Утешение и вознаграждение

Нет ощущений в этом мире хуже, чем мандраж перед экзаменом. А уж если этот экзамен ты изначально с грохотом завалил, и вновь трясясь и прогоняя скучный, совершенно незапоминающийся материал через себя, учишь то, что большая часть группы сдала давным-давно и отпустила… Это и есть настоящее уныние. Противное чувство ожидания, страх неизвестного. Такие они, экзамены — нет определенного сценария, все может пойти либо очень хорошо, либо очень плохо. Это как купить лотерейный билет: все или ничего. И ты никогда не предугадаешь дальнейшее развитие событий. Злюка знает — нервничать и корить себя бесполезно. Тем не менее, за весь прошедший за книгами день он выдул столько кружек кофе и скурил столько сигарет, сколько не пил и не курил за всю свою жизнь, но, чувство паники охватывает с головой и тянет в омут безысходности. Парень перелистывает страницу. «Равновесие в растворах солей, образованных сильным основанием и слабой кислотой. Гидролиз протекает преимущественно по первой ступени. *формула* — последняя константа диссоциации слабой кислоты.» — Чеееее…? — неизвестно кого спрашивает Злюка, когда видит этот злополучный текст. Он перечитывает абзац еще раз, третий, четвертый и понимает, что ничего не понимает. Протяжный обреченный вой разносится по всему дому, доходит аж до нижнего этажа, где отражается от стен и забирается в уши обоим братьям. — О боже, — уже который раз вздыхает Риндо, когда слышит это и внимательно прислушивается. Теперь слышны глухие удары чего-то тупого о твердую поверхность. Братья обеспокоенно переглядываются. — Пиздец, он что, головой об стол там долбится? — спрашивает Ран, домывая очередную грязную кружку. Черт бы побрал этот дурацкий график уборки, ведь сегодня он — главная посудомойка. Именно в этот чертов день, когда Соя оккупировал все емкости для жидкости, да так, что бедным братьям буквально не было, из чего пить. Только Ран домывал одну партию, как в раковине снова накапливалась грязная посуда. — Я так больше не могу! — рычит он и стягивает резиновые перчатки с рук. Не любит он это делать голыми руками. — Давай меняться. Я за стирку, ты за посуду. Риндо закатывает глаза, снимает очки и трет переносицу двумя пальцами, взывая к собственному спокойствию. — Ладно, не ворчи. Смотрю на вас обоих, самому аж повеситься хочется. Сказать, что обстановка в доме напряженная — ничего не сказать. Соя весь день ходит как мрачное облако, огрызается и много матерится; его парни даже и не предполагали, что их милый голубой пушистый комочек способен на такое. И его настроение не могло не отразиться на братьях Хайтани, как-никак, они оба волнуются за своего бойфренда. — Пошло все в пизду!!! — кричат где-то сверху. Синхронные вздохи. — Мы так и будем слушать, как он психует? — спрашивает Ран. — Не знаю. Я столько раз подходил к нему, пытался успокоить, но он шипит каждый раз, когда я к нему прикасаюсь! — Риндо поднял руки вверх, словно признавая свое поражение. — Понимаю, — вздохнул, — Мне даже в один момент показалось, что еще чуть-чуть и он мне пальцы отгрызет. — И что нам делать? Смотрю на нашего бедняжку, а помочь не могу. Никогда так хуево себя не чувствовал. Младший устало положил голову на стол и прикрыл глаза. И тотчас же поднял взгляд на Рана, когда тот успокаивающе стал гладить по светлым волосам, перебирая между пальцами ими же разглаживая пряди. Все-таки как самый старший из всех, Ран обязан взять ситуацию в свои руки и хотя бы попытаться вырулить парней из общего пессимизма. Ох уж эти младшие братья… — Ну-ну, давай-ка мы вот что сделаем: поднимемся к нашей колючке и завалим на кроватку. Хватит ему на сегодня, все равно уже ничего не запомнит, только себе хуже сделает. А завтра у него будет целых три пары, чтобы доучить или повторить. По лицу Риндо от такого интимного прикосновения расплылась улыбка, и он почувствовал себя значительно лучше, пока переплетал пальцы со старшим братом и ловил поцелуи на своей макушке. Он осторожно поворачивает голову в сторону и мягко целует Рана. Ох, вот оно — блаженство, затеряться бы в нем так навечно… — Утро вечера мудренее? — спрашивает Риндо, поднимаясь по лестнице и ведя за собой старшего. Они не собираются расцеплять руки. — Ага. И плюс от нас двоих точно не отвертится. — А если отвертится? — К батарее привяжем. Дверь отворяется с каким-то слишком громким скрипом, который режет по ушам: братья Хайтани ведь хотели незаметно подкрасться к своему парню. А парень этот уже волком смотрит на