Одолжи мне свой мяч

Конец марта — переломный момент в жизни выпускников. В памяти невольно всплывают моменты из школьной жизни: вот твой первый год и единственный кого ты знаешь — друг со Средней школы. В первую очередь вы записываетесь в волейбольный клуб. Не потому, что клубной деятельностью заставляют заниматься с первых дней учёбы, а из-за общей мечты, что так и не удалось достигнуть в Средней школе. Вы знакомитесь с одноклассниками, товарищами по команде. После первого тренировочного лагеря вам выдают форму и вот, вы уже в основном составе на турнире. Второй год приносит вам очередной шанс одержать победу, из-за чего ты не жалеешь в первую очередь себя, полностью отдаваясь тренировкам. Утренняя пробежка, тренировка перед занятиями, основная тренировка после школы, вечерний просмотр матчей других Старших школ — ты живёшь волейболом и не собираешься ничего менять. И третий год, завершающий. Тебе уже не пятнадцать лет. Ты повзрослел, а вместе с ними и твои амбиции. Теперь волейбольная команда следует за тобой — новым капитаном, и в тебе просыпаются лидерские качества. Тренировочный лагерь, сильные соперники и один баскетболист, что поменял твою жизнь. Когда-то волейбол был для тебя всем, теперь же первое место занято другим. И это не вызывает никаких сожалений. Они отмечали выпускной в ближайшем кафе. Столик на веранде Кисе забронировал за день до этого, и хоть вокруг практически все места оставались свободны, он привык перестраховываться. На столе в ожидании своей очереди уже стоял десерт. — Церемония выпуска мне понравилась. Иваизуми выглядел очень довольным, — Кисе посмеялся, вспоминая лицо вице-капитана. — Просто они договорились отметить выпускной в месте, где поблизости выпекают его любимые вишневые булочки. Вот он и ходил радостный в ожидании начала трапезы. — Ты отказался идти с ними? — Кисе приступил к десерту, в то время как Ойкава всё ещё ожидал свой молочный коктейль. — Мне хотелось провести это время с тобой. Кисе протянул ложку, в которой находился кусочек шоколадного торта Ойкаве, и тот с радостью попробовал его. — И к тому же, ты приехал ко мне, разве я могу сказать тебе, что пойду развлекаться с одноклассниками, пока ты один будешь бродить по городу? — Можешь, — улыбнулся Кисе, вызывая у Ойкавы некоторые вопросы. — Но я знаю, что ты так не сделаешь. — Если они бы сказали мне, что там подают молочные коктейли в течение минуты, то сделал бы, — пошутил он, и в этот самый момент официантка принесла ожидаемый напиток. — Забудь, я остаюсь с тобой. — Я польщён, — улыбнулся он, пробуя десерт на вкус. Ойкава решил отложить разговор. Он обязательно расскажет о предложении войти в состав сборной Аргентины в качестве связующего, но позже. Желание продлить счастливое время руководило им в этот непростой момент. — Ты хотел о чем-то мне рассказать, — напомнил ему Кисе. — Для начала давай кое-куда сходим, — предложил он, подзывая официантку для расчёта, как только тарелки стали пусты. Им понадобилось полчаса, чтобы дойти до нужного места. Самая окраина города, куда не вела главная дорога. Здесь, на холмистой местности, цвела сакура. Буйство красок и природных красот окутало бело-розовой пеной всю территорию. Десятки деревьев словно бело-розовое пышное покрывало, при легком ветре лепестки которого начинали кружиться в каком-то хаотичном танце. Кисе вдохнул едва уловимый аромат сакуры. Сладострастный запах заставил его громко чихнуть, что вызвало у Ойкавы тихий смех. В попытках отвернуться и не раскрывать себя он ещё больше привлек к себе внимания. — Ты что, смеёшься надо мной? — Кисе пытался обойти его, чтобы посмотреть в лицо и убедиться в своих словах, но Ойкава каждый раз отворачивался от него в противоположную сторону. — Что ты, конечно нет, — но смех продолжался доноситься с его стороны. Ойкава принялся бежать, чтобы скрыться среди стволов розовых деревьев, но Кисе оказался быстрее. Вместе они рухнули на траву и замерли, молча вглядываясь в глаза друг друга. Он обязательно скажет ему, но позже, когда насладиться этим беззаботным моментом сполна. На лоне природы они лицезрели окружающие их виды, лёжа на траве в тени одного из деревьев. Они держались