Способ отдохнуть

      Что происходит с человеком, когда он живет, по сути, в одном и том же дне постоянно? Кто-то скажет: стабильность. Но попробуйте несколько недель делать одни и те же вещи в одно и то же время. Да вы с ума сойдете быстрее. Другими словами — у них началась бытовуха. Братья эмоционально устали друг от друга: Лео устал мыть посуду, устал готовить на двоих, Рафаэль устал приходить и часами валяться на кровати, есть одну и ту же еду. Даже многие фразы повторялись, например: "Что ты будешь есть?". Их двоих на работах гоняют не меньше, а потом приходишь, а тут все одно и тоже, одно и тоже, одно и тоже. Ни у кого из них не было желания ложиться вместе в постель и разговаривать. Они не пытались как-то обвинять друг друга или говорить, тема не была поднята даже косвенно. А как они ее поднимут? Они молчат постоянно почти. Из любовников они превратились в сожителей, хотя формально оставались любовными партнерами.       В один момент им щелчком пришло осознание, что что-то ушло. Лео это осознание пришло на работе, он печатал на компьютере, взглянув пару раз на стикеры под слоем стекла на столе. Пробежавшись по ним глазами, он перевел их на часы. До конца рабочего дня осталось еще тридцать минут, и он с раздраженностью подумал:       «Господи, сейчас прийти и снова готовить эту дурацкую еду... — мечник пусто смотрит в экран, облокотившись на ладонь щекой, и осознает, раскрыв веки пошире. — С каких пор я так... Не хотя иду домой и готовлю еду? — старший сложил руки себе на колени и отодвинулся от стола, смотря так же сквозь монитор. — Да и не только я, судя по всему. Когда это все случилось? У меня такое чувство, что я больше не... — с тяжестью лидер опустил голову, помяв кончик галстука. — Мы больше не чувствуем друг к другу того, что раньше. Но мне от этого почему-то не грустно, — с удивлением понимает он и продолжает тыкать по кнопкам, сев вновь ближе. — Если так подумать, то так и должно было случится. Ну мы пережили трудный период вместе, нам обоим больше не нужна такая поддержка и опора. Да?»       По возвращению домой бесстрашный понимает, что Рафаэль еще не вернулся. Он начинает готовить ужин, все еще его голова забита этими мыслями, из-за которых он не слышит и половины из внешнего мира.       «Сейчас мы ведем себя, по сути, как братья. Не больше, не меньше, хотя наши зарплаты позволяют нам жить по отдельности, проживать вместе больше не имеет смысла, еще и тесниться в этой студии, — младшего Леонардо эти мысли бы очень напугали, но не нынешнего. Ему совершенно спокойно приходили в голову данные рассуждения. — Очевидно, что он тоже так думает. А если нет? Я не хочу его расстраивать и разбивать сердце. Мне не стоит торопиться с разговором».       — Лео? — он вздрагивает, подскочив вместе со сковородой, рукоять которой держал.       — Господи, напугал...       — Ну ты просто стоишь с яйцом в руках, — мечник переводит взгляд на правую руку. Действительно.       — Я задумался.       — Я заметил, — он проходит дальше, присев на кресло. Страший провожает того взглядом, слегка повернув голову в его сторону, а потом снова возвращается к готовке. — Нас Донни с Микки пригласили на следующие выходные в гости.       — Хорошо.       Леонардо думал об этом довольно часто и долго, он не мог для себя придумать хотя бы одну причину продолжать эти отношения и жизнь под одной крышей. Его совершенно это не пугало, не расстраивало и не вызывало негативных чувств. Ему хотелось поговорить с холериком об этом, он уже продумал каждый момент диалога, что будет говорить, если тот сильно расстроится.       Был ужин четверга, задира неспеша жевал еду, сидя за стойкой, а бесстрашный был по другую сторону, склоняясь к тарелке, потому что ел стоя. К его удивлению не он заводит этот разговор. Рафаэль кладет вилку в полупустую тарелку.       — Лео, нам нужно поговорить, — мечник поднимает глаза, не показывая своего удивления. Он кивает, снова опустив глаза в еду.       — Я знаю, — сказать он так, будто уже прочитал мысли брата. Задира посмотрел на него. — Я тоже хотел с тобой поговорить, — замолчал на несколько секунд и понял, что саеносец ждет, когда он продолжит. — Мы прошли сложный период в нашей жизни и смогли его спокойно пережить благодаря друг другу, но сейчас все закончилось. Нам не стоит продолжать наши отношения в романтическом плане и разъехаться, чтобы не топить друг друга еще в бо́льшей рутине, — подняв глаза на Рафаэля, он не увидел там печали или подобного, он смотрел на него с понимаем, а потом плюс ко всему кивнул. — А еще, хоть от этих отношенй не будет хуже... — бунтарь закончил за него:       — Но не будет и лучше. Да, — они замолкают, на какое-то время, сверля глазами стоечку. Раф мял пальцы, стирая с них пот. — Мы ж теперь просто братья, да?       А вот после этого вопроса к Лео неожиданно пригнал комок в горле, будто бы он меньше всего хотел это услышать, хотя очевидно, что вопрос был задан резонно. Старший приулыбнулся и кивает.       — Ну да. Нужно тогда посмотреть, куда съезжать, а там уже попутно разберемся, — собеседник сухо жевал, поэтому только угукнул.       Оба думали, что ощутят какую-то душевную свободу после того, как они все разрешат, да и разрешеили-то наиболее благим путем. Но все равно будто внутри свалился камень потяжелее. Единственное, что изменилось, после разговора они сразу нашли, о чем поговорить и не играли в молчанку последующие дни, бурно обсуждали работу и переезд. Несмотря на их активные и в какой-то степени плотные разговоры, легче от них не остановилось, потому что в голове мигало без конца: "скоро все закончится".       В воскресенье они пришли к Микки и Донни, первый заказал несколько пицц, поэтому по большей части они просто ели и болтали. Ближе к концу вечера, когда остались только напитки, младший начал тему.       — Мы с Ди, кстати, на следующей неделе слетаем в Европу на недельку где-то. Куда именно я еще не знаю, но, надеюсь, это Италия.       — Надоел со своец пиццей, — дал ему щелбан рослый, а потом посмотрел на остальных двух. — А у вас какие планы на неделю? — старший отпил чая и сказал, как ни в чем не бывало.       — Разъехаться, мы уже выбрали места. Кстати, напомните потом адреса скинуть, — те вдвоем захлопали глазами, не понимая.       — В смысле... Переехать? — с надеждой переспрашивает Микки, но Раф спешит ее развеять.       — Нет, мы расстались, — Дон с Майком совсем выпали от этой новости, даже в голову вопросы не приходили, они не понимали, с чего вдруг-то.       — А... — еще пытался осознать рослый. — Вот так просто? Уже разъезжаетесь?       — Ну да, — задира со старшим были подозрительно спокойны, остальных братьев это как-то пугало, они думали, что после произошедшего они станут еще ближе, а они расстались. Как на это реагировать вообще? Микки первый попытался найти слова, чтобы побыстрее свернуть этот разговор.       — Ну главное, что это взвешенное решение. Вы ж довольны, вроде как, — младший сам не верил, что говорит это, но ему очень не хотелось продолжить эту тему при них.       Вечер пришел к своему логичному концу, как только те ушли, Микеланджело упал лбом о стол, громко вздохнув. Дон облактился на руку, он был солидарен с действием брата, но бить себя не будет.       — Донни, мне теперь грустно, — голубоглазый развернул голову на бок, пока его щека растеклась по столу. — И что делать?       — Мы ничего не можем делать, Микки. Мы не имеем права вмешиваться в чужие отношения, — отчеканил тот и поднялся. Сам что-то расстроился, что так вышло. У него есть свое негласное исследование насчет отношений между ними всеми, а теперь его придется дополнять новыми непонятками.       — Просто кошмар. Им даже не грустно от этого.       — Они скорее спокойные, я даже не могу сказать, что они рады, но не могу и сказать, что им от этого плохо. Очень двояко.

