Veni.Vidi.Vici./Пришёл.Увидел.Победил.

День выдался тем ещё испытанием на прочность для обеих ведьм. Гермиона с утра нарвалась на Рона, который, видимо, решил, что сегодня — идеальный день, чтобы объявить о своих «глубоких чувствах». Он подкараулил её у выхода из гостиной Гриффиндора и, напустив на себя максимально трагический вид (очевидно, репетировал перед зеркалом), заступил дорогу. — Гермиона, нам надо поговорить, — начал он тоном, каким обычно объявляют о конце света или о том, что сливочное пиво в Хогсмиде закончилось. — Рон, если ты хочешь обсудить, почему ты снова не сделал домашнее задание по Трансфигурации, то я пас. У меня есть защита от твоей лени, и она называется «мне всё равно», — отрезала Гермиона, пытаясь его обойти. — Нет! Дело не в этом! — Он снова перегородил ей путь, и его уши начали предательски краснеть. — Дело в нас! Гермиона замерла и посмотрела на него с таким выражением лица, будто он только что предложил ей съесть живую жабу. — В нас? Рональд Уизли, между нами нет никаких «нас». Никогда не было и, Мерлином клянусь, никогда не будет. — Но ты же всё время проводишь со мной и Гарри! Ты ревнуешь меня к Лаванде! Ты всегда рядом! — Я рядом, потому что мы друзья, балда! — Гермиона всплеснула руками. — И я ревновала тебя к Лаванде примерно так же, как к троллю на Хэллоуин. То есть никак. Просто меня бесило, что вы целовались за столом, как две голодные улитки, и чавкали при этом! — Но... но ты же девочка! Ты должна хотеть быть со мной! — Рон выглядел искренне озадаченным, будто сама Вселенная сошла с ума и перестала подчиняться законам его мировоззрения. — О, Мерлин, дай мне сил, — простонала Гермиона, закатывая глаза. — Рон, я не «девочка, которая должна хотеть быть с тобой». Я личность, которая сама выбирает, с кем ей быть. И твоя кандидатура даже близко не проходит первичный отбор. — Это всё из-за того, что я бедный? Или из-за того, что я рыжий? — Нет, это из-за того, что ты тупой, эгоистичный и считать до трёх без пальцев не умеешь! — выпалила Гермиона и, отодвинув ошарашенного Рона плечом, пошла по коридору. — И да, рыжий цвет тут вообще ни при чём! Хотя, если подумать, может, и при чём. Не люблю пожары! Она ушла, оставив Рона с открытым ртом и кирпичным лицом. Настроение было подпорчено, но мысль о предстоящем уроке ЗОТИ и о том, что она увидит Беллатрикс, быстро вернула улыбку на её губы.

***

Беллатрикс тем временем мерила шагами свои покои и проклинала всё на свете. С утра пришла сова от нотариуса с новостями о бракоразводном процессе с Рудольфусом, который, гад ползучий, решил оспорить её права на часть наследства. Потом МакГонагалл прислала записку с требованием предоставить планы уроков на следующую неделю (старая зануда). А теперь ещё и Пинс нажаловалась, что студенты на её уроках якобы портят книги. — Прекрасное утро, ничего не скажешь, — пробормотала Белла, делая глоток огневиски. — Ладно, хоть на уроке увижу свою маленькую гриффиндорку. Может, это единственное, что спасёт мой день от превращения в полное днище.

***

Гермиона влетела в класс ЗОТИ за минуту до звонка, растрёпанная, запыхавшаяся, но счастливая. Все уже сидели на местах, и профессор Блэк диктовала лекцию о вербальных компонентах защиты от тёмных искусств. Беллатрикс, увидев вбегающую девушку, сделала вид, что крайне раздражена. Она сощурила свои обсидиановые глаза и упёрла руки в бока. — Мисс Грейнджер! Какая честь! Вы всё-таки почтили нас своим присутствием! — Голос сочился сарказмом, но в глазах заплясали чёртики. — Садитесь, и благодарите всех известных вам богов, а также потусторонних сущностей, что у меня нет ни времени, ни желания возиться с гриффиндорской заучкой. Иначе вас ждала бы такая отработка, что вы пожалели бы, что вообще родились на свет. — Благодарю вас, профессор, — еле сдерживая улыбку, ответила Гермиона и пулей метнулась за свою парту. Она достала пергамент, перо и приготовилась записывать, но... лекция была ей давно знакома. Материал пятого курса, который она выучила ещё на четвёртом, просто из любопытства. Поэтому мысли Гермионы очень быстро утекли в совершенно ином направлении. Она вспомнила вчерашний вечер. Мягкие, но такие требовательные губы Беллы. Её руки в своих волосах. Её шёпот. Тело тут же отреагировало предательским жаром. Щёки Гермионы вспыхнули алым пламенем. Она пыталась сосредоточиться на лекции, но перед глазами стояло только лицо профессора, её идеальные скулы, этот чувственный изгиб губ. Не замечая, что делает, Гермиона начала водить пером по пергаменту. Она выводила линии, штрихи, тени, полностью погрузившись в свои мысли. Когда она очнулась, на пергаменте красовался идеальный портрет Беллатрикс Блэк. Чёрные, смотрящие прямо в душу глаза, кроваво-алые, чуть припухлые губы, резкие линии скул. Это было настолько реалистично, что захватывало дух. — Мисс Грейнджер, — раздался над ухом вкрадчивый голос, от которого Гермиона подпрыгнула на месте. — Позвольте полюбопытствовать, от чего это вы так раскраснелись? Неужели моя лекция вызывает у вас столь бурную физиологическую реакцию? Гермиона подняла глаза и встретилась с насмешливым взглядом Беллатрикс, которая стояла прямо рядом с её партой, приподняв одну идеальную бровь. Весь класс уставился на них. — Я... профессор, я просто... — Вы позволите? — Белла, не дожидаясь ответа, лёгким движением выхватила пергамент из рук Гермионы. Она изучала рисунок несколько долгих секунд, и на её губах заиграла странная, понимающая улыбка. — Значит, вместо того чтобы слушать мою лекцию, вы, мисс Грейнджер, решили заняться изобразительным искусством? Очень... лестно, что моделью выбрали меня. Но, боюсь, рисование не входит в программу Защиты от Тёмных Искусств. — Простите, профессор, я просто... я давно изучила этот материал и... — И поэтому решили, что можете позволить себе рисовать карикатуры на профессорский состав? — перебила Белла, но в её голосе не было злости, только лёгкая, едва уловимая игривость. — Это не карикатура, — выпалила Гермиона и тут же прикусила язык. Беллатрикс усмехнулась, сложила пергамент и, не говоря ни слова, прошагала к своему столу. Звонок прозвенел почти сразу. Белла взмахнула палочкой, и книги студентов захлопнулись. — Все свободны, — объявила она. Студенты зашумели, засобирались. Гермиона тоже начала складывать вещи, надеясь, что её не станут задерживать, но... — Мисс Грейнджер, задержитесь. Когда последний студент покинул класс, Беллатрикс метнулась к Гермионе со скоростью разъярённой пантеры. В мгновение ока она зажала девушку между столом и собой. Гермиона ахнула и инстинктивно прижалась к Белле всем телом. Она почувствовала, как женщина вздрогнула и подавила стон. — Малышка, — прошептала Белла ей прямо в губы, — ты слишком громко думаешь. Я еле сдерживалась весь урок, чтобы не подойти к тебе и не наделать глупостей прямо при всех этих никчёмных студентах. Утихомирь свою фантазию, иначе я за себя не ручаюсь. — Белла... — выдохнула Гермиона, глядя в её потемневшие от желания глаза. — Поцелуй меня. — Ты меня убиваешь, — простонала Белла и впилась в её губы. Поцелуй был жадным, голодным, отчаянным. Белла запустила руку в кудрявую гриву Гермионы и слегка потянула, заставляя девушку запрокинуть голову. Длинная шея открылась, как драгоценный свиток, и Белла тут же припала к ней губами. Она целовала, посасывала нежную кожу, кусала плечи, ключицы, пульсирующую жилку, и тут же зализывала ранки языком. Гермиона потеряла голову. Она стонала, выгибалась, вжималась в Беллу, чувствуя, как жар между ног становится невыносимым. Каждая ласка отдавалась пульсацией внизу живота. — Белла... я хочу тебя, — выдохнула она, впиваясь пальцами в плечи женщины. — Надо остановиться, питомец, — прохрипела Белла, пытаясь взять себя в руки. — Пока нельзя. Но Гермиона была не в том состоянии, чтобы слушать доводы разума. Она снова втянула Беллу в поцелуй — глубокий, требовательный, собственнический. Их языки сплелись в неприличном танце, изучая, дразня, обещая. Руки Беллы сами собой проскользнули под джемпер Гермионы. Она застонала, ощутив под пальцами горячую кожу, и, не церемонясь, накрыла ладонью грудь девушки сквозь кружево лифчика. Её пальцы нашли сосок и начали его ласкать, дразнить, пощипывать. Гермиона выгнулась дугой, издав гортанный стон. — Белла... пожалуйста... Этот стон отрезвил Беллатрикс. Собрав остатки силы воли (а их оставалось катастрофически мало), она оторвалась от губ девушки. — Нельзя, малышка, — прошептала она, и её глаза, затуманенные похотью, с расширенными до предела зрачками, горели тёмным огнём. — Нельзя. — Беллааа, — Гермиона почти плакала от отчаяния. — Пожалуйста, ты нужна мне! Я с ума сойду! Я хочу тебя, умоляю, возьми меня! — Нет, — голос Беллы был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Сегодня у меня есть кое-какие дела. Я постараюсь освободиться пораньше, чтобы ты пришла ко мне. Но сейчас — нет. — Белла, прошу... — всхлипнула