за руки и, одновременно с поглядыванием на цветущую сакуру, продолжали обмениваться взглядами. — Кисе, возвращаясь к тому разговору… Он слегка замялся, стараясь подобрать в голове правильные слова. Как сказать Кисе о предложении переехать в Аргентину? Как объяснить, что если всё получится, то в лучшем случае они увидятся через два года после его выпуска из Старшей школы? Кисе был готов выслушать, об этом говорила его улыбка. И тогда Ойкава облегчённо вздохнул. — Мне поступило предложение войти в состав сборной по волейболу. — Это же замечательно, Ойкаваччи, — обрадовался Кисе и на эмоциях поменял позу, чтобы лучше видеть волейболиста. — Сборная Японии — это лучший старт в карьере, который только можно придумать. — Кисе, не Японии, — вновь замялся он. — Аргентины. Баскетболист опешил, теряясь в собственных мыслях. Медовые глаза смотрели на сакуру, что одиноко стояла на самом дальнем холме. Одна, пока другие деревья находились вблизи друг друга, то и дело переплетаясь своими ветвями. — Ойкаваччи, — наконец подал голос Кисе. Его рука сильнее сжала ладонь Тоору, а сам он принял сидящую позу. — Ты поэтому тянул с разговором? Боялся мне сказать об этом? Боялся, тянул, но лишь по одной причине — ему так не хотелось видеть огорченное лицо Кисе. В ответ он лишь молча кивнул. — Дурак, — одним движением Кисе притянул его к себе. Они находились в такой близости, что чувствовали учащённое сердцебиение друг друга. Их ритм был схож. — Это замечательная новость. Если ты хотел узнать моё мнение, то я скажу его тебе, — лишь после продолжительного поцелуя он продолжил. — Я буду согласен с любым твоим решением. Если есть возможность, то от неё нужно брать всё. Они продолжали сидеть в тени цветущего дерева, с которого падали небольшие розовые цветы сакуры. — Меня гложет, что неизвестно насколько долго мы будем вдали друг от друга, — Ойкава водил пальцем по его плечу, вырисовывая непонятные круги. — В любом случае это временно. Я обещаю, мы вновь будем вместе при первой же возможности. Разговор под цветущей сакурой этим весенним днем помог принять решение и ответить согласием на предложение присоединиться к сборной. Апрельский месяц должен был стать последним перед переездом в Аргентину. За это время решались организационные вопросы, собирались нужные документы, изучался новый язык. Всего лишь месяц, за время которого он должен успеть насладиться присутствием Кисе в своей жизни, ведь впереди их ждала разлука. Хуже всего, что срок их расставания был неизвестен. Кисе провожал его в аэропорту, стараясь не упустить возможность побыть наедине перед вылетом последние минуты. Объявили посадку на рейс «Токио — Буэнос-Айрес», и Ойкава повернулся, чтобы попрощаться. — Береги себя, — посмотрел на него Кисе. Он продолжал улыбаться и показывать своим видом, что всё хорошо. — И ты себя, — ответил он, понимая, что Кисе сдерживается прежде всего ради него. Они обнялись, но не могли сказать друг другу больше ни слова. Слишком болезненно проходит расставание с тем человеком, которого ты по-настоящему любишь. Ойкава отошёл на достаточное расстояние и был готов занять очередь на посадку, но Кисе, переполненный желанием обнять своего волейболиста перед вылетом в последний раз, вновь сократил расстояние до минимума. Их не смущали удивлённые взгляды пассажиров, потому что глаза были направлены лишь друг на друга. Неизвестно, когда ещё они почувствуют тепло от прикосновения их тел, и пока есть такая возможность они обязаны ею воспользоваться. — Я буду с нетерпением ждать нашей встречи, — сказал Ойкава, всё также находясь в крепких объятиях. — Люблю тебя, — последовал ответ от Кисе. Сердечный трепет Ойкавы увеличился, и он прикоснулся к его губам ещё раз — в последний раз перед вылетом. — И я, очень сильно. Прощальный разговор, поцелуй на глазах всего аэропорта, последний взмах руки Кисе и вот, он вошёл в самолёт и занял своё место. Япония осталась позади, теперь поздно что-либо менять. По выходу из самолёта он был встречен удушающим аргентинским воздухом. Яркое полуденное солнце нещадно слепило глаза, из-за чего приходилось делать теневую завесу с помощью ладони. Только так можно было разглядеть