познакомился с Рикардо, но дружить в открытую они не могли, так как их семьи враждовали.       Вельзевул не всегда ладил с родителями, и в одну из масштабных ссор Ириа столкнулся с гневом отца, который решил сослать его учиться за границу. В этот тяжёлый момент Рикардо оставался рядом с мечником. Больше того скажу, он продолжал поддерживать его даже тогда, когда престиж Семьи Ириа резко упал и многие «друзья» отвернулись от Вельзевула.       Несмотря на многочисленные внутрисемейные скандалы Дождь был вынужден уехать в военную академию и пробыл заграницей больше пяти лет. И надо заметить, что за этот период он сильно изменился: принципы, взгляды, отношение к жизни и увлечениям, - все это выбили из него муштрой и жесткими наказаниями за любую провинность. Но кое-что оставалась неизменным – дружба с Рикардо и горделивый вздорный характер парня.       А еще я вспомнила историю татуировки: заграницей Вельзевул был долгое время влюблен в девушку и даже раздумывал на ней жениться, но его возлюбленная погибла при непонятных обстоятельствах. В память о своей единственной любви Ириа набил тату на лице: слеза – характеризует утрату, цветок – его единственную любовь, а капля крови смерть этой любви.       Обратно в Италию Ириа вернулся сразу же после окончания академии. И что происходило дальше в его жизни и происходит на данный момент неизвестно. Вполне вероятно, что сейчас Дождь помогает Рикардо наращивать власть и силу, и готовится к перевороту.       Мечник больше не приближался ко мне и не стрелял глазенками в мою сторону. Ну это неудивительно, все же единственная женщина, которую он когда-либо любил уже погибла и другие ему могут быть интересны только с одной понятной целью. Да и не думаю, что он выдержит хотя бы одного моего анекдота. Эх, а варийцы же по идее и суждению общества безбашенные и для этого времени. Значит ли это, что в глазах других людей я душевнобольная? - Я рада, что хотя бы Вы сегодня прекрасно провели время, - Кэрол тем временем отвлеклась от мысленных истязаний вонгольца и повернулась ко мне. Я недоуменно вскинула бровь. В каком это месте я прекрасно время провела? – Вы с синьором Ириа смотритесь очень гармонично! - Синьорина Кэрол, я попрошу Вас не выдумывать ничего лишнего, - я строго покачала головой и нахмурилась. Еще не хватало, чтобы она из-за своих мечтаний нелепый слух пустила. – Мы потанцевали и разошлись. Не больше, не меньше. - Синьорина Лариенса, - девушка наклонила голову набок. – Мистер Вельзевул Вам неинтересен? – Кэрол, казалось, была удивлена моим ответом. - Именно, - я уверенно кивнула. – Он не мой типаж мужчин, - вообще Гретта говорила, что подобные темы для общества «табу», но Кэрол, да и все другие девицы спокойно обсуждают кто им нравится, с кем бы они не против провести ночь и все в таком духе. - А кто в Вашем вкусе? – Кэрол склонилась чуть ближе в предвкушении рассказа. - В моем вкусе… - я задумалась, если так подумать, то из всех предпочитаемых типажей, я бы выбрала типаж Дино или Асари. – Спокойный, хороший и рассудительный мужчина без предрассудков, который будет на моей стороне вне зависимости от того, что я сделаю. – я немного остановилась, чтобы смочить горло водой, после чего продолжила. – А! Еще я хочу, чтобы мой мужчина был понимающим, не лез в драки, и вместо ругани предпочитал разговор с «работой над ошибками». - … - Кэрол отстранилась от меня подозрительно молчаливая. - Что-то не так? – удивленно выдохнула, смотря на собеседницу. - У Вас довольно специфичные вкусы, - пробурчала юная графиня, находясь в глубокой задумчивости. – За весь монолог, Вы ни разу не упомянули о статусе, материальном положении, виде деятельности, территориальном расположении и внешности, - вот это… ххххх! Теперь я не удивлена, что нынешние итальянки стали реже выходить замуж. У них перед глазами только материальная выгода. И я не говорю, что это плохо – в этом времени, как в принципе и в любом другом, семье нужно на что-то существовать – факт. И женщины-аристократки, кроме как гувернантками у более статусных «креветок», тут работать не имеют права – засмеют. Вот и приходится существовать за счет мужа. Но неужели их интересуют только деньги? Почему они не рассматривают личные качества, ведь богатых мужчин-то все равно много? Или у них превалируют только внешние достоинства? - Ну я и так чертовски богата, - я широко улыбнулась. – А жизнь свою хочу прожить с человеком, которого люблю, и который будет любить меня. И совсем неважно какой у него титул, сколько земель и денег. Важны преданность Семье, любовь, забота и поддержка. - Ваши слова достойны восхищения, - почему-то глаза у Кэрол радостно заблестели. – Я счастлива, что знаю такую добросердечную даму, - я неловко улыбнулась. Да нет, это не добросердечность, а обычное желание жить с человеком, уважающим тебя и твои личные границы.       Кстати, о личных границах. Поведение Вельзевула показалось мне странным. До танца он не был заинтересован во мне, во время кадрили мечник с глухой ухмылкой наблюдал за тем, как я корчу рожицы Папе, а после нее Ириа так вообще из реальности выпал. Разошлись мы на «мирной ноте», но его «миледи» заставило меня напрячься. Вообще, это обращение к замужним женщинам. Либо же к девушкам, которых считаешь своей возлюбленной (все же расшифровка «моя леди» обычно подразумевает как минимум симпатию). А я ни той, ни другой не являюсь. И не хочу. Да и признаков явной симпатии Ириа не проявляет. Может это он отходя от шока ляпнул? Все же мужчины девятнадцатого века явно не подготовлены к шуткам про проститутку и гея-мазохиста от юной «невинной» девушки.       Я посмотрела в листок. Следующим на очереди был Ану Бертеска*. М-да, прямо вечер встреч. Этот персонаж не упоминался в аниме и манге, но был в PC-игре. И тоже в роли злодея, который предал Джотто из-за его «мягкости». Не понимаю я этих мужиков!       Сначала ты заключаешь мир, говоря, что тебя все устраивает, а потом спустя долгое время всаживаешь нож в спину под тупым предлогом. И почему Джотто, прекрасно понимая, что это произойдет, все равно заключает мир? Или его именитая интуиция не может смотреть так далеко?       Между словом подмечу, что Десятый Босс Бертеска Геларо - полное отражение своего прадедка. Эх, красавчики…       Из необычного, у Бертеска как и у Шимон видоизмененное пламя посмертной Воли, связанное со снежной стихией.       А, точно! Как я могла забыть?       В Семье не один, а целых два Босса – Ану и Парвенто. И именно второй сподвиг брата к предательству, за что и был заморожен Джотто и Ану на целые столетия. Подумать только, Занзас не первый человек, который застрял во льдах на долгое время! Интересно, а сколько еще людей по вине этого «борца за справедливость» до сих пор замкнуты в своем собственном сознании?       Сейчас Бертеска близкий союзник Вонголы, но неровен час до момента их участия в восстании. Я так подозреваю, что Парвенто предал дружбу с Вонголой в период после смерти Елены, когда буйствовал Деймон. Тогда он делал все, чтобы «сделать Вонголу сильнее» по настоянию Елены: именно из-за этого он внес вклад в «разрастание» Семьи (которого Джотто не хотел), приложил руку к попытке покушения на Шимон (и думал, что она была удачной), покинул Семью в поисках Второго Босса и устроил переворот с Рикардо и его союзниками.       