них, отражая на лице всю свою злобу и желание убивать. По спине Риндо пробежали мурашки от такого леденящего взгляда: он никогда не видел Злюку таким. Благо, поглаживания чужого большого пальца по собственной руке внушает хоть какую-то надежду и уверенность. — Чего? — спрашивает Соя и снова утыкается в учебник. Тетрадь с уравнениями и формулами, вернее то, что от нее осталось, валяется разорванное на кровати. — Соечка, — осторожно обращается Ран, — Хватит на сегодня. Пошли отдохнем. Каватта устало вздыхает и уже тянется к пачке с сигаретами (ими, кстати говоря, провоняла вся комната), как тут его руки одновременно перехватывают с обоих сторон. — Какого хера?! Мне еще как минимум сорок вопросов прочесть! — сразу начинает возмущаться и брыкаться. Но от братьев Хайтани так просто не отделаешься: присосутся как две пиявки с обоих сторон и все — конечная, никуда больше не денешься. Хоть кричи, сопротивляйся сколько угодно — не отлипнут. — Тихо, — подает голос Риндо, удерживая Злюку, — Завтра еще будет время, сейчас тебе нужно отдохнуть и расслабиться. — Да, точно. Ты уже весь извелся, и мы тоже места себе не находим. Пойдем с нами, пожалуйста, — мягко напирает Ран, — Мы же хотим как лучше, мы не можем смотреть, как ты себя добиваешь. Соя недовольно фыркает, но заметно ослабляет сопротивление, когда две сильные руки ложатся на оба его плеча. Что-что, а гипнотизировать и уговаривать его парни умеют, и вот уже Кавата сам не понимает, в какой момент следует впереди них, словно марионетка, пока Ран и Риндо подталкивают его сзади и шепчут поддерживающие слова. Они уводят его прочь. Подальше от сигаретного дыма, горы учебников и сложной информации, и чем ближе к их общей спальне, к их огромной кровати, тем меньше тревоги остается на душе. Злюка устало прикрывает глаза и позволяет себе упасть в пелену забвения. Они все падают на кровать, по неведомой команде братья сразу же обнимают Сою с обоих сторон. Родное тепло и такие любимые запахи окутывают сразу с двух сторон, в ушки тут же забирается горячий шепот, а по юному телу гуляют сразу четыре руки. И Злюка позволяет ласкать себя, обнимать, буквально растворяется в своих бойфрендах и комфорте, которым они щедро делятся. Для Сои они самые лучшие, точно — братья Хайтани настоящие колдуны: мигом могут забрать весь накопившийся в душе и теле негатив и подарить самые блаженные ощущения. — Ну вот, так же лучше? — улыбается Ран, — Расслабься. — Точно, — поддакивает Риндо и пальчиком поддевает чужой подбородок, — Мы здесь, мы с тобой, что бы ни случилось. На рот опускаются губы младшего Хайтани, и Соя на автомате целует в ответ, не менее чувственно и любвеобильно. И разум тут же млеет, гаснет, уступает место для нежностей, в которых так нуждаешься, когда тебе плохо… — Да, в любом случае сможешь пересдать на третьем курсе или на четвертом… На крайняк на пя… — Ран замолкает, когда видит испепеляющий взгляд Риндо, — Что-о-о? Я рассматриваю все варианты развития событий! Даже через поцелуй он почувствовал, как чужие губы напряглись от слов старшего Хайтани. Несносный старший брат, держать бы ему язык за зубами, когда нужно! — Завались, очень тебя прошу, твоя ебаная поддержка вообще ни к месту! — шикает блондин, когда нехотя отпускает сладкие губы Сои, — Не слушай его. — Да, — Ран соглашается, не имея никакого желания спорить, даже в шутку, — Прости, малыш. Короткий и быстрый чмок ложится на губы младшего братика, и он тут же смягчается и добреет во взгляде. — И ты извини, Соя. Злюку снова утягивают в головокружительный поцелуй. Ему всегда нравилось, что Ран и Риндо целуются по-разному: у каждого свой темп, свой нажим языка… От этого контраста взрываются звезды в голове, а в животе порхают те самые небезызвестные бабочки. Соя по-доброму смотрит на обоих парней, на то, как мелькают их языки, пока они неспешно сминают губы друг друга, и думает о том, как он любит и их самих, и их общий неправедный образ жизни. Щечки покрываются почти невинным румянцем. Он прекрасно помнит тот момент, когда он, заикаясь и переступая с ноги на ногу, признался в симпатии обоим парням сразу, а потом утопал в таких приятных обнимашках. И кто бы мог подумать, что все сомнения и перспектива сложности полиаморных отношений, да еще и с братьями, которых тоже влечет друг к другу с детства, выльются в такой крепкий союз и нешуточную любовь? Теряться в пространстве каждый раз, когда тебя целуют и гладят с двух сторон: вот он — кайф в чистом виде, не сравнимый ни с какими психотропами.