местность. Непривычные виды, но к ним нужно привыкнуть. У дверей аэропорта на него смотрели сотни глаз, что выискивали в каждом выходящем человеке нужного. Таксисты ждали туристов, готовых заплатить кругленькую сумму за их услуги, кто-то ждал постояльцев с желанием как можно быстрее отвезти их в отель и не томиться на жгучем солнце. Один человек ждал нового игрока сборной, стоя в центре толпы с заметной табличкой с надписью «Ойкава Тоору». Ойкава быстро сориентировался и подошёл к незнакомцу. — Привет, — заговорил он на чистом японском, без акцента. — Я менеджер сборной, зовут Эсекьель. Для Ойкавы стало неожиданностью услышать японскую речь от человека с исконным аргентинским именем. Менеджер прочёл его удивление по лицу и поспешил сделать некоторые разъяснения. — Не удивляйся. По моему разрезу глаз похоже, что я чистокровный аргентинец? — улыбнулся он. Эсекьель не мог похвастаться высоким ростом. Цвет волос был приближен к каштановому, но более тёмному оттенку, а узкие и очень тёмные глаза смотрели на нового игрока сборной с нотками любопытства. — Моя мать из Японии. И хотя я всю жизнь жил здесь, она хотела, чтобы я учил и её родной язык, — теперь стало понятно откуда у аргентинца такие познания в японском. — Поэтому я вёл с тобой переписку. Они вышли на парковку. Эсекьель достал связку ключей и открыл серебристую машину, что стояла среди других, похожих на неё автомобилей. — Запрыгивай вперёд, — обратился он к Ойкаве и открыл багажник, чтобы положить громоздкую табличку и багаж волейболиста. Ойкава занял своё место и оглядел салон. На зеркале заднего вида легонько покачивался брелок в виде волейбольного мяча. На козырьке, что находился над водительским креслом во избежания попадания лучей солнца, он увидел небольшую фотографию. Приблизившись к ней Ойкава разглядел её полностью — это была общая фотография сборной Аргентины по волейболу, и Эсекьель тоже находился на ней. Между двумя игроками в спортивной форме под номерами «1» и «2», вероятнее всего капитаном и вице-капитаном. — Как у тебя с испанским? — спросил менеджер, как только открыл водительскую дверь. — На базовом уровне, — Ойкава до сих пор разглядывал фотографию. Он заметил направление его взгляда и мгновенно изменился в лице, вставляя ключ в замок зажигания уже без улыбки. — Извини, — он сжал руль и одновременно поджал губы. — Наверное тебе интересно почему наша сборная играет без собственного связующего? — Ты не обязан говорить, если не хочешь, — ответил Ойкава. — Спасибо за понимание, — он повернул ключ и завёл машину. — Насчёт испанского. Больше в сборной никто не говорить по-японски, так что практикуй язык. Тренер договорился о языковых курсах, будешь ходить три раза в неделю. Я также могу заниматься с тобой, а практики будет полно — достаточно подойти к любому игроку и заговорить с ним. Пусть лежал через магистраль, что проходила вблизи залива Ла-Плата, образованного из-за слияния двух рек, впадающих в Атлантический океан. Через окно автомобиля разглядеть красоту здешней природы было неудобно — спокойные воды пролива то и дело скрывались за забором, отделяющего шумную дорогу от безлюдного пляжа. — Это закрытый пляж, — начал Эсекьель, не отрываясь от дороги. — Сейчас воды спокойны, но купаться здесь запрещено, несмотря на штиль. Главный пляж находиться дальше, там же и главная набережная города. Он повернул руль, и машина вошла в левый поворот. — У тебя ещё будет возможность всё здесь изучить, а пока заселим тебя. Ещё десять минут они ехали по улицам города, пока не припарковались у невысокого здания в пять этажей. Территория была огорожена низеньким забором. К главному входу тянулась каменная дорожка, часть внутренней площадки была занята клумбами с пёстрыми цветами. — Это своего рода общежитие при спортивной Академии Буэнос-Айреса, но в ней также живут и участники сборной, что не имеют собственного жилья или же просто не хотят переплачивать. Они вошли внутрь и выполнили все формальности в виде заключения договора, выдачи ключей и постельного белья, после чего поднялись на четвёртый этаж. Ойкава дёрнул за дверь, то та оказалась запертой изнутри. По ту сторону послышались шаги и дверь открыл молодой парень с пирсингом в левом ухе. Ойкаву удивила его короткая стрижка, верхняя часть которой была светлой и доставала до самых глаз, а бока оставались чёрными, и, похоже, выбритыми. — Привет, сосед, — улыбнулся он, впуская их внутрь. Эсекьель не спешил переступать порог и передал постельное белье в руки Ойкавы, что уже положил свои сумки на пол. — Я пойду, — поспешил отлучиться менеджер, даже не стараясь вступать в разговор. — Твой сосед тебе расскажет о графике тренировок. Увидимся вечером. — Хорошо, спасибо, — говорил Ойкава уже в спину уходящему Эсекьелю. Представилась возможность оглядеть комнату. Она была похожа на комнату в лагере, но больших размеров, с удобными двухъярусными кроватями и без Кисе. Точно, Кисе. Со всей суматохой Ойкава забыл написать ему сообщение о благополучном прибытии. Но в Японии сейчас глубокая ночь, в то время как в Аргентине обеденное время. Волейболист положил постельное белье на нижнюю кровать, что была свободной, и поспешил доложить Кисе о заселении в общежитие. «Всё так быстро случилось, я забыл написать по выходу из самолёта, как обещал. Извини. Дорога прошла легко, я заселяюсь в своё первое аргентинское жильё. И хоть это общежитие, оно почти в центре Буэнос-Айреса» Он был удивлён, что ответ от Кисе пришёл спустя какие-то секунды. «Я очень рад, Ойкаваччи. Постарайся и покажи всем, на что способен мой Тоору» «Два часа ночи, почему ты не спишь?» «Я не смог бы уснуть без твоего сообщения» Он в очередной раз убедился, насколько сильна его привязанность и насколько трудно бывает, когда людей разделяет океан, а не двухчасовая дорога на поезде. Его сосед напомнил о себе протяжным и громким кашлем, из-за чего Ойкава торопясь пожелал Кисе спокойной ночи и отложил телефон. — Ещё раз привет. Я Николас Мендес, доигровшик основного состава сборной. — Ойкава Тоору. Надеюсь, будущий связующий вашей команды. — И я надеюсь, — улыбнулся он. Его улыбка показалась странной. Но мало ли как улыбается Николас? — Тоору, я в принципе не сильно старше тебя, на четыре года всего. Ты же планируешь в будущем проходить процедуру получения гражданства? — Планирую, — он обратил внимание на вибрирующий телефон. Скорее всего Кисе прислал ответное пожелание доброй ночи. — Я сам проходил через это, если что обращайся, подскажу нюансы. — Из какой ты страны? — поинтересоваться Ойкава. — Нидерланды. Мне, как и тебе в своё время, предложили войти в состав сборной. Ойкава не мог отвести взгляд от пирсинга в ухе Николаса, в первую очередь напоминающего о человеке, что ждёт его в далёкой Японии. — Хочешь помогу разобрать вещи? Нужно успеть до тренировки. Поверь, единственное что тебе захочется сделать после неё — упасть на кровать и закрыть глаза. Тоору принял его помощь. В целом Николас производил хорошее впечатление. Аргентина оказала ему тёплый приём солнечным днём, а новый товарищ по команде в первые минуты знакомства предложил помощь. Всё складывалось удачно и впереди его ждала первая тренировка. Ойкава не мог полностью охватить взглядом всю огромную площадку, что была предоставлена для тренировок лишь его команде. Зал походил на токийский дворец спорта, но именно здесь все детали указывали на профессиональную тренировку далеко не школьной команды. Они подоспели к началу разминки, и у сетки уже стоял игрок, раздающий пасы. Большая часть разминалась с ним, направляя пасы прямым ударом на ту сторону площадки, где в готовой позиции стояло два человека — либеро. Николас провёл связующего к главному человеку на площадке — тренеру сборной, подтянутому мужчине с проступающей сединой. Рядом находился Эсекьель, то и дело делающий заметки в своём ежедневнике. — Добро пожаловать в Аргентину, — сказал тренер на испанском. Этот человек сразу понравился Ойкаве. Прямая осанка, вздернутый подбородок, тембр голоса — он производил впечатление благородного человека, что знал своё дело вдоль и поперёк. — Спасибо, — лёгким поклоном поблагодарил Ойкава, подключая к разговору весь багаж знаний испанского языка. — Не стоит, — улыбнулся тренер. — Оставь японские манеры в Японии, скоро ты станешь частью Аргентины, частью нашей сборной. — Это наш тренер, Марсело Мендес, — представил его Эсекьель. Ойкава удивлённо указал на стоящего в стороне Николаса, безмолвно спрашивая не родственники ли они. — Нет, нет, — понял его вопрос тренер. — Чистое совпадение. Николас родом из Нидерландов, я же коренной аргентинец. — Это Ойкава Тоору, — представил его менеджер, хотя его имя уже давно все знали. Мужчина подал голос и махнул рукой, после чего разминка сразу остановилась. — Поприветствуйте своего нового товарища Ойкаву Тоору, — разносился голос тренера по всем уголкам зала. — Совсем скоро он войдёт в основной состав в качестве связующего, так что я должен видеть вашу сыгранность. Это понятно? — Да! — одновременно выкрикнули игроки сборной. Пальцем тренер подозвал к себе юношу у сетки, а после тем же движением и одного из самых высоких игроков на площадке. — Капитан нашей команды Федерико Перейра, — представил Эсекьель высокого юношу с пепельными волосами, что из-за своей длины были убраны в пучок. — Он, как и Николас, доигровщик. Ойкава вспомнил ту фотографию в салоне автомобиля, на которой Эсекьель стоял между этим парнем и другим игроком под номером «2». Внимательное изучение всех присутствующий на площадке не принесло успехов. Ни у кого на спортивной форме не было такой цифры. — Приятно познакомиться, — сказал капитан, на спине которого виделась большая цифра «1». — А это наш временный связующий Рауль, — Эсекьель переключил внимания на игрока пониже. — Я из другого клуба. Приходиться выручать ребят из сборной, ведь чемпионаты и турниры идут один за другим, — он пожал ему руку. — Ты не представляешь как все рады появлению связующего. Особенно Николас. Ойкава нашёл взглядом соседа, что стоял поодаль от них. Он улыбнулся и помахал рукой, как только заметил, что Ойкава смотрит на него. — Николас один из многообещающих игроков. Мои пасы ему явно не подходят, они просто не дотягивают до его уровня. — Да, прежде всего тебе нужно сыграться с ним, — начал тренер. — Он приносит нашей команде большую часть очков. Недавно мы победили в чемпионате Южной Америки с большим отрывом, который обеспечил нам Николас. И пока все улыбались, лишь Эсекьель оставался задумчивым, сильнее сжимая ежедневник в руках. — Предлагаю сыграть, — высказался капитан под одобрительный кивок тренера. — Будешь в одной команде с Николасом, Ойкава. Мы с Раулем встанем по ту сторону сетки. Игра началась. Тренер и менеджер команды наблюдали за продолжительной игрой со стороны, пока Ойкава находил точки соприкосновения с Николасом. — Очень хорошо, — говорил тренер, не отрываясь наблюдая за новым дуэтом. — Не зря мы решили сделать выбор в его пользу. Эсекьель делал заметки на листах бумаги, кивая головой на любую фразу тренера. — Отличные пасы, Ойкава! — хвалил Николас, пробивая очередной блок. Этот человек чем-то походил на Ушиджиму Вакатоши, но его сила в разы превышала удары Ушиваки. Блокирующие по ту сторону сетки хоть и успевали вовремя прыгнуть, но заблокировать удар вызывало определённые трудности. В совокупности с идеальным пасом Ойкавы, что летел в точное место куда Николас уже был готов прыгнуть, и сильным ударом по мячу, ладони блокирующих не могли сдержать такой натиск и мяч неизбежно падал на их сторону площадки. — Ты отлично показал себя, — этот удар вывел их к победе, чему Николас был безумно рад. — Такие пасы я ещё никогда в жизни не получал. Ойкава смутился и поблагодарил его за столь бурную реакцию. — Отлично, — громким голосом тренер заставил обратить на себя внимание всей команды. — Разберём ваши осечки и сыграем ещё раз. Волейболисты заняли места вокруг тренера. Мужчина энергично прошёлся по минусам каждого, сначала открыто ругая игрока, а после давая дельный совет. Настоящий профессионал своего дела. Ойкава посмотрел на Николаса и вспомнил тренировочный лагерь и Кисе. Своего Кисе. Трудно поверить, но прошёл уже год с их первой встречи в той тесной комнате. — Есть желание прогуляться по городу после тренировки? — повернулся к нему Мендес. — Я проведу тебе экскурсию. Можем дойти до набережной. — Есть, — Ойкава отвлёкся от нависающих мыслей. — Мне бы хотелось увидеть пляж. — С радостью исполню ваше желание, — благородно склонил голову Николас, стараясь не засмеяться. Ойкава улыбнулся, но всеми силами делал вид полного серьёзности волейболиста, что внимательно слушает комментарии тренера. Николас пробовал на себе роль экскурсовода, что получалось вполне неплохо. Они прошлись по главным местам города и дошли до оживленного пляжа. — Ну что, наш связующий умеет плавать? — задорно сказал он, снимая с себя футболку. — Конечно умеет, — подхватил Тоору. Он был готов с разбегу нырнуть в воду, но его остановил звук уведомления. — Минуту, Николас, — попросил он и открыл чат. «Я бы пожелал тебе доброго утра, но у вас в Аргентине почти вечернее время. Как поживает мой Ойкаваччи? Уже сыграл на своей первой тренировке?» «Сыграл, я расскажу тебе подробности чуть позже» — Тоору, твои фанатки подождут, — пошутил он, шуточно показывая недовольную гримасу. — Это не фанатки, — тихо и с улыбкой ответил Ойкава, пряча телефон под одежду. — На перегонки до воды? Так прошли его первые месяцы в Аргентине. За это время он успел побывать на одном официальном турнире, но пока лишь в качестве запасного связующего. Тренер пожелал, чтобы свой первый матч в Аргентине он наблюдал со стороны, оценивая способности каждого игрока на площадке. Свободное от тренировок время он посвящал изучению языка, а также городских улиц под тщательным присмотром Николаса. Его сосед водил его не только по знаменитым достопримечательностям города, но и по своим любимым, и даже в какой-то мере тайным местам. — Это, конечно, не Рио-де-Жанейро и здесь нет знаменитой статуи Христа, что возвышается над городом, но своя смотровая площадка есть, — Николас вёл его по лестнице уже продолжительное время, а она всё не собиралась заканчиваться. — Боюсь, после таких подъемов на тренировке я буду малоподвижен, и тренер скажет мне валить обратно в Японию. Николас посмеялся, обещая, что лестница вот-вот закончится и он сможет отдохнуть. Так и случилось буквально через минуту. Перед ним открылся вид на Буэнос-Айрес, что простирался до самого залива Ла-Плата. Здесь не было высотных зданий как в Токио, и этот город очень напоминал его родной дом. — Красиво, — сказал он и положил руки на каменный заборчик, чтобы лучше оглядеть местность. За забором начинался резкий обрыв, рядом с которым проходила дорога, петляющая через весь город. Ойкава почувствовал, что его ладонь накрывает что-то тёплое и повернул голову. Это был Николас. Он стоял рядом, и его левая рука также лежала на заборчике, а вторая соприкасалась с пальцами Ойкавы. Тоору был удивлён и одновременно смущен такой заинтересованностью со стороны Николаса, ведь никаких намёков он не давал. В любом случае, все что напридумал себе Николас не его дело — он ему интересен только как доигровщик, которому нужно отдать хороший пас. — Прекрати, — он сразу провёл линию между ними. — Такое меня не интересует. И вообще, нам пора спешить на тренировку. Мендес моментально поменялся в лице, но Ойкава не видел его недобрый взгляд, предпочитая скорее спуститься и отправиться на тренировку. Они успели запрыгнуть в уходящий автобус, что привёз их точно к началу разминки. — Времени мало, скоро нам предстоит выйти на континентальный турнир с другими командами из стран Южной Америки, — сегодня тренер выглядел серьёзнее обычного. — Первая игра с командой Бразилии. Если проиграем, вылетим из турнира как волейбольный мяч во время подачи — сразу и далеко. Началась очередная тренировка. Ойкава всё ещё не был в стартовом составе и позицию связующего занимал Рауль — временный игрок из местного клуба. Удары Николаса после их разговора стали слабее, а местами вообще вылетали за пределы площадки. — Николас! Включайся в игру, что это за отвратительные удары? — отчитывал его Федерико на правах капитана. Николас молчал, накапливая всю злость глубоко внутри себя. После тренировки в комнате стояла полная тишина. Слышался лишь скрип половиц и отдалённые голоса соседей сверху. — У тебя есть вторая половинка? — нарушая тишину, притворно улыбнулся Николас. Ойкава заметил смену поведения соседа, но списал это на реакцию из-за излишней строгости капитана. То, что Мендес опять начинает эту тему слегка раздражало его, и он принял решение отвечать понятно и быстро. — Есть, — твёрдо