***

      Когда они собирали все вещи за день до ухода из дома, то старший по старой привычке начал все собирать сам, складывать компактно, вещи задиры складывая ему в сумку, ну а свои вещи к себе. Саеносец подошел, смотря, как тот это делает. Мечник выпрямился, складывая в руках толстовку Рафа, и отвлекся на него.       — А... — он, не смотря, положил эту вещь к себе в сумку поглубже прижав к другим вещам. — Извини, привычка, — они немного посмеялись негромко. — Сейчас, я тогда свои отложу, дай мне минуту.       Задира отошел от шкафа, старший отобрал свои вещи, оставив свитер в стопке вещей буртаря. Он его не заметил, потому что толстовка брата и свитер Лео одинокого цвета. Причем обе эти вещи большие, мягкие и в них можно провалиться с головой при желании, поэтому никто из них разницы не заметил при складывании в сумки.       На следующий день, когда они уже вышли из квартиры, то встали перед друг другом, потому что должны были разойтись прямо здесь, им в разные стороны, так как их арендные места жительства находить в противоположных точках города. Они пытались подобрать подходящие слова, мечник не решался его обнять, хотя по старой привычке его тело слегка поддавалось вперед, но он сдерживал данный порыв. Задира ощущал тоже самое, но смог разрешить их неловкое физическое расставание. Он с доброй ухмылкой протягивает ему кулак.       — Если что-то понадобится — звони, в помощи не откажу, — старший улыбнулся ему уверенне, стукнувшись слабо сжатыми кулаками, после синхронно дали друг другу опущенную пять и пожали руки.       — Взаимно, — они отпустили друг друга.       Во время разворота на сто восемьдесят градусов каждый еще кратко провел глазами по другому, и они стали отдаляться. Они оба были уже не такими улыбчивыми, когда развернулись, было ощущение, что что-то не то. Старший ощутил странное позывное тепло на левой руке и взглянул на нее. Его внимание сразу приковало серебрянное кольцо, которое они носят уже четвертый год. Бесстрашный оттолкнул от себя горькие сомнения, сжав руку в кулак, после опустил ее и ускорил шаг, слегка приподняв голову выше. Он продолжал себя убежать в том, что все в порядке, что так правильно и это то, что ему нужно в действительности. Нечего цепляться за прошлое. Его ждет новая квартира, новый распорядок дня и последующей жизни. От этого осознания он поник еще больше, но попытался себя держать в руках и убеждать в обратном.       Приехав на метро к нужному месту он встретился еще раз с арендодателем, они обговорили некоторые моменты и старшему вручили ключ-карту. Он приложил ее к нужному месту и дверь сама приоткрылась для него. Слева от него находился шкафчик с обувью и одеждой, справа дверь в компактную ванную комнату, дальше из коридора шла комната, в правом углу и вдоль стенки шли кухонные тумбы, которые переходили в стол с двумя столешницами, смотрящих в окна, левее от стола была дверь на балкон и рядом с ним окошко, под которым стоял на ковре угловой диван, а так же квадратный кофейный столик. Кровать находилась в таком закутке, который закрылся на стеклянную прозрачную дверь купе, у изголовья были полочки. Белые тона преобладали, смешиваясь с ванильным. На кофейном столике красовался зеленый кактус, такой яркий, даже пышный.       Ему не хотелось сейчас разбирать вещи, готовить или что-то такое, поэтому кинул сумку у шкафа в коридоре, а сам зашел в ванную, набрал воды и стал квасится там несколько часов, надеясь, что данный процесс вдруг выбьет из него все воспоминания и переживания. Он тяжко выдохнул, развалившись по ванне и томно сверля потолок глазами.       «Наконец-то не надо делить ванную с кем-то другим, можно валяться в ней столько, сколько захочется. И одежды в два раза меньше стирать, готовить можно не на двоих, места тоже станет больше... Разве у этого есть минусы? Да нет, нет их, — парень закрыл глаза, облокотившись на бортик затылком. — Можно теперь вообще ни о чем не беспокоится. За квартиру я заплатил, район тихий, до работы ехать совсем немного. Если накоплю, то смогу ее и выкупить. А почему нет? Переезжать постоянно я уже устал. Как же удобно это все решать самостоятельно... — продолжал он врать самому себе, не осознавая даже, как по итогу это все отразиться в будущем. — Сразу куча места свободно, мусора меньше, посуды тоже. Удобный стол еще плюс ко всему, прямо перед окном, — все положительные качества, продуманные им, были лишь физическими. И это самая главная проблема. — Да. Все именно так, как я хотел.»       Посидев бездвижно несколько минут он стал медленно спускаться под воду лицом, чувствуя, что это убедило его лишь на прошедшие минуты. Сейчас снова набежало это посасывающее чувство.       