Гермиона, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Ты нужна мне... я хочу тебя... возьми меня, пожалуйста! — ГРЕЙНДЖЕР!!! — прорычала Белла так, что, казалось, стены кабинета завибрировали. — Немедленно приди в себя! Но Гермиону было уже не остановить. Откуда-то взявшаяся сила позволила ей схватить преподавателя и притянуть к себе. Она запустила руку в волосы Беллы и несильно царапнула кожу головы, отчего та застонала уже совершенно неприлично. Гермиона целовала её шею, зону декольте, вдыхала пьянящий аромат её духов, смешанный с запахом желания. — Ты станешь моей погибелью, — выдохнула Белла хрипло, практически без голоса. Гермиона исследовала руками тело Беллы сквозь ткань одежды, и это сводило женщину с ума. Не выдержав, Белла просунула ногу между бёдер гриффиндорки и надавила. — Ааахх... Белла! — Гермиона выгнулась, вжимаясь в её бедро, ища большего трения. Белла ухмыльнулась, чувствуя влагу сквозь ткань джинсов. Она рывком задрала джемпер Гермионы, затем бесцеремонно сдвинула вверх лифчик. Грудь девушки, упругая и совершенная, немного подпрыгнула, и Белла замерла на секунду, пожирая её взглядом. Затем она наклонилась и взяла правый сосок в рот. Её язык описывал круги, дразнил, посасывал, покусывал. Гермиона перестала соображать вообще. Мозг отключился, остались только инстинкты. Она издавала неистовые стоны, сильнее вжимаясь в бедро профессора, умоляя о большем. В какой-то момент сквозь пелену наслаждения её посетила гениальная мысль: Белла тоже должна чувствовать это. Она просунула руку между их телами и скользнула под юбку Беллы. Пальцы коснулись влажного, горячего белья. «Спасибо Мерлину за юбки», — пронеслось у неё в голове, пока она ныряла пальцами под кружево. Прикосновение к чувствительной плоти заставило Беллу едва не потерять равновесие. Она зарычала и сильнее вжала бедро в промежность Гермионы. Пальцы Гермионы скользнули внутрь неё — сразу два, без промедления. Беллатрикс Блэк, грозная и несгибаемая, застонала так громко, что, наверное, было слышно в подземельях. Ей было плевать. Плевать на всё. Только эта девушка, её пальцы, её запах. — О, Мерлин... Малышка... Да-а-а, — простонала Белла, насаживаясь на руку Гермионы. Гермиона готова была кончить от одних этих звуков. Она установила бешеный темп, наслаждаясь стонами и дрожью женщины. Белла в ответ замедлила свои движения, сосредоточившись на том, чтобы доставить максимум удовольствия Гермионе, но при этом не упуская ни секунды собственного блаженства. Гермиона решила схитрить. Она нащупала губами пульсирующую жилку на шее Беллы и взяла её в рот, посасывая. Одновременно её большой палец нашёл клитор Беллы и начал его неистово теребить. — ОООХ, БЛЯТЬ! ДА! — закричала Белла, выгибаясь. — Только... только попробуй остановиться! Рука Гермионы начала ныть от бешеного темпа, но ей было всё равно. Она не могла оторвать глаз от Беллатрикс, которая, запрокинув голову, с открытым ртом, с мокрыми от пота висками, трахала себя её пальцами. Это было самое эротичное зрелище в её жизни. Оргазм накрыл Беллу внезапно и мощно. Она выкрикнула имя Гермионы и рухнула на неё, сотрясаясь в сладких конвульсиях. Минуты две она просто приходила в себя, уткнувшись носом в плечо девушки. Когда пальцы Гермионы покинули её, Белла протестующе застонала, чувствуя пустоту. Она подняла голову, и в её глазах горел опасный, хищный огонь. — Ты за это поплатишься, маленькая ведьма, — прохрипела она. — Жду не дождусь, — выдохнула Гермиона, и улыбка не сходила с её лица. Белла подхватила её под ягодицы и рывком усадила на стол. Невербальным заклинанием она одним движением избавила девушку от одежды. С минуту она стояла, изучая обнажённое тело, и в её глазах горело такое обожание, смешанное с похотью, что у Гермионы перехватило дыхание. Затем Беллатрикс Блэк, самый страшный профессор Хогвартса, опустилась перед ней на колени. Медленно, оставляя дорожку из поцелуев на животе, она спускалась всё ниже. Остановилась на секунду, глядя на влажную, раскрытую плоть Гермионы, и облизнулась. — Как долго я мечтала попробовать тебя на вкус, — прошептала она. Она провела языком по внутренней стороне бедра, собирая влагу. Не торопилась. Дразнила. Гермиона готова была взорваться от одного только ожидания. Наконец, Белла приблизилась к самому сокровенному месту. Она обхватила клитор губами и быстро ввела язык глубоко внутрь. — ААААХХ, БЕЛЛА! — закричала Гермиона, выгибаясь на столе. — Я... я... Не останавливайся, ЧЁРТ, БЕЛЛА... ДААА! Белла наслаждалась. Она пила из неё, как из источника жизни, высасывая всю сладость, которую дарила ей эта маленькая нимфа. Она высунула язык и ввела в девушку два пальца, продолжая ласкать клитор ртом. — Чёрт, малышка, ты слаще, чем я могла вообразить, — прошептала она, чувствуя, как внутренние стеночки Гермионы сжимаются вокруг её пальцев. Мысли Гермионы исчезли. Мозг окончательно ушёл в отказ, оставив только чистые ощущения. Стон, который вырвался из неё, был настолько сильным, что, наверное, разбудил портреты на четвёртом этаже. Белла ускорила темп, и через минуту Гермиону накрыло с головой. — БЕЛЛААААААА! — закричала она, и тело её сотрясалось в мощнейших конвульсиях оргазма. Она не знала, сколько времени пролежала на столе, приходя в себя. Минуту? Пять? Вечность? Пальцы Беллы всё ещё были в ней, и каждое малейшее движение отзывалось сладкой дрожью. Когда пальцы покинули её, Гермиона почувствовала почти физическую боль от потери. Они обе долго приходили в себя, приводя одежду в порядок и пытаясь вернуть своим лицам приличное выражение. — Если ты освободишься до девяти, — хрипло сказала Белла, поправляя причёску, — я жду тебя в покоях. — Договорились, — кивнула Гермиона, чувствуя, как дрожат колени. Она уже взялась за ручку двери, когда обернулась и тихо, но твёрдо сказала: — Я люблю тебя, Белла. И вышла, оставив Беллатрикс стоять посреди кабинета с глупой, совершенно нехарактерной для неё улыбкой на лице.

***

До зельеварения оставалось пять минут, и Гермиона, всё ещё парящая в облаках, успела прийти одной из первых. Она заняла своё место, мысленно поставила вокруг головы окклюменционную защиту (профессор Снейп любил залезать в чужие мысли, особенно когда был не в духе) и приготовилась к уроку. Настроение было невероятным. Таким, что, казалось, она могла бы свернуть горы или, на худой конец, написать эссе по Трансфигурации на десять футов просто ради удовольствия. Но идиллия длилась недолго. В класс влетел Рон Уизли. Уши его пылали огнём, а лицо выражало такую степень возмущения, будто ему только что сообщили, что квиддич отменили навсегда. Он плюхнулся рядом и зашипел: — Гермиона, нам нужно поговорить! Сейчас же! — Рон, — процедила она сквозь зубы, не глядя на него, — урок вот-вот начнётся, и, честно говоря, я уже сказала тебе всё, что думаю. И даже больше. — Но я не договорил! — не унимался он. — Я думал, между нами что-то есть! Ты всегда была рядом, помогала с уроками, заступалась за меня... — Рональд, — Гермиона повернулась к нему и посмотрела таким взглядом, от которого обычно скисало молоко, — я помогала тебе с уроками, потому что иначе ты бы остался на второй год. Я заступалась за тебя, потому что ты мой друг, а не потому что мечтала о тебе по ночам. Мерлин, выйди уже из своего нарциссического пузыря! Не все девочки вокруг мечтают о рыжем веснушчатом принце. — Но Лаванда говорила, что я... — начал было Рон. — Мне плевать, что говорила Лаванда! — перебила Гермиона, начиная закипать. — Лаванда — не тот авторитет, на которого стоит равняться, если ты хочешь построить здоровые отношения. И вообще, Рон, — она понизила голос до опасного шёпота, — если ты сейчас же не заткнёшься и не дашь мне спокойно дождаться начала урока, я превращу твою палочку в соломинку. А без палочки ты даже сопли высморкать не сможешь без инструкции. Рон открыл рот, закрыл, снова открыл, но в этот момент в класс величественно вплыл профессор Снейп, и спорить с Гермионой стало не просто глупо, а смертельно опасно. Он лишь обиженно засопел и уставился в котёл. Гермиона же, поставив защиту покрепче, позволила себе снова улыбнуться. Впереди был последний урок, а потом... потом её ждала Белла.