В некотором роде, во всем произошедшем есть вина Примо: я понимаю его нежелание разрастаться – тогда бы ему пришлось признать, что они уже не виджиланте, а мафиозный конгламерат, - однако то, чего я не приму – зная, что Семья разрослась до невероятных масштабов – он не предпринял ничего, чтобы защитить ее гражданскую часть. Елена не обладала пламенем, не участвовала в битвах: она погибла только потому, что в момент нападения на особняк находилась в гостях у Первого. Джотто осознанно шел на такие «жертвы», лишь бы не стать частью «темного» мира и доказать самому себе, что он и его Ко явно лучше остальных. Как же меня бесит его эгоизм! И почему все считают его лапочкой?       По факту Джотто и его «принципы» это чистой воды катализатор бедствий. Он не особо задумывается о чужих жизнях, хотя старательно пытается делать вид, что это не так. Понятное дело, что после того, как на твоих глазах сотни раз убивали и ты убивал сам – цена жизни меняется, но ххххх… Должен же он думать своей блондинистой башкой!       Я посмотрела на веселых братьев Бертеска и покачала головой. На их пути будет много страданий из-за одной ошибки этого блондинистого недоразумения. Мало того, что куча людей поляжет после их предательства и во время заморозки Парвенто, так еще и сама Семья ослабнет, будет вынуждена жить на необитаемом острове вдали от цивилизации, и будет постоянно гонима и в то же время преследуема всем мафиозным миром вплоть до появления Десятого поколения.       Джотто ди Вонгола Примо далеко не райская птичка. Он либо расчетливый мерзавец, либо наивный инфантильный дегенерат. Третьего не дано. Я в жизни не поверю, что мафиози с гиперинтуицией, которая фактически помогает предсказать будущее, не мог предвидеть печального исхода. Он же далек от понятия «глупый мужчина», иначе бы просто не смог сколотить основу мафиозного мира и добиться таких успехов, признания и уважения к своим почти тридцати годам. Прозвучал первый звон колокольчика.       Кэрол уже упорхнула к очередному кавалеру. Она довольно быстро нашла с ним общий язык: тут же подхватила его за локоть и что-то защебетала с милым выражением лица. М-да, хотела бы я быть хотя-бы немного настолько же социально активной как она. Как минимум проблем с созданием связей не возникло.       Я искоса продолжала наблюдать за братьями Бертеска. Мне не хотелось подходить первой. Как в целом и танцевать с одним из них. И на то было несколько причин: одна из которых связана с психологической устойчивостью к происходящему. Я боюсь расчувствоваться и вряд ли смогу избежать сильного нервного напряжения. Все же невыносимо осознавать тот факт, что человек перед тобой скоро окунется в страдания и будет ими поглощен до конца жизни – ярость направленная на Вонголу, отчаяние, грусть и злость за брата, понимание того, что оказался пешкой и разрушил Семью. И самое печальное – я не имею права во все это вмешиваться, меня нет в этой истории и появляться не должно. Да и навлекать беду на свою Семью, жить с постоянным страхом смерти за себя, детей и мужа в будущем я тоже не имею никакого желания. Звучит второй звон колокольчика.       Ану перестает беззаботно болтать с братом и активно смотрит по сторонам. Я ставлю стакан с водой на банкетный стол и ищу пути отступления. Отказывать напрямую в разговоре нельзя: у меня нет уважительных на то причин. Увы и ах, но био-мусорное общество аристократов устроено таким образом, что отказываться было совершенно неприлично, даже если пригласивший кавалер был глубоко неприятен, нужно было идти и танцевать через не могу и не хочу. И единственной уважительной причиной для отказа в танце было уже данное кому-либо обещание танцевать, но тогда нужно было предложить кавалеру пригласить ее на другой танец. Есть вариант отказаться под предлогом плохого самочувствия, но тогда уже нельзя будет танцевать вообще ни с кем, а мне это не подходит – мне нужно завести свои первые «дружеские» отношения. И я бы попыталась подружиться с Бертеской, если бы не все «но» с этими страданиями, союзом с Вонголой, а потом и вовсе отшельничеством. С практической точки зрения он тут тоже не вариант.       Отмечу, что Ану обладает необычной внешностью – он само отражение снежной бури: молодой мужчина имеет остроконечные волосы бледно-голубого цвета и острые темно-синие глаза.       Парвенто же выглядит совершенно иначе, чем я его помню по официальным источникам: сейчас он столь же высок, мускулист и немного грубоват на вид, однако он выглядит вполне ухоженно – волосы темно-красного цвета собраны в небольшой пучок на затылке, во взгляде нет безумия, лишь сияющие искорки насмешки и язвительности*. Хотя, что-то мне подсказывает, что каноничный Парвенто – результат заморозки, ведь в отличие от Занзаса он провел в ней больше сотни лет. Неудивительно, что он поехал кукухой. Прорыв точки нуля, созданный Примо после знакомства с Бертеска – не то, что метод пыток, а самый жестокий способ издевательства над человеческой жизнью!       Вот на кой черт они заморозили Парвенто, зная, что он «предатель»? Почему нельзя было его просто убить? Или мафиози настолько циничны, что им нравится придумывать наиболее мучительные способы страдания для смертников? Ведь если так подумать, то Парвенто заточили в лед примерно в тридцать. С тех самых пор он находился в начальной версии «Колыбели» и наблюдал за всеми поколениями Бертеска вплоть до появления Десятого – Геларо, который его освободил, а потом грохнул вместе с Тсуной. Столько лет надеяться и ждать освобождения от ледяной тюрьмы, в которой ты не можешь ничего кроме как думать и смотреть, а потом умереть из-за отпрыска брата и ублюдка союзной Семьи. Хуже и не придумаешь.       Я начинаю испытывать все большую ненависть и ярость по отношению к Вонголе Примо. Мало того, что не позаботился о своих гражданских, так еще и позволил своему чокнутому Туману наворотить столько дерьма, что разгребали его спустя сотни лет. Меня передернуло от мысли о том, сколько же невиновных людей положил Спейд совместно с инфантилом-Джотто, который просто свалил в Японию, не желая разгребать последствия своей безответственности. Он настоящий ххххх! Почему я испытываю угрызения совести, понимая, что буду наблюдать за этим крахом?       Я недовольно сморщилась. Кажется, на террасе была лестница, ведущая в сад. Прости, милашка-Ану, я бы сказала не водиться тебе с этими подлецами, но не могу гарантировать, что сама не погибну и не погублю всех Ланца в попытках защитить тебя. Система, как правило, избавляется от мешающих факторов. И почему Три-ни-сетте этого до сих пор не сделала – мне непонятно. Вполне вероятно, что мой конец и так близок, но как бы эгоистично это не звучало – я не хочу сокращать свою жизнь добровольно из-за наплывов альтруизма. Я не Мэри-Сью, у меня даже нет зачатков сильной главной героини и покровителей у меня тоже нет. Я не пойду по этому пути. Я просто не смогу.       Уже на подходе к лестнице я услышала третий звонок. Примо Бертеска, надеюсь, что ты на меня не обидишься. Мне за сегодня и так хватило танца с потенциальным членом Второго поколения Вонголы. Еще кого-то из Вонголы я не вынесу.       Бертеска меня так и не нашел, а я наслаждалась прохладой и стрекотанием жучков с отдаленно играющей на фоне классической музыкой. За этот вечер я впервые спокойно вздохнула – ночной сад с беседкой был безлюдным. Аристократы боялись одиночества и считали такое времяпрепровождение во время бала абсолютной скукой.       Я широко зевнула и присела на одну из немногочисленных лавочек. Видимо, специально поставили, подозревая, что кто-то да устанет во время прогулки.       