ответил он, отворачиваясь от Николаса в сторону шкафа, чтобы достать сменные вещи. — У тебя есть парень, ведь так? — уверенно спросил он. Ойкава резко повернулся, но не успел даже взглянуть на него. Николас уже стоял рядом и мгновенно прижал его к дверце шкафа своим телом. Их лица находились настолько близко, что Ойкава чувствовал его обжигающие дыхание на себе. — Я понял это с самого начала, — продолжал он, не давая попыток освободиться. Николас превосходил Ойкаву в физической форме, хотя в росте отличий почти не было. Он бил по мячу с невероятной силой, но ещё сильнее сдерживал руки Ойкавы. — Отпусти. Ты вообще в адеквате? Что тебе нужно от меня? — посмотрел ему в глаза Тоору, что ещё больше раззадорило Николаса. Резким движением он уложил его на кровать, что находилась вблизи шкафа. Попытки встать или оттолкнуть Николаса ни к чему не привели — он словно каменная скала, что возвышалась над ним. Ойкава оказался прижат к кровати с такой силой, что спиной чувствовались все пружины матраса. — Давай, не ломайся. Я знаю, тебе такое нравится, — продолжал Николас, поднимая футболку Ойкавы все выше и выше. Его холодная рука скользила по открытым участкам тела, пока окончательно не обняла талию. Ойкава тщетно пытался высвободиться, но Николаса это не останавливало. Он прижался ртом к его полуоткрытым губам, из-за чего стало дурно вдвойне. Пришлось прибегнуть к совсем отчаянному плану, первый пункт которого — перестать сопротивляться. — Ты прав, мне такое нравится, — открыто врал он после грубого поцелуя. Чтобы доказать свои слова Ойкава перехватил инициативу и сам поцеловал Николаса. Притворный поцелуй заставил Мендеса поверить в это и сбавить обороты, уменьшая силу в два раза. Тоору воспользовался моментом и резким ударом ноги оттолкнул волейболиста от себя, из-за чего тот упал на пол. В этот момент дверь в комнату открылась и Ойкава вздрогнул от неожиданности. На пороге стоял капитан, за спиной которого скрывался Эсекьель. Такого яростного взгляда Ойкава никогда прежде не видел. Это не шло ни в какое сравнение с взглядом Куроко, что пытался остановить Аомине во время конфликта с Ойкавой, и даже взглядом Кисе той ночью, когда Аомине приехал просить прощения. Эти глаза были другими, полными одновременно ненависти и гнева. От самого Федерико исходила аура человека, готового убивать прямо здесь и сейчас. Эсекьель прикрыл рот ладонью, оставаясь в ступоре, пока капитан целенаправленно двигался в сторону лежащего на полу Николаса. Ойкава же не успевал соображать и оставался лежать на кровати с поднятой футболкой. — Ублюдок, — рост и сила Федерико позволили поднять Николаса за горловину футболки на ноги, после чего прижать его к стене. — Опять за старое, тебе мало было того раза?! Он сжал кулак и занёс руку для удара, что пришёлся в точно в цель — левую часть лица Николаса. Хватка капитана не позволяла Мендесу упасть или отодвинуться в сторону. — Из-за тебя ушёл Маттиас. Ты довёл нашего связующего до этого. А я идиот жаждал победы, и потому, когда Маттиас поставил меня перед выбором он и дружная сборная, либо ты и победа на чемпионате Южной Америки, то я выбрал победу. Эти слова ещё больше выводили Ойкаву из равновесия. Неужели их бывший связующий ушёл из-за домогательств со стороны Николаса? А капитан, настолько одержимый победой, предпочёл оставить в команде лучшего игрока и замять конфликт, нежели сделать выбор в пользу Маттиаса и лишиться возможности получить призовое место. — Я так жалею об этом решении, — продолжал капитан, готовясь нанести второй удар. — Да лучше бы мы тогда не заняли это чёртовое первое место, зато Маттиас был бы здесь. Его остановил Эсекьель, что оказался рядом и вовремя положил руку ему на плечо. По его щекам текли слёзы и сразу становилось ясно — Маттиас был для них не просто товарищем по команде, а другом. — Федерико, не опускайся до этого, — тихо говорил он. — Пусть уйдёт, просто уйдёт из жизни нашей команды. — Слышал, выродок? — обратился он к Николасу, что находился в пограничном состоянии между реальностью и потерей сознания. — Даже сейчас за тебя заступаются. Сейчас же проваливай отсюда и больше никогда не появляйся на моих глазах. Если хоть один раз увижу твою поганую морду хотя бы издалека, то будь готов к перелому всех конечностей. И это в лучшем случае. Он ослабил хватку и толкнул бывшего участника сборной в сторону выхода. Тот, покачиваясь от звона в ушах, поспешил покинуть помещение. — Тоору, ты как? Что этот урод успел сделать? — к нему подошёл Эсекьель. Под испуганный взгляд менеджера он наконец опустил футболку и сел на край кровати. — Всё в порядке, ничего не произошло. Вы успели вовремя, — Ойкава взглянул на капитана. — Прости, Тоору. Я пойму, если ты захочешь уйти из сборной, — но Федерико не мог смотреть ему в глаза. — Я не собираюсь уходить, капитан. Я слишком многим пожертвовал, чтобы приехать сюда, — он призадумался. — К слову, почему вы пришли? — А, это, — менеджер показал ему пакет, что принёс с собой. — Хотели сообщить радостную новость от тренера. Он достал из пакета спортивную форму — официальную, в которой игроки сборной выступают на чемпионатах. Её цвет напоминал цветовой раскрас аргентинского флага — чередование голубого и белого цвета. С двух сторон футболки виделась цифра «2». — С сегодняшнего дня ты официальный связующий сборной. Мы долго думали над твоей формой. Нам не хотелось, чтобы у стартового сеттера было двухзначное число, а остальные цифры кроме двойки уже заняты. Ойкава взял форму в руки, чтобы разглядеть её поближе. Приятный на ощупь материал, неброский цвет, но этот номер когда-то принадлежал Маттиасу, что покинул команду из-за Николаса. — Мне неудобно спрашивать, но что именно произошло с Маттиасом? — решился на вопрос Ойкава. — То, что должно было произойти с тобой. Думаю, ты понимаешь, — сквозь зубы отвечал капитан. — И где сейчас Маттиас? — Он больше не играет в волейбол. Совсем. Этот случай замяли и о нем никто до сих пор не знает, в том числе тренер. Маттиас даже тогда трезво рассуждал. Он понимал, что если эту информацию обнародуют, то нашей сборной придёт конец. И он поставил передо мной два варианта… И я сделал неправильный выбор. — Мы были одержимы победой, и именно Николасу удавалось набирать половину очков. Маттиас не стал спорить и пытаться переубедить нас. Он просто тихо ушёл, обещая оставить всё в тайне, между нами троими. Тренеру солгали, что по личным причинам он завязал с волейболом, а также верили, что виновник всего может измениться. И ошиблись во второй раз. — Мне жаль, — единственное, что мог сказать Ойкава. — Но теперь ошибки не будет, — уверенно сказал Федерико. — С таким связующим наша сборная справиться с любым турниром, даже без лучшего доигровщика. — Я вас не подведу, — дал слово Ойкава, намереваясь надеть новую форму на первый официальный матч. Теперь он жил один. Неприятную ситуацию замяли, и выходка Николаса осталась вновь в секрете — между ними троими. Сам же Мендес ушёл из сборной на следующий день, из-за чего тренер оставался сам не свой на протяжении нескольких недель. Ойкава не стал рассказывать об этом Кисе. Это будет его единственная тайна, о которой Рёта не будет ничего знать. Миновало два года. Ойкава вырос не только как связующий сборной, что официально закрепил за собой этот титул. В первую очередь он повзрослел как человек. Единственное что осталось с ним с тех времен — глубокая привязанность к Кисе. Он с улыбкой разглядывал каждую деталь фотографии с выпускного, что он прислал ему пару минут назад. Ему хотелось уловить все черты лица, каждую пуговку великолепно сидящего на нём костюма, ближе рассмотреть укладку светлых волос, но больше всего прикоснуться к нему и почувствовать тепло его тела. «Не могу поверить, что это ты, Кисе. Единственное что узнаю в тебе — цвет волос, глаз и проколы в ушах. Я слишком скучаю по тебе» «Два года прошли очень быстро. Потерпи, Ойкаваччи, я обещаю, что скоро мы встретимся. У меня только одно желание — снова поцеловать тебя, и чтобы этот поцелуй больше никогда не становился прощальным» Он верил ему и ждал их встречу. Верил и ждал, когда выходил на очередную игру, верил и ждал, когда отказывал очередной девушке в свидании, верил и ждал, когда ложился в кровать. Прошёл ещё год, он все также верил и ждал, но последние четыре месяца от Кисе не было вестей. Абсолютно никаких.