Veni.Vidi.Vici./Пришёл.Увидел.Победил.

Сегодня была очередь Гермионы патрулировать коридоры. Луна светила так ярко, что, казалось, можно было читать без Люмоса, и девушка позволила себе небольшую передышку. Она остановилась у высокого окна в Северной башне и подняла глаза к небу. Звёзды сегодня были особенно ясными. Орион — охотник — гордо возвышался над горизонтом, и сердце Гермионы пропустило удар, когда её взгляд наткнулся на звезду в правом плече созвездия. Беллатрикс. Она улыбнулась, представляя лицо любимой. Её острые скулы, чёрные глаза, в которых иногда мелькает что-то такое тёплое, что у Гермионы перехватывает дыхание. — Ох, Белла, — прошептала она, касаясь кончиками пальцев холодного стекла, будто пытаясь дотянуться до звезды. — Где же ты? Дай мне знать, что ты уже освободилась. Прошу тебя. Она постояла ещё немного, вдыхая прохладный ночной воздух, и, когда дежурство официально подошло к концу, направилась в сторону башни Гриффиндора. Мысли были заняты предстоящей встречей, тем, как она войдёт в покои Беллы, как та улыбнётся ей... Она не заметила, как чья-то рука грубо схватила её за локоть и дёрнула в тёмный, сырой закуток между двумя рыцарскими доспехами. В мгновение ока Гермиона оказалась прижата спиной к холодному камню, а спереди её прижимало чужое, тяжёлое, пахнущее перегаром тело. Первая мысль была о Белле. Сердце радостно ёкнуло. Но когда глаза привыкли к темноте и она увидела рыжую макушку, радость сменилась ледяным ужасом. — Тише, Миона! Это я, Рон! — прошептал он, и его дыхание, перегарное и кислое, ударило в нос. — Рон! — ярость вспыхнула в ней мгновенно, заглушая страх. — Какого чёрта ты творишь?! Ты с ума сошёл? Отпусти меня немедленно! — Мио, я хотел поговорить с тобой... — он икнул, — о нас. — О нас?! — Гермиона дёрнулась, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной. — Нет никаких «нас», Рон! Есть только ты и я, и у каждого своя жизнь! Немедленно отпусти меня, Рональд Уизли! — Замолчи, дура! — рявкнул он, и в его голосе прорезалось что-то такое, от чего по спине Гермионы пробежал холодок. — Что? Лучше перед Блэк ноги раздвигать, да? Перед этой психованной сучкой? Гермиона замерла. Сердце, казалось, остановилось, а потом забилось где-то в горле. — Что?.. О чём ты говоришь?! — Она лихорадочно потянулась к карману мантии, но палочки там не было. Должно быть, выпала, когда этот... этот псих затолкал её сюда. — Оу, теперь строишь из себя святую?! — Рон осклабился, и в тусклом свете, просачивающемся из коридора, его лицо казалось маской безумца. — Ты, мерзкая грязнокровка! Трахнешься с этой сучкой, а мне не давала! Я всё для тебя делал, а ты нос воротила! Ну ничего, — он приблизил своё лицо к её, и его глаза, мутные от алкоголя, горели злобой, — я своё возьму. Только тогда до Гермионы дошло окончательно. Рон был не просто пьян. Он был в белой горячке, в том состоянии, когда алкоголь вытравливает всё человеческое, оставляя лишь животные инстинкты. Она попыталась вырваться снова, отчаянно, изо всех сил, но он был тяжелее, сильнее. Её кулаки колотили по его груди, но он даже не замечал. — Не надо, Рон! Пожалуйста! — в её голосе теперь звучала не ярость, а мольба. — Ты пьян! Отпусти! Мы друзья! Пожалуйста! — О, нееет, — он мерзко ухмыльнулся. — Ты будешь скакать на моём члене, как на грёбаном жеребце, сучка. Ты узнаешь, что значит быть униженной, как я был унижен тобой. Он ударил её. Наотмашь, по щеке. Голова Гермионы мотнулась в сторону, в глазах вспыхнули искры. Она закричала, но крик вышел сдавленным, тихим — в этом закутке его бы никто не услышал. Вторая пощёчина — сильнее. Третья. Голова закружилась, мир поплыл. — Рон, не надо... — прошептала она, но он уже не слушал. Удар в живот сложил её пополам. Воздух вышел из лёгких со свистом, и силы оставили её окончательно. Она повисла на его руках, как тряпичная кукла, не в силах даже пошевелиться. — Вот так-то лучше, — довольно пробормотал он и начал срывать с неё одежду. Гермиона слышала треск ткани, чувствовала холод камня на обнажённой спине, но всё это было будто не с ней. Будто она смотрела на себя со стороны, из какой-то далёкой, безопасной точки. Диссоциация — единственная защита, которую нашёл её мозг. Рон замер, увидев её обнажённой. В его глазах вспыхнул животный голод. Он набросился на её грудь, впиваясь зубами в нежную кожу, кусая соски до крови. Боль была адской, но Гермиона даже не могла кричать — только тихо скулить, как подбитый зверёк. — Что, шлюха?! — рычал он, отрываясь от неё на секунду. — Не нравится тебе, да?! А мне плевать! Ты моя! Он справился с ширинкой своих брюк одной рукой, но передумал. Сначала он хотел помучить её. Грубо, без смазки, он ввёл в неё два пальца. Сухость, боль, разрывающая плоть изнутри — Гермиона закричала, но крик вышел беззвучным. Он двигал пальцами внутри неё, издевательски, больно, наслаждаясь её мучениями. — Видишь, как хорошо? — шипел он. — Ты просто не пробовала нормальных мужиков! Эти бабы не дадут тебе того, что дам я! Он вытащил пальцы, влажные от её крови, и вытер их о её лицо. Затем плюнул ей в глаза. А потом ударил снова — со всей силы, наотмашь. Сознание померкло. Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту, была яркая, алая вспышка заклинания, ударившая откуда-то из-за спины Рона.

***

Она очнулась от боли. Всё тело было одной сплошной пульсирующей раной. Она лежала на спине, на чём-то мягком, но даже это мягкое причиняло невыносимые страдания. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах. Каждое движение — болью во всём теле. Слёзы потекли сами собой, беззвучно. Она попыталась открыть глаза, и когда зрение сфокусировалось, поняла, где находится. Тёмный, но уютный кабинет. Камин. Диван. Покои Беллатрикс. Истерика накрыла с головой. Рыдания рвались из груди, сотрясая израненное тело, заставляя его вздрагивать от новой боли. — Малышка? — тихий, встревоженный голос раздался откуда-то сверху. — Ты меня слышишь? Гермиона с трудом повернула голову. Белла сидела рядом на коленях, её лицо было бледным, осунувшимся, а в глазах застыла такая боль, что у Гермионы сердце сжалось ещё сильнее. — Д-да, Белла... — прохрипела она. — Как... как я здесь? — Тише, детка, тебе нельзя разговаривать, — Белла коснулась её лба прохладной ладонью. — Тебе нужно поспать. Потом всё расскажу. — Нет, — Гермиона схватила её за руку с неожиданной силой. — Пожалуйста, Белла. Я должна знать. Сейчас. Беллатрикс смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом, потом вздохнула и начала рассказывать. Голос её был ровным, но в нём чувствовалось напряжение стали. — Я отправила тебе письмо, что свободна. Прошло два часа. Тебя не было. Я решила пойти к тебе сама и выяснить, какого Мерлина ты меня игнорируешь. — Она сглотнула. — Когда я увидела вас в том закутке, я не сразу поняла, что происходит. Мало ли, студенты развлекаются. Но потом я услышала твои всхлипы. Узнала бы их из тысячи. — Её голос дрогнул. — Я кинула в этого урода всё, что у меня было. Оглушающие, болевые, сбивающие с ног. И когда я уже наводила на него палочку, чтобы послать Аваду... — Белла! — ахнула Гермиона. — ...откуда ни возьмись появилась МакГонагалл. — Белла криво усмехнулась. — Представляешь? Эта старая кошка всегда чует, где нарушают правила. Она остановила меня. Сказала, что доставить тебя надо в больничное крыло. А я... я заявила ей, что отныне и навсегда ты будешь жить в моих покоях. И плевать я хотела на все правила, уставы и кодексы. — Она провела рукой по лицу. — Я принесла тебя сюда. Дала все зелья, какие знала. Обработала раны. Ну а дальше... ты знаешь. Гермиона молчала, переваривая информацию. Её тело всё ещё ныло, но острая боль ушла — видимо, зелья подействовали. — Что с ним? — спросила она тихо. Беллатрикс скривилась, будто откусила лимон. — Отчислили. Мерлин, какая ирония. Просто отчислили. Я бы отправила его в Азкабан. Гнить заживо. — Белла... — Гермиона помолчала, собираясь с силами для самого страшного вопроса. — Я... я отключилась, когда он начал бить. Я не знаю... Он успел... — слёзы хлынули с новой силой, мешая говорить. — Он сделал это? Беллатрикс мгновенно оказалась рядом, присела на край кровати и взяла её лицо в ладони. — Нет, малышка. Нет. Слышишь меня? — Её голос был твёрдым, как камень. — Этот урод успел ввести в тебя пальцы. Из-за этого у тебя были разрывы, и довольно серьёзные. Но я всё исправила. Заживляющие зелья, регенерирующие чары... Ты будешь в порядке. Физически — точно. — О, Белла... — Гермиона разрыдалась, но теперь это были слёзы облегчения. — Прости меня. Прости, что не дождалась, что пошла одна, что... — Гермиона Грейнджер, — голос Беллы стал строгим, почти как на уроке, — немедленно прекрати плакать и говорить глупости. Ты ни в чём не виновата. Виновен только этот рыжий кусок драконьего дерьма. И я сделаю всё, чтобы он ответил по полной. — Она помолчала, потом добавила мягче: — Всё в прошлом. И отныне ты будешь жить здесь. Вопреки всему и всем. Я не отпущу тебя больше одну. Гермиона попыталась приподняться, но Белла мягко, но настойчиво удержала её. — Лежи. Тебе нужен покой. — Белла... — Гермиона посмотрела на неё умоляюще. — Полежи со мной. Просто обними меня. Пожалуйста. Беллатрикс колебалась секунду, боясь причинить ей боль, но потом осторожно, стараясь не касаться самых ушибленных мест, легла рядом. Она притянула Гермиону к себе, укутав в объятия, словно в защитный кокон. Гермиона уткнулась носом в её плечо, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. Под ровное, спокойное биение сердца Беллы она постепенно провалилась в сон без сновидений.

***

Проснулась Гермиона от ощущения, что её голова покоится на чём-то тёплом и живом. Она осторожно повернулась и увидела, что всё ещё лежит на Белле. Та не спала — её глаза были открыты и смотрели в потолок, но когда Гермиона шевельнулась, взгляд тут же переместился на неё. — Доброе утро, малышка, — тихо сказала Белла, и в её глазах было столько нежности, что у Гермионы снова защипало в носу, но теперь уже от счастья. — Я люблю тебя, Белла, — прошептала она. Беллатрикс улыбнулась той самой улыбкой, которую никто никогда не видел, и поцеловала её в лоб. — И я люблю тебя, питомец. Они ещё долго лежали так, молча, просто чувствуя тепло друг друга. А когда в комнате потемнело, Белла помогла Гермионе встать и осторожно, поддерживая под руку, отвела к небольшому столу, где уже был накрыт ужин. Гермиона старалась не показывать, что каждое движение всё ещё отзывается болью. Она морщилась, пытаясь улыбаться, но от Беллатрикс не укрылось ничего. Блэк видела каждую гримасу, каждую напряжённую мышцу, и внутри неё закипала новая волна ярости. Они ели молча, но когда Гермиона, попытавшись потянуться за кубком с водой, зашипела от резкой боли в боку, Белла не выдержала. — Нет! — рявкнула она, вскакивая из-за стола. Её глаза горели тёмным огнём. — Он не отделается вот так просто! — Белла, о чём ты? — Гермиона испуганно посмотрела на неё. — Я не позволю ему расхаживать по миру, будто ничего не было! — Белла заметалась по комнате, сжимая и разжимая кулаки. — Завтра же отправляюсь к этой вашей семейке Уизли. Поговорю с родителями лично. Либо они применяют к нему такие меры наказания, от которых у него на всю жизнь отпадёт желание приближаться к женщинам, либо я иду в Министерство и пишу заявление. О попытке изнасилования. С пристрастием. — Нет, Белла! — Гермиона попыталась встать, но боль пригвоздила её к месту. — Пожалуйста, не надо! Он был пьян, он не соображал... — Мне плевать, чем он был! — Белла резко обернулась к ней, и в её глазах полыхала настоящая буря. — Он мог тебя убить! Он изуродовал тебе грудь! Он порвал тебя изнутри своими грязными пальцами! — Голос её сорвался на крик, но она взяла себя в руки. — И не надо мне рассказывать про сердце Молли Уизли. Мне всё равно, что будет с этим инкубатором для производства рыжих идиотов. Он покушался на то, что принадлежит мне! — Она подошла и села рядом, взяв Гермиону за руку. — Не пытайся спорить, малышка. Ты же знаешь, я не отступлю. Гермиона смотрела на неё и понимала: да, не отступит. И где-то в глубине души, несмотря на всю боль и страх, она чувствовала благодарность. За то, что за неё есть кому заступиться. За то, что она не одна. — Хорошо, — тихо сказала она. — Но пообещай мне, что не убьёшь его. По крайней мере, не при его матери. Беллатрикс фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Ладно. Но если миссис Уизли не придумает достойного наказания для своего отпрыска, я придумаю своё. И ей это не понравится. Гермиона только кивнула, мысленно надеясь, что Молли Уизли, с её кипучей энергией и любовью к детям, найдёт способ наказать Рона так, чтобы это было и страшно, и эффективно. Впрочем, она знала Молли. Такое не прощают.

***

Они закончили ужин в тишине, и Белла снова помогла Гермионе лечь. Сама легла рядом, обняв её со всей возможной осторожностью. — Отныне и навсегда, — прошептала Белла в кудрявую макушку, когда дыхание Гермионы стало ровным и глубоким, — ты теперь моя. И я никому не позволю причинить тебе боль. Она поцеловала её в макушку и закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё что-то важное, наконец, встало на свои места. Защищать. Любить. Быть рядом. Вот её предназначение. И она не провалит его. Никогда.