Усталый вздох сам сорвался с губ. Я осмотрела территорию сада, потом взглянула на пустующий балкон и окна, в которых горел свет. Издалека казалось, что тут уже есть электрические лампы, но на деле это обычные люстры с восковыми свечами. Кстати, местные дамочки и мистеры часто становились «жертвами» воска, который мог капнуть на них во время танца или беседы – они нередко возвращались домой с каплями коричнево-желтого цвета.       Что меня больше всего поражало – они к этому привыкли, и даже не дергались, когда такое происходило. Я же не могла стерпеть недовольного шипения после попадания воска на частичку кожи или этого чертовски дорогого платья.       Черт подери – это первый из трех дней, которые предстоит провести тут, а я вместо того, чтобы придумывать отговорки на все случаи жизни, сижу и думаю об идиотизме и расточительстве аристократического общества!       Я прикрыла глаза и прислушалась. Позади кто-то с мягкой поступью направлялся в мою сторону. Вскоре мои плечи и спину укрыл теплый кафтан, а я замерла, боясь дышать. Неужели Бертеска нашел меня? Или, что гораздо хуже, Ириа решил «поболтать по душам» после моей неудачной шутки-сравнения?       Я открыла глаза и взглянула на ткань. Один ее цвет мигом избавил меня от только появившихся тревожных мыслей. - Лари, простудишься, если будешь долго сидеть на улице, - отец покачал головой, в его голосе явно слышалась усталость, а мне почему-то казалось, что именно в этот момент он мне мягко улыбнулся. - Не волнуйтесь, отец, - я улыбнулась, облакатилась о спинку скамейки и задрала голову, смотря на Фердинандо-Фернандо. Сейчас мой падре казался раза в три больше. И да, я была действительно права – он выглядел очень измотанным (еще бы, кого не измотает это общество био-мусора). Он мягко улыбался, слегка сощурив свои хитрые рубиновые глаза. Ох и не нравится мне этот взгляд. - Юный босс Бертеска в растерянности бродит по банкетной зале и пытается выяснить, где же его партнерша для танца, - глава семейства Ланца буквально пыхтел самодовольством, а его мягкая улыбка в мгновенье преобразовалась в насмешливую ухмылку. – Мастер меча Ириа до сих пор находится в легком, но хорошо читаемом недоумении после танца с моей маленькой маркизой… - Я понимаю, к чему Вы клоните, но, уверяю Вас, никакого романтического контекста тут нет и не будет, - стойко протянула я, явно недовольная его речью. - Да я не про это, - суровый, казалось бы, маркиз Ланца легко отмахнулся от моего предположения и даже пару раз поморщился, напоминая собой ежика. Я легко рассмеялась. – Я хотел похвалить, мою милую дочурку – сегодня ты была неподражаема и прекрасно держалась. Напоминаешь мне Марию в твои года. - Падре, а где маменька? – я даже слегка зависла после упоминания Марии. Замужние женщины обычно не покидают своих мужей на званных вечерах. - Она со своими подругами завела очередной спор о шелковом пути и повышенном спросе на ткани зарубежья из-за участившихся нападений разбойников. - М-м, поняла, - сейчас это довольно обсуждаемая тема во всех слоях населения. Подумать только, со II века до нашей эры вплоть до 18хх года аристократы так и не додумались обеспечить безопасность перевозок. Купцы и ремесленники самоуверенны до такой степени, что помимо неуплаты налогов при пересечении границ, идут окольными путями и не нанимают наемников в качестве поддержки в случае нападения. Как результат – купцов убивают или продают в рабство, а все их материалы забирают себе на пошив или перепродают по трижды завышенной себестоимости. Неудивительно, что люди недовольны. Поразительно, что властям плевать: они мало того, что нехилые такие налоги не получают, так еще и сотрудничество с соседними государствами ставят под угрозу. Однажды одна из стран в погоне за новыми территориями под таким предлогом развяжет войну, мол: вот вы – убиваете наших купцов, которые поставляют вам лучшие материалы и т.п. и т.д. Еще одного Наполеона Сицилия не переживет! - За этот вечер мне столько раз предлагали сосватать к тебе кавалеров из разных Семей, что я предпринял успешную попытку сбежать подальше от потенциальных свекров и свекрух, - я вновь засмеялась. Умение падре рассказывать о высшем свете и мягко выставлять их стадом это то, чему мне стоит поучиться. - Я, надеюсь, что моему падре никто из них не пришелся по душе, потому как я планировала до завершения своей жизни управлять поместьем в Катании, наблюдая за прекрасным видом на Ионическое море из окна своей комнаты с бокалом Сан-Джовезе. - Я думаю, что юная маркиза Ланца в праве и в возможности ума решать сама кто станет спутником ее сердца и жизни, - ехидно протянул маркиз, поцеловал меня в лоб, обошел скамейку и сел рядом. Я наконец-то опустила голову. Мышцы шеи уже довольно сильно затекли, но я не могла позволить себе размяться на балу.       Мне нравилось, что мой отец не заставлял меня делать что-то против собственной воли или «по устоям» общества. Он скорее был ярым противником такого уклада жизни. - Думается мне, что я давно не посещала святыни и не молилась святому Джузеппе. В ближайшее время нужно будет это исправить и поблагодарить его от всего сердца*. - О, право, нежный ребенок! – отец счастливо заулыбался, радостно сверкая глазами. Падре повернулся ко мне лицом. – Лари, я очень рад, что ты – наше с Марией долгожданное дитя, - наконец обрела здоровье и завела первые знакомства. Мы с таким нетерпением ждали этого момента, с каким страхом боялись за каждый твой вздох пока ты лечилась. Отступление недуга – подарок самого Господа! – я грустно улыбнулась. Печаль комом подступила к горлу. До самого конца вы не знали своей дочери, как и она не знала Вас. Настоящей Лариенсе не удалось познать вкус первого дебюта, дружеских отношений и влюбленности. Она умерла, а ее место заняла я, которая по большей части не испытывает к вам никакой любви – только долг перед семьей Ланца, сочувствие к этим несчастным родителям и оставшиеся установки настоящей Лариенсы о самых теплых воспоминаниях с ними. - Скажу тебе по секрету, я пусть и тоже был крещен Папой, но не испытываю такой веры во Всевышнего и Святых как Мария и ты. На то есть множество причин, но исцеление от этой погани заставило меня задуматься о существовании чего-то такого, что может влиять на наши судьбы, - я видела искренность Фердинандо и от того становилось еще более тошно. Как бы он отреагировал, если бы узнал, что его дочь – мертва? - Мое кроткое, невинное дитя, я счастлив, что именно я – твой отец, - я нерешительно посмотрела в глаза маркиза. Сейчас они блестели так, будто Фердинандо готовился заплакать. – Ты – добрая, ты – умная, ты – бесценная, - ласково произнес отец Лариенсы и я не выдержала. К черту макияж, когда видишь настолько сильную родительскую любовь. У нас не получалось нормально поговорить, с момента моего пробуждения, так что я понимаю, почему Фернандо расчувствовался прямо сейчас, увидев свою дочь в ее дебют. Любой родитель был бы счастлив победить смертельную болезнь у ребенка и наблюдать его дальнейший расцвет.       Я заняла чужое место. Настоящая я для них никто и от этого только горче. Я не задумывалась о таких моментах раньше, потому как считала, что жизнь тут среди NPC – не более, чем жизнь с куклами без истории, чувств и желаний, а потому можно поступать как заблагорассудится без оглядки на их мнение, но реальность оказалась куда более жестокой. Похоже, что сейчас грущу не только я, но и настоящая Лариенса-Мэрилин, которая тоскует по своим вечно несчастным и изнеможденным ее болезнью родителям.       Не знаю, сколько еще я просидела в объятиях отца и видел ли нас кто-то из аристократов (на последнее мне, к слову, абсолютно наплевать), но истерика отступила также резко, как и началась. Фердинандо не спрашивал лишнего – не задавал вопросов почему я так резко расплакалась, не упрекал и не пытался «привести в чувства». Лишь гладил по голове, терпеливо ждал пока я перестану плакать и постепенно успокоюсь. От лица Фердинандо-Фернандо Ланца       Я с мучением наблюдал за тем, как медленно погибает моя драгоценная дочь на наших с Марией руках. О, Боги, нет ничего хуже этого – видеть как страдает твое дитя и быть абсолютно беспомощным.       С самого рождения Лари была слабым ребенком. Лекари убеждали нас в том, что она не продержится дольше пяти лет, и советовали не привязываться к девочке, планировать другое дитя. В такие моменты меня охватывал неконтролируемый гнев. Лариенса была чудеснейшим ребенком: моя радость и частички наших с Марией душ. Я злился, стыдно признаться, даже кричал и вышвыривал прочь этих шарлатанов. Я был убежден в том, что все их слова – ложь, а неизлечимой болезни не бывает. И вопреки всем прогнозам, Лари, мой белокурый ангел, продолжала жить.. И болеть. Ее тело было настолько слабым, что после легкого дуновения ветра моя девочка могла болеть несколько недель. Почти ни одна болезнь не обходила ее стороной, и по итогу – всю ее жизнь мы были вынуждены оставить ее в особняке без возможности выхода для прогулки даже в наш сад.       С каждым годом обычная простуда переносилась Лариенсой все тяжелее. Целители, лекари, да даже гадалки – все как один разводили руками и не могли объяснить нам причину слабости ее организма. Меня охватывала бессильная ярость от понимания, что тут я не могу сделать ничего. Я не могу облегчить ее боль, не могу избавить от постоянного нахождения в четырех стенах, не могу не видеть отчаяния и слез в глазах Марии. Ни черта не могу!       Я жил в постоянных поисках лекарей и новых методик исцеления: к нам приезжали как известнейшие во всей Италии, так зарубежные врачеватели. Никто из них так и не смог поставить точного диагноза. Все попытки лечения были однообразными и похожими друг на друга. И сколько бы знахарей, травников и недугоцелителей мы не меняли, не было ни одного, кто назначил бы лечение хотя бы облегчающее симптомы.       Лариенса-Мэрилин стала угасать все сильнее, что-то поглощало ее в геометрической прогрессии и мой маленький ангел не мог больше подняться с кровати. Мария угасала вместе с ней: стала не то тенью, не то приведением, которое молчаливо восседало у кровати Лари и с пустым взглядом наблюдало за тяжелым дыханием подростка. Я хватался за голову. Осознание, что моя семья постепенно умирала заставляло сходить с ума.       Моя милая Лари в моментах просветления сознания вела себя как обычный ребенок ее возраста – немного капризничала, не хотела учиться, иногда даже хамила и вела себя по-своему. Очень любила сладкое и терпеть не могла хотя бы дня без него. В такие дни я чувствовал себя счастливым. Пусть будет так: пусть моя дочь будет капризной, пусть я забалую ее до невозможности и она не будет учиться, но она не будет страдать и начнет жить по-настоящему.       Болезни вновь возвращались, разбивая хрустальные мечты о здоровье дочери. Лариенса погрузилась в печаль – она перестала бороться. Отказывалась от лекарств, осмотров и консультаций. Устраивала истерики и кидала всеми подручными предметами в тех, кто решал к ней приблизиться. Даже в нас с Марией. Вопреки всему – она больше не плакала и не спрашивала у окружающих почему судьба так к ней жестока. И я наконец понял – моя дочь просто устала. Ей надоело страдать, терпеть и верить в невозможное, как это делали мы – ее родители.       Мы с Марией поступали неправильно – мы внушали и ей, и себе, что когда-нибудь эта чреда несчастий закончится и мы заживем так, как живут все нормальные счастливые семьи. Мы верили в невозможное, пытались отыскать надежду в этой вере и твердили об этом Лариенсе.       По мере того, как Лари взрослела, ее настигало понимание ее положения и всего происходящего. В свои пятнадцать она была куда менее наивной, чем мы с Марией в свои тридцать три и тридцать пять. Она перестала верить и ждать чуда. И я с ужасом ощущал, что она стала от нас отстраняться.       Лариенса перестала разговаривать, не подпускала к себе слуг, прекратила смотреть на нас и о чем-либо просить – лишь продолжала поглощать сладкое и находиться где-то глубоко и далеко в своих мыслях. Невыносимая душевная боль разрывала мне сердце. Неужели мы настолько плохие родители? Или она злится на нас за то, что мы держим ее в этой золотой клетке? Может, ей противно слышать наши обещания о ее светлом будущем? Целый рой мыслей кружился в голове и я задавал себе миллион вопросов. Мария же не выглядела обеспокоенной, она лишь приходила к дочери в моменты, когда та спит, чтобы пригладить ее мягкие белоснежные кудри. - Мой дорогой, Вы еще не поняли? – однажды вновь выходя из ее комнаты на рассвете, обратилась ко мне жена. – Лариенса чувствует свою скорую погибель, и хочет уйти в спокойствии, - пожалуй, это был первый раз в жизни, когда я горько заплакал. Мой единственный и самый дорогой ребенок принял неизбежность скорой смерти.       Мария покачала головой, отвела плачущего меня в нашу комнату и тоже дала волю чувствам. Она не хотела, чтобы Лариенса услышала нашу печаль и проснулась. Моя жена была воистину великолепной матерью для Лари и безмолвной поддержкой для меня. После услышанного, я не мог успокоиться еще несколько дней. Я не посещал дочь, потому что боялся заплакать: ей ни к чему видеть мою слабость и быть этим отягощенной. Мне было стыдно перед супругой – я должен быть ей опорой, а сейчас же я не более, чем клок апатии. Я метался от бессильной ярости к невыносимой тоске: я не знал, как жить дальше – продолжать бороться и искать новых целителей, или успокоиться и дать Лариенсе прожить остаток дней в спокойствии и одиночестве, которым она себя ото всех оградила.       Я никогда не был слабым человеком и у меня не было привычки оставлять проблемы нерешенными, но в этот период жизни мне хотелось сбежать. Уйти от этих чувств и выдохнуть. Письмо Короля с требованием прибыть в столицу и получить задание спустя почти пять лет стало глотком свежего воздуха. Я сорвался в Турин в тот же миг, как дочитал письмо. Да, я поступил как самый настоящий трус и мерзавец, сбежав из собственного дома без всяких объяснений. Этому нет оправданий.       В столице, я получил от Короля право Вето и приказ на чистку Джелы (а с ней и всей Кальтаниссетты). Прежде, чем пропасть в глубинках Сицилии, я написал Марии длинное письмо: просил простить меня за самодурство, рассказал о приказе, о том, что не вернусь ближайшие несколько месяцев. Не представляю, насколько ей было тяжело из-за моей глупости, но мне нужно было выплеснуть все накопившиеся эмоции, иначе бы я точно стал сходить с ума. Ополоумевший муж добил бы Марию с умирающей дочерью на руках окончательно.       Пока Мария была с Лари, я днем и ночью вырезал наемников, мафиози, работорговцев и прочую нечисть в Кальтаниссетте. Ярость в смешении с презрением не оставляла ублюдкам и их отпрыскам и шанса на выживание. Использование разноцветного пламени постепенно превращалось в культ среди отбросов и я всерьез обеспокоился этим вопросом. Только в небольшой провинции Наро граничащей на севере с Палермо, я встретил порядка пяти наемников с разными типами пламени. Я стал вести записи, собирать информацию об этой дьявольской чертовщине и наблюдать за свойствами в процессе боя.       В один из дней, после крупной зачистки Семьи в коммуне Серрадифалько, по дороге во временный пункт размещения я встретил странного старика. Он представился Талботом и предложил сковать мне меч. Я согласился, по большей части даже из-за его жалкого вида– мечей у меня всегда было в достатке. Он явно был в преклонном возрасте, носил изношенный почти в лохмотья халат и странное ожерелье из когтей. Глаза его были закрыты повязкой, по всей видимости он когда-то лишился зрения и явно не от рождения, а на голове практически не было волос – лишь торчал один неровный ряд ниточками-антенками. Жил он в какой-то каморке – и это мягко сказано.       У меня язык не поворачивался называть это место полноценным домом или даже пристройкой. На заросшей травой поляне, окруженной высокими деревьями со всех сторон, стояло небольшое сооружение. Было ощущение будто комнату отделили от дома, поверх натянули ткань и оставили так. Где-то неподалеку в траве стояла полу-разрушенная кибитка без колес, в которую мы и зашли. На удивление – здесь находилось множество различных инструментов для ковки всевозможных предметов – от колец и часов до мечей и брони.       Старик поинтересовался, какие качества я ценю в оружии и для чего его буду использовать. Я не видел смысла скрывать свою задачу – даже если он вынюхивает информацию для наемников, вряд ли ему она чем-то поможет. Про чистку известно всем, кто к ней прямо или косвенно причастен. Я в подробностях описал какой меч хотел бы заполучить (конечно не строя особо завышенных требований, делая скидку на его возраст, состояние здоровья и материальное положение). Талбот внимательно выслушал меня, заулыбался и сказал приходить за готовым оружием ближе к тому моменту, когда я буду возвращаться домой. На этом и разошлись.       Я расправился с наемными группами в Кальтаниссетте быстрее, чем рассчитывал и отчасти это заслуга всей той Тьмы, что скопилась в сердце за последние годы. Я смог очистить свою душу, пусть и таким безобразным образом.       Перед тем, как отправиться домой я вернулся в Серрадифалько из Нишеми, чтобы посетить Талбота. Откровенно говоря, обычно мне не было никакого дела до людей, кроме членов моей семьи, но появление Лари сделало меня куда более чутким и жалкий вид старика заставил проникнуться сочувствием, ведь у того, судя по всему, никого не было.       Прежде чем уехать в Виллальбу от Талбота, я купил свободную хижину с землей и нанял рабочих, чтобы те меньше чем за месяц привели ее в пригодное для проживания состояние, сделали рядом пристройку для ковки металлов и вокруг построили забор. В столь преклонном возрасте стоит жить с каким-никаким комфортом.       После того, как я выплеснул все свои эмоции и пришел в здравый рассудок, стал испытывать жгучее чувство стыда и вины перед женой и дочерью. Я до невозможности скучал и в то же время боялся вернуться домой и узнать, что одной из главных женщин в моей жизни уже нет на этом свете. Я написал письмо, отправил его орлом до особняка в Катании и следующим же вечером получил ответ. Вопреки моим ожиданиям, Мария не злилась, не ругалась и не обижалась. Она рассказала, что жизнь течет как прежде, а у Лари появилась новая любовь – ей понравились открытка и картина, которые я прислал с письмом из Турина. Что же, тогда по пути обратно буду покупать ей подарки в каждой коммуне.       Талбот встретил радушно и сразу перешел к делу: после небольшого приветствия он отвел меня к тому, над чем трудился почти месяц. Я сделал пару неглубоких вздохов и почувствовал легкое головокружение, стоило только взять кованный меч в руки. Внешне он напоминал мне клеймор, вот только я совершенно не мог понять – почему он практически не имеет веса. Я привык к тяжести клинка, а тут он не ощущался вовсе. Неужели старик решил подсунуть мне сплав меди под видом клинка из стали?       На мою просьбу опробовать оружие Талбот отреагировал спокойно и предложил использовать в качестве мишени любое из стоящих деревьев. Я выбрал наиболее массивное с крепким стволом, замахнулся и нанес средний по силе удар по древесной коре: я хотел было нахмуриться из-за того, что не ощутил соприкосновение клинка с древесиной, как дерево вдруг наклонилось в место удара и стало падать. Черт подери, я точно могу поклясться, что ни один удар мечом, каким бы сильным он ни был, не смог бы свалить столь массивное дерево. Я стал пробовать еще и еще, но результат оставался тем же. Вначале я списывал это на махинации с одним из странных типов пламени, который имел свойство искажать реальность, но и эти подозрения развеялись болью от щепки, впившейся в левую руку. Будь все происходящее иллюзией, я бы не смог свалить еще несколько дубов. - Синьор Талбот, - я обернулся к старику. Меч по прежнему не ощущался, - Вы либо гениальный ковщик, либо колдун. Хотя я бы объединил обе эти версии воедино, - Талбот засмеялся. - Синьор Ланца, оружие должно быть продолжением тела хозяина, увеличивающим его силу, разве я не прав? – я нахмурился. - Вы правы, но живому такое сотворить не под силу, - вполне вероятно, что оружие Талбота повлияло на внутреннее течение моей силы. Возможно ли, что у меня тоже есть один из типов пламени и благодаря старику оно проявилось? В таком случае, почему же я его не вижу? - Вы ошибаетесь. - В любом случае, Ваша работа вызывает у меня искреннее восхищение, - и это правда. Не знаю, каким образом ему удалось создать нечто подобное, однако мне стоит пересмотреть свои технологии по производству оружия. – Вот Ваша оплата, - я снял со своего коня заготовленную сумку с документами на право собственности и 100 лирами*. Этого будет вполне достаточно, чтобы старик мог прожить остаток жизни ни в чем себе не отказывая. - Вы оставили слишком щедрое вознаграждение даже для такой работы, - старик замешкался, но все же принял в руки сумку. - Я никогда не скуплюсь на работу хорошего мастера, - Талбот улыбнулся и не прощаясь ушел в сторону своей кибитки. Я удивленно посмотрел ему вслед, но ничего не сказал. Вскоре старик, пошатываясь, вышел, неся в руках небольшую коробочку.       Как он потом мне объяснил, Талбот заметил обручальное кольцо на руке и решил сделать подарок и для моей супруги. Я молча принял его и убрал во внутренний карман – кольцо тоже обладает странными свойствами? Во всяком случае, вреда и опасности я от него не почувствовал. Распрощавшись, я запрыгнул на коня и направился прочь из Серрадифалько. Пора домой в Катанию.       По пути я скупал все, что могло понравиться Лариенсе и Марии: от дорогих тканей до украшений и породистых жеребцов. Удалось даже урвать арабского жеребенка, которого чуть позже Мария именовала Дарком. Дома меня встретили спокойно: слава Господу и моей жене, которая стойчески терпела мой скверный характер и принимала все выходки. - Я скучала, мой милый муж, - мурлыкающим тоном протянула моя дорогая жена, прежде чем размахнуться и ударить меня под коленную чашечку правой ноги. Чертовка знала, что опираюсь я в основном на левую, так что даже если бы я и пострадал на моих дальнейших боях это не отразилось. Мария Ланца – не такая как все женщины. Она могла злиться, но не держала эти чувства в себе, выплескивала их, говорила все, что думает о происходящем и отпускала ситуацию. Это одна из тех черт в ее характере, которую я ценил и обожал. - Я тоже, дорогая, - охнул я. И вполне заслуженно получил второй удар по тому же месту. Мария широко улыбнулась, обняла согнувшегося почти по полам меня и вовлекла в поцелуй. «И все же, моя жена – лучшая женщина в мире!», - мимолетом думал я, тая в ее объятиях. Когда я увидел Лари, страхи и противные мысли из головы мигом пропали. Она больше не была болезненно бледной и тощей, скорее наоборот – моя девочка превратилась в краснощекую пышку. И это прибавляло ей куда более здоровый вид, нежели раньше.       После возвращения я был полон энтузиазма, моя дочь его явно не разделяла. Я пытался разговорить ее и приносил всевозможные подарки, но все было тщетно. Для своей Лари-Мэри я был словно надоедливое насекомое, залетевшее в комнату через окно. Почти все подарки, которые я привез из Кальтаниссетте для Лариенсы были выброшены в окно. За исключением картин с пейзажами, карт, сладостей и открытками из коммун. И до меня наконец дошло, ведь то, что нужно было Лариенсе – не драгоценности и игрушки, а внешний мир. Она мечтала увидеть что-то кроме скучного особняка, но я слишком боялся выпускать ее наружу после многочисленных болезней из-за обычных прогулок. Я поделился своими наблюдениями и мыслями с Марией. Жена, как ни странно, поддержала меня и предложила посоветоваться с доктором Лари-Мэри. Нашей дочери требовался специфичный уход и поэтому передвигаться долго на карете без перерывов она не могла. Да и смена климата могла усугубить ее состояние.       Семейный врачеватель поддержал нашу идею и даже предложил отправить Лари в лечебный пансионат в Аргостолион – столицу греческого острова Кефалония. Я замешкался, а вот Мария, казалось бы была счастлива. Аргостолион был известен своими лечебными грязевыми и водными источниками, красивой природой и прекрасным содержанием. Там не было преступности, поскольку на острове находился только лечебный пансионат для аристократов, военная академия и небольшой городок населением не больше тысячи человек. Там было все для спокойной жизни, но меня беспокоило, что Лари-Мэри даже в нашем сопровождении тяжело дастся эта поездка: только добираться до острова порядка недели – два дня на карете и четыре с половиной дня на корабле.       Еще одним потрясением для меня стало минимальное времяпрепровождение в пансионате – один год. Количество посещений родственников – не больше двух раз в полгода. - Дорогой, прекрати занудствовать, - Мария недовольно нахмурилась. – Или мне напомнить, как кое-кто, когда ухаживал за мной повырывал все тюльпаны в королевском саду? - Во-первых, тебе нравились только эти тюльпаны, а это отдельный сорт, выведенный королевской семьей, - обидчиво забурчал я. – А во-вторых, причем тут мое безрассудство, тюльпаны и наша милая Лари-Мэри? - При том, что ей тоже наверняка хочется завести первых друзей, нажить приятных и веселых воспоминаний, вдали от дома, в котором ее держат как в золотой клетке! - Тогда, может мы спросим у самой Лари, хочет она отправиться в путешествие?       Так и случилось. Лариенса на наше предложение впервые за последние полгода отреагировала бурно – она радостно заулыбалась, даже завела с нами разговор, попутно спрыгивая с кровати и направляясь в гардероб. Моя милая дочь была воодушевлена идеей поездки в Аргостолион, а я не мог ничего поделать против двух счастливых женщин. Да и не собирался – если сама идея доставляет им счастье, то почему я должен быть против?       Моя девочка со всей стойкостью перенесла свой переезд в Кефалонию: нам повезло, что болезнь не усугубилась во время путешествия. Хотя Мария между нами шутила, что недуг отступил из-за энтузиазма Лари-Мэри, которая не переставала любоваться видами и восхищенно вздыхать едва ли не на каждое дерево. Мне стало стыдно. Я был таким хххх, когда думал, что прогулки могут навредить Лариенсе. Мария, замечая мои душевные метания, отвешивала щедрые и увесисты подзатыльники. - Не порть поездку дочери своей кислой миной! – и была такова.       Вскоре мы вернулись обратно на Сицилию, но уже без Лари. Особняк без нее казался пустым, и я невольно каждый раз вздыхал. Письма из-за расстояния приходили раз в две недели, а потому я старался писать и спрашивать как можно больше. Мария ехидно наблюдала за тем, как я откладываю шестой лист в сторону, протягивала мне свою часть для письма и напоминала, что мать в доме вообще-то она.       Так и шло время. Лариенса вернулась через три года и ровно месяц после своего восемнадцатилетия. Я был вынужден признать, что моя хрупкая девочка превратилась в прекрасную синьорину.       Болезни вновь настигали ее, но Лариенса переносила их проще. То ли по той причине, что она увидела мир и увлеклась рисованием (отчего просто погружалась в изображение пейзажей с головой), то ли из-за повышения стойкости иммунитета (на что я надеялся и молился).       Лари-Мэри больше не замыкалась в себе и даже разговаривала с нами, но крайне редко – в большую часть времени дочка рисовала и не любила, когда ее отвлекают. Она довольно часто с кем-то переписывалась, но я не стал читать ее письма и просто наблюдал со стороны. Моя милая Лари завела себе первых друзей, пусть и из разных частей мира, но это прекрасно. Возможно даже когда-нибудь они приедут к нам с визитом.       А еще я понял, что моя милая девочка, вероятно, влюбилась. Она довольно часто рисовала наброски какого-то подростка и никогда не снимала колье в виде миниатюрной голубой капли. Я вновь поделился с Марией, она широко разулыбалась и сообщила, что из подаренного у Лари не только колье, но и платье, над которым она тряслась и сдувала пылинки.       Я рад за свою дочь, и, надеюсь, что этот молодой человек не дурит ей голову. Хотя даже, если он и не повеса – он мне уже не нравится. - Прекрати ревновать дочь к ухажерам! – недовольно шикнула на меня Мария, стоило ей только заметить мое недовольство при виде этого юноши с наброска.       В один из дней, у Лари-Мэри случился сильный приступ: она то задыхалась, то кашляла и кричала от боли. Мы с Марией метались по комнате пока лекари пытались облегчить ношу нашей дочери и понять, что происходит с ее организмом. Приступ прекратился также внезапно, как и начался – Лариенса потеряла сознание на несколько дней и мы боялись, что она впала в летаргический сон.       Спустя три дня и восемь часов Лари-Мэри пришла в себя и… Никаких признаков болезни не было. Она была здорова как по внешнему виду, так и по заявлению целителей.       Лариенса стала более активной: она больше не сидела в комнате, часами проводила время в библиотеке, на улице или кухне. Потом вдруг решила, что она «слишком жирная» и потребовала нанять ей преподавателей по всем дисциплинам вплоть до фехтования.       Я был против, Мария же с легкой руки и не обращая внимания на мои протесты потакала всем желаниям дочери. - Успокойся, и дай нашей дочери насладиться юностью! – в который раз обругивала меня Мария. – Эта дрянь наконец-то покинула ее тело, так пусть делает все, что заблагорассудится. - Что, если это все временно, Мария? – я испуганно вздохнул и притянул к себе жену. – Я так боюсь за нашу Лари, - я был настолько вне себя от счастья, когда моя дочь перестала испытывать приступы боли и кровохарканья, что боялся – вот-вот эта утопия может расколоться на мелкие кусочки. Я не хотел выяснять причину резкого улучшения ее здоровья – боялся, что могу найти что-то опровергающее положительную ремиссию. Пусть наше счастье будет в тишине, и Лари не будет помнить этой боли. - Знаешь, дорогой, почему-то я уверена, что теперь с Лари все будет хорошо. - Аминь. Конец повествования от лица Фердинандо-Фернандо Ланца       Я привела себя в порядок в выделенной гостевой комнате и вернулась в бальный зал. Кэрол веселилась в компании очередного кавалера и уже позабыла про «несносного красноволосого наглеца». Мне бы такую социальную активность, и я бы не беспокоилась о добыче информации по местоположению Вонгольских инфузорий туфелек.       Перерыв также можно считать успешным – я избежала Бертески, пообщалась по душам с отцом и впервые спокойно выдохнула. Аминь, и такими темпами вечер завершится спокойно, а там уже и оставшиеся два дня. Все же не зря говорят, что сложный только первый день. Прозвучал первый звон колокольчика.       Третьим в моем танцевальном листке был Джеппетто Лоренцини*. А вот это действительно интересно. Об этом мужчине мало кто знает, но он – настоящий гений, позже его труды в виде 343 чертежей будут задействованы в создании коробочки.       Может быть, мне переманить его к себе в Семью? Ну, пока он еще не занят современными мафиозными конгламератами или наглыми вонгольцами? Все же люди такого ума рождаются в лучшем случае раз в столетие. - Синьорина Лариенса? – послышался чей-то мужской робкий и тихий голос. Я повернулась лицом к собеседнику и на мгновенье выпала из реальности. Черт подери, я все никак не могу привыкнуть к тому факту, что кроме членов Вонголы в этом мире существуют и другие красавчики.       У незнакомца была приятная внешность и физические характеристики. Хотя нет, я тут даже преуменьшила. Да он чертов ходячий секс!       Средней длины серебряные волосы блекли при желтом свете янтарных немного зауженных на азиатский манер глаз, прямой нос с вздернутым кончиком прекрасно гармонировал с ярко выраженными скулами, тонкими бровями и немного пухлыми губами. Овал лица у него тоже был приятным и никаких неточностей или недостатков я не находила. А чего только стоит одна его длинная шея… Дева Мария, упаси меня от греха, никогда бы не подумала, что могу так сильно желать укусить кого-то.       Я резко дернула головой, отгоняя воспаленные пубертатным периодом непрошенные мысли, и наконец ответила собеседнику. - Здравствуйте, прекрасный незнакомец, - конечно, приличная девушка тут не должна говорить такие вещи, да и я не собиралась флиртовать, но как я могу устоять перед этим?! Я просто буду надеяться, что тот, кого я сейчас кадрю никак не связан с Вонголой или не является братом Ириа, потому что если я случайно выйду за него замуж – будет тот еще номер… Боже! Да где же моя голова! Может, у него какой-то странный одеколон? Ну, который помутняет сознание, иначе я не могу просто объяснить происходящее со мной сейчас. Пора бы возвращать себе здравомыслие. Точно, это не я неадекватная девушка с играющими гормонами, это все воздействие пламени Тумана! – Увы, я не знаю, вашего имени, так что прошу прощения за такую фривольность, - я положила правую руку на свою грудь в области сердца, а левой приподняла юбку и присела в легкой реверансе. Незнакомец смутился, густо покраснел и стал довольно эмоционально убеждать меня в «моей невиновности». - Синьорина, ну что вы! Как можно! Я вовсе не это имел в виду, я п-просто… - м-да, альфач с лицом и поведением щеночка.       Господи, ну как же можно иметь такое шикарное тело, лицо и голос, и быть таким стеснительным? Обычно мужчины такого типажа ведут себя как законченные ублюдки. - Так Вы назовете мне свое имя? – я, смеясь, скрыла губы за кулачком, встала ровно и в ождидании уставилась на паппи. И нет, не тот паппи, который дэдди, а тот паппи, который «щеночек». - Я-я!.. – давай, щеночек, я в тебя верю. Такими темпами, ты научишься общаться с женщинами и когда-нибудь перестанешь быть девственником! Мужчина робко протянул мне руку, я вопросительно уставилась на нее, пару раз моргнула и перевела взгляд обратно на незнакомца. И только тогда, когда он, неловко улыбаясь, убрал свою ладонь, я поняла, что вообще-то нужно было вложить в его руку свою. Для обычного приветствия. М-да, надо попросить у Гретты новый курс по типу: «Как не тупить, когда с тобой разговаривает красивый мужчина?». – Позвольте представиться, мое имя - Джеппетто Лоренцини, и я Ваш партнер на этот танец, - мужчина практически отзеркалил мой поклон. Только разница в том, что он был не в платье и не просит прощения, а проявляет уважение. И это после того, как я его проигнорировала. Мля, как-то неудобненько вышло…       Погодите-ка… И вот так-то сейчас выглядят ученые?! Теперь я понимаю, почему в высшем обществе красивых мужчин днем с огнем не сыщешь – они все дома научными разработками занимаются! - Так Вы тот самый биолог? – восхищенно выдохнула я, в попытке исправить ситуацию. Я его вообще-то переманить собиралась. Все разработанные им чертежи после его смерти будут храниться больше сотни лет в Семье, которой он принадлежит. А коли таковой сейчас нет, моя должна быть первой! – Я читала Вашу работу в «Наука для всех»*, - я и вправду читала этот журнал из-за Гретты, которая любила меня им бить, но его статей я там не видела. Хотя что-то мне подсказывает, что они определенно там есть. – Я думаю, что вы положите начало чему-то великому, - «я знаю». - Ох, Вы меня переоцениваете, - паппи опять ударился в краску, и, смущенно отводя взгляд, теребил край прядей. Ну что могу сказать.. Первое – он определенно точно, очень редко бывает в таких злачных местах. Второе – у него заниженная самооценка. И, наконец, третье – он совершенно точно не умеет вести себя в обществе (по всей видимости, поэтому многие его и избегали, несмотря на внешность). Но я не ханжа и не зануда, так что мне – плевать. Я ему всего один комплимент сделала, а у него уже глаза сверкают ярче, чем Северная звезда. – Обычно, когда я завожу разговоры о науке у людей пропадает интерес, да и мои матушка и падре, утверждают, что это глупости… Эх, бедный паппи, красивый и умный, а его труды даже собственные родители признавать не желают. Неудивительно, что у него такая низкая самооценка – он наверняка всю жизнь слушал насмешки по этому поводу. - В таком случае, считайте, что Вы нашли себе надежного собеседника, - я протянула руку Джеппетто. Судя по его словам, он еще не встретил Семью, которая будет спонсировать его проекты. А значит, что? Значит паппи будет нашим! – Позвольте мне, Лариенсе-Мэрилин Ланца, стать Вашим соратником и другом? В моем доме всегда будут рады приятному собеседнику – будьте уверены! Прозвучал второй звон колокольчика       Паппи отвлекся от перебирания своей шевелюры, и с искренним недоумением посмотрел на меня. Да что же сделали полудурки-аристократы с этим ребенком? Да в мое время в жизни нельзя было встретить человека, который бы так бурно реагировал на предложение о сотрудничестве и дружбе.       Джеппетто неуверенно перемнулся с ноги на ногу, подхватил мою ладонь своей с тыльной стороны и неспешно, подстраиваясь под мой темп, направился к «танцполу». Очарователен и точка. - Синьорина Лариенса, Вы так ко мне добры… - Вы – хороший человек, синьор Джеппетто, - я ласково улыбнулась этому зашуганному ребенку. Как же можно так давить умы своего времени? – А я вожу дружбу только с такими. - Почему вы уверены в том, что я – хороший человек? Третий звон колокольчика заставил меня недовольно поморщиться. Надеюсь, что он не воспринял это на свой счет. Мы приготовились начать. - Потому, что человек, который говорит сердцем в моем понимании не может быть плохим, - вопреки моим ожиданиям в танце паппи вел себя вполне уверенно. – Люблю искренность в людях, а Вы за время нашего разговора ни разу не проявили лицемерия – я это ценю, - вероятнее всего, что у него просто и возможности не было, но я ставлю на то, что он – лапочка. - Я… Польщен, - я улыбнулась. До конца танца Джеппетто витал в своих мыслях, не задавал никаких вопросов и не отвечал мне. Попрощались мы скомканно. По всей видимости, мое своеобразно предложение о сотрудничестве не пришлось ему по душе. Ну и ладно. Не такая уж и потеря. Джепппетто был бы хорошим решением для некоторых проблем четы Ланца в случае, если мафиози активизируются после моего наследования титула, но я найду и другие выходы, не прибегая к сотрудничеству с сами знаете кем.       Не успела я получить наслаждение от расслабления, которое настигло и сопровождало меня после разговора с отцом, как меня вновь выдернули в жестокую реальность. Вот кто бы мог подумать, что эти мужчины настолько злопамятные, а? Никакой мужской гордости!       Стоило только распрощаться с Лоренцини, как меня кто-то довольно резко и грубо дернул за руку и утянул на балкон. Хххххххх, так и знала, что это место проклято!       Ану Бертеска взирал на меня своими синими глазенками с немым укором, я старательно изображала дурочку, хлопая глазами. - Вы кто? – «искренне» недоумевала я. Для полноты образа даже широко распахнула глаза и приоткрыла рот. Со стороны наверняка смотрелось так, будто маленькую рыбешку выбросило мощной волной на берег и она старательно пытается найти источник влаги. Вот только это не мой случай. Меня эта самая «волна» сейчас может размазать. Бертеска мне не поверил. Мужчина раздраженно сощурил глаза и уже даже приготовился начать свою гневную тираду. Чувствую, сейчас мне сильно «присядут» на уши и голову. Нужно срочно что-то делать. – Вы… Мой тайный поклонник? - ..что? – Бертеска замер и медленно моргнул, переваривая сказанное. - Я понимаю Ваше желание побыть наедине с дамой сердца, - раз уж работает, то почему бы и не продолжить? – Но не кажется ли Вам, что дергать объект обожания за запястье и прятать в темных местах не совсем… По-джентельменски? Или Вы хотели создать более интимную обстановку из-за того, что в Вас взыграла ревность после моих танцев с другими синьорами? - Послушайте! Я вовсе не…! - Вы, безусловно, симпатичный и статный мужчина, но я не одобряю таких ухаживаний… - Я же не… - Ах, я уверена, Вы еще встретите Вашу даму сердца! – Ану недовольно всплеснул руками. Ему не нравилось, что я его не слушаю и несу чушь. Зато сработало. Он теперь искренне считает меня сумасшедшей. - Просто Вам нужно быть более романтичным. Вот, если бы вы подошли ко мне с букетом из синих пионов и бутылочкой просекко, то я бы с Вами даже пофлиртовала. Ох, с каждым годом мужчины все чаще напоминают бобтейлов*, - обладатель стихии снега поперхнулся воздухом от возмущения. – Нет, синьор, я это не про породу собак, - Бертеска куда более догадливый, нежели Ириа – вон, стоит с красным лицом и воздух ртом хватает. Не знает даже что сказать. – Ха, ну что за поведение! – я «раздраженно» закрыла ладонью лицо. – Раз уж вытянули меня для признания, можно же хоть что-то сказать! Я как-будто со стенкой разговариваю… - Да просто выслушайте уже меня, синьорина! – вау, его терпению можно позавидовать. Несмотря на то, что я назвала его импотентом, он все также хочет мне что-то предъявить за танец. – Вы проигнорировали танец со мной, а виноват я?! - Какой танец? – я «глупо» похлопала ресницами, Ану с тяжелым вздохом упал на гостевой диванчик и скрыл лицо за ладонями. - Синьорина Ланца, не пытайтесь мне врать, я знаю, что Вы в курсе о распределении для дебютанток! – успокоившись и отняв руки от своего лица, мафиози поднял на меня обреченный и немного суровый взгляд. Тяжело общаться с идиотами, дорогой, но уж прости. Я лучше выставлю себя конченой дурой перед тобой, и ты решишь забыть о произошедшем, как о несущественной ерунде. Нежели чем я восприму все серьезно, усугублю конфликт и напряжение между моей семьей, тобой и общественным мнением. Не думаю, что восприми я происходящее хотя бы на грамм более адекватно, а извиняться и оправдываться в таком случае я бы не стала (по той причине, что я просто не хочу с тобой танцевать и это мое право как свободного человека) ты бы не стал крутить этими толпами сплетников, чтобы получить достаточную компенсацию за «оскорбление». - Да я не про это! – я отзеркалила недавний жест отца и сложила руки в замок на уровне груди. – Я потеряла свой танцевальный листок и не помнила, кто будет следующим. Церемониймейстер был занят и не смог выдать мне мой бальный лист, я ждала до третьего звонка, однако ко мне никто так и не подошел, поэтому я удалилась на некоторое время из зала. -… - Однако Вы танцевали с синьором Лоренцини, который был третьим в вашем списке, - предпринял очередную наступательную попытку мафиозный босс. - Синьор, я дебютантка и никого здесь не знаю. Синьори Лоренцини представился мне первым и даже показал мне свой танцевальный листок, в котором значилась я. Поэтому я и приняла его приглашение, - мое бесстыдное вранье вкупе с не совсем адекватным поведением вначале диалога оказало положительный эффект. Ану поверил в мои слова, и восседал на старом диванчике с непередаваемым выражением лица. Мне таки удалось убедить Бертеску в том, что идиот тут он. И для добивочки… - Синьор, а откуда Вы знаете, кто был в моем списке? – мужчина медленно поднял голову и посмотрел мне в глаза. Так и вижу, как в его сознании закрутились шестеренки. – Вы что… Выкрали мой танцевальный листок? – с «ужасом» прикрыла губы ладонями. Внутренне я всеми силами пыталась не засмеяться. Страшный мафиозный босс Бертеска, само олицитворение зимней стужи и непоколебимости выпал в каплю. - …! – я все с тем же «потрясением» и «страхом» стала отходить спиной в сторону залы. И только когда до Ану дошло, что он фактически сейчас выставил себя в свете неадекватного преследователя, тот подскочил с места. – Нет! Я вовсе не маньяк! Я… - Какой кошмар! – я взвизгнула на слове «маньяк» и убежала обратно в залу. Бертеска за мной не двинулся. Этот хххххххх вечер когда-нибудь уже закончится?!

***

      Ану Бертеска* - Бертеска действительно были в официальной ПК игре по реборну, но имени первого я там не нашла. Только Примо Бертеска, поэтому, чтобы вы не путали, позволила себе назвать его «Ану», что значит «первый» и «небо» одновременно. Парвенто Бертеска* - на самом деле он не брат Ану (Примо Бертеска), а его близкий товарищ. Сан-Джовезе* – дорогущее итальянское вино, одна бутылка которого оценивается в 476 тысяч долларов. *- тут подразумевается, что Лариенса хочет поблагодарить святого Джузеппе (покровитель бедных, отец Иисуса Христа, в честь которого в Италии даже проводят праздник «День отца») за то, что у нее такие чудесные родители.       *отмечу, что в 19 веке помимо лир есть еще денарии и солиды. Денарий содержал 1,76 г серебра 95-й пробы, что составляло примерно 1,67 г чистого серебра. Солид (= 12 денариев) и «Лиры» (= 240 денариев или 20 солидов). Один денарий по современному курсу серебра это около 3,7К рублей, а одна лира 896К. Так что на 10 денариев обычная семья могла прожить целый месяц. Так что да, наша гг и ее семейка чертовски богата.       Джеппетто Лоренцини* - биолог, целью которого было найти способы создания оружия из природы, основывая его на животных или растениях. Он создал 343 чертежа на основе своих исследований, но из-за того, что технология была недостаточно хорошо развита в его время, он не смог завершить строительство оружия. И да, я знаю, что он жил в 17 веке, но это фанфик, а нам нужен кто-то кто не вгонит Лари в кому одним своим присутствием. Она и танец с Вельзевулом горе с пополам пережила.       «Наука для всех»* - реально существовавший в 19 веке научный журнал, более известный как «Шиенца пер Тутти».       Бобтейл* (значение по словарику матов 19 века) - человек, который играет со своим краником, или импотент. В общем, тот, кто предпочитает общество своей руки женскому.