Проторчав в ванне почти три часа он помылся и вышел, подхватил сумку, открыл ее на столике, начав разбирать все, что нужно положить в шкаф, а, что можно, и на те полочки над кровь уместил. Все толстые и теплые вещи, начиная с курток и заканчивая свитерами, оказавшись в шкафу в коридоре, как и вся обувь, а футболки, майки были оставлены на полках, для нижнего белья и носков он купил специальные мягкие емкости, которые закрывались на липучку. Так и оставил рядом на верхней полке. Вся гигиена была оставлена в ванной комнате, в посуда и всякая такая кухонная утварь на подпотолочных ящиках и кухонных тумбах.       — Кажется, это все, — еще раз оглянулся вокруг мечник, чтобы убедится, что все сложил на нужные места, в после сел на мягкий диван, провалившись немного.       Закинув голову, как в ванной, назад, на спинку затылком, он снова закрыл тяжело глаза. Он выглядел так, будто отдыхает и привыкает к новому дому, но на деле его сердце разрывало грудную клетку, дыхание пыталось сбиться, пальцы левой руки дрожали и дергались, нога сама по себе стала подтаптывать по ковру. Мечник насупился к центру, выдохнув дрожаще носом, потом брови сами по себе опустились, а ком в горле не давал взглотнуть. Бесстрашный попытался сам себя обмануть, ну точнее просто вышел из дома и пришел в торговый центр, где зашел в магазин техники.       «Уже давно надо было купить себе планшет или ноутбук, — задумчиво оглядывал он устройства, всматриваясь так, будто видел их микросхемы насквозь и что-то там понимал, но его голова была забита одним и тем же. — Маленький и удобный, чтобы носить было комфортно с собой. Может, взять планшет-ноутбук?» — он повернул голову в сторону техники, о которой вспомнил неожиданно. Она ему и приглянулась.       Совершенная покупка, кажется, слегка подняла его настроение, он был готов потратить весь вечер на то, чтобы его настроить, подстроить под себя, лишь бы было чем заняться. Так и вышло, Леонардо лежал на диване и весь оставшийся день потратил на планшет, спецаильно пытаясь максимально растянуть данный процесс. А потом вспомнил, что у него нет еды, только некоторые принесенные продукты. Сварганил яичницу с сыром и сел за стол, устремив взгляд в окошко.       Облака медленно плыли по небу, они стремительно, хоть и не спеша, меняли свой цвет с нежно-голубого на желтый, розовый, фиолетовый, пока совсем не посинели и не потемнели, когда солнце окончательно спряталось за линией горизонта. Это было очень красиво и приятно, Лео дал себе слабину и тут же в его голове пронеслось: «Рафу бы, наверное, тоже понравилось, — он осознал, о чем подумал, и потер ладонью в районе глаз и лба, раздраженно выдохнув. — Хватит о нем думать. Не буду же я о нем теперь каждый день думать и вспоминать? — бесстрашный убрал руку с лица и продолжил нехотя доедать. — Просто еще не привык, вот и все. Это понятно. Мы оба пришли к такому выводу, значит, это показывает правильность данного решения, я этого хотел, пора перестать об этом думать, о нем тоже, хватит проводить параллели моей жизни здесь с ним, их нет, это просто приятные воспоминания, не более, — старший продувал белок, смешанный с сыром, у него снова случайно пробегает в голове мысль, которую он не смог удержать. — Мы так и не покупались в ванной с вином, как я обещал».       Тут он сам уже себя не вынес, выкинул часть недоделанного белка в мусорку, положил тарелку в раковину, накинул куртку и вышел на улицу, чтобы погулять и развеяться, чтобы насильно проветрить голову, мысли, сдуть воспоминания и кислые чувства, которые еще оседали и резонировали в его душе, отравляя ее этой кислотой. Старший раздражал сам себя, понимал, что слишком привязан к брату и теперь его морально ломает абсолютно от каждой вещи, которая могла его касаться. Пока он шел туда, куда глаза глядят, пришел к детской площадке, было уже поздно и никого не наблюдалось. Приземлив себя на низкую качель, парень взялся руками за цепи, на которых висела качель, и стал себя качать, не убирая ног с одного места, просто слегка толкал туда-сюда. Мечник старательно продолжал вдалбивать себе в голову по сути одно и то же: ему хорошо одному. Доубеждав себя до изнеможения, Лео вернулся домой, переоделся и упал в свежую постель, разложившись по середине и раскинув конечности так, как ему угодно, ни с кем тесниться не надо ведь. Действительно, выглядит так, будто у него одни сплошные плюсы, которые он выцепливает из каждой мелочи, но эти плюсы настолько микроскопичны, что когда настоящий минус начнет проявлять себя, то он задавит каждый плюс без шансов. Мечник выбрал самый, пожалуй, неправильный, но действенный способ избавиться от всех навязчивых мыслях и успеть отвыкнуть от Рафаэля в его жизни. Он начал работать как проклятый, сидеть на рабочем месте на час, на два дольше, приходить раньше, за день он проделывал столько работы, что успевал так устать, что падал на кровать без задних ног, иногда даже в костюме. У этого режима был и хороший результат, старший довольно быстро стал подниматься по карьерной лестнице, оттого и зарплата стала выше.       К сожалению, это перерабатывание в какой-то степени и правда помогло, у него совершенно не было сил думать о Рафаэле, да о всех остальных в том числе, все свои силы стал бросать на работу. Спустя целых два месяца медленно этот подход сошел на нет, он стал работать в обычном режиме, не хуже. Но парень успел устать на несколько лет вперед, хоть и игнорировал факт ежедневного недосыпания, не удивительно, что вскоре у него стала подниматься температура почти каждый день, а он все равно ходил, так как не хотел сидеть сутками дома. К несчастью, несколько работников и босс отправили его на больничный восстанавливаться.       Пришлось как-то выкручиваться. Купив себе каких-то лекарств, он пришел домой и понял, как сильно кружится голова и что ему безумно жарко. Оставив покупку на столике, он поспешил лечь в кровать и измерить температуру. Не зря: градусник пищал о тридцати девяти градусах, а это, мягко говоря, не очень хорошо. Осознав, что не может сделать ничего сам, он нащупал в кармане телефон и написал Микеланджело о том, что, если тот не занят, ему бы не помешало немного помощи с его болезнью. Лео не думал, что тот так быстро прибежит, но за это время он успел переодеться, хоть и с трудом. Пришлось встать во второй раз, чтобы открыть дверь. Младший, как только переступил порог, сразу стал его вести к кровати.       — Что ты тут встал? Иди в постель, ты болеешь. Сколько у тебя температура? — он завел его к кровати, поставив руки в бока.       — Тридцать девять было минут двадцать назад, — гость с шоком вздыхает и осуждающее матает головой.       — Лео, это кошмар. Как ты вообще умудрился? Как ты на ногах стоишь? — с этими словами он вернулся в коридор, захлопнув дверь, взял пакет с покупками и пошел к раковине, чтобы помыть фрукты.       — Я, возможно, переработал и спал по четыре часа на протяжении двух месяцев, — да уж, вранье ему дается с трудом. Из кухни послышался еще один возмущенный вздох.       — Лео! Я тебя ругать буду, что это такое? Брат, ты себя не бережешь, — мечник, что сидел возле подушек с укрытыми ногами, услышал, как тот стучит ножиком по доске. — У меня Донни с этой проблемой, так еще и ты. Вам двоим так чужд сон, что вы решаете вообще от него избавиться, что ли? — брат берет тарелочку, выкладывает на нее фруктов, наливает чая с лимоном горячего и приносит ему все это к кровати, поставив на полки у изголовья. Для этого пришлось залезть на кровать коленями. — Ты на два месяца, считай, пропал, — решает сказать Майк и садится просто рядом с ним. — У тебя все нормально?       — Ну да, вполне.       — Да я бы не сказал. Ты зачем стал работать больше? Прости, Лео, но это потому, что тебе тяжело одному еще находится? Поэтому ты пытаешься уйти в работу? — болеющий повел плечом, как бы неуверенно им пожав, после протянул руку к дольке яблока, не смотря на того. — Не делай так, хорошо это не закончится, поверь мне. Я вижу, как работает Ди. Если его на неделю оставить одного: он сначала станет сухофруктом, а потом будет состоять из кофе на девяносто процентов. Не доводи себя до такого состояния. Мы все за тебя беспокоимся так же, как и ты о нас, — старший перевел взгляд на брата, откусив половинку дольки. Тот глядел на него с искреннем беспокойством и ожидал услышать хоть что-то по-честному успокаивающее.       — Я не заболею снова, Микки. Да и работаю я сейчас меньше. Все нормально, — доел он эту дольку, смотря, как брат мнется и сдерживает язык за зубами из последних сил. Бесстрашный, что заметил этого, решает не мучить его и дать волю словам. Очевидно, о чем тот хочет спросить, ну а для Лео это ведь не больная тема. Верно? Все было обоюдно, он сам этого хотел, никакой вопрос не утопит его даже в каком-то отголоске рефлексии. — Спрашивай.       — Ну почему вы расстались?! — опустил короткие брови конопатый, посмотрев на того и слегка поддавшись вперед. От возгласа младшего, болеющий слегка наклонился назад. — Почему так резко? Вы же... Ну не могут такие отношения взять и вот так закончиться. Вы же любите друг друга, зачем мучить себя? Тебе плохо, ему плохо. Вы всегда, как кабаны или бараны какие-то.       — Микки, мы решили это спокойно и думали об этом не один день. Нам будет легче от этого вскоре, когда чувство привязанности сойдет на нет, — светловолосый надул щеки, посмотрев на того исподлобья.       — Уже два месяца прошло, Лео. За это время, как ты говоришь, пора бы уже отвыкнуть друг от друга. А ты, я смотрю, кольцо так и не снял, — старший посмотрел на свою руку и в следующую секунду закрыл пальцы ладонью протеза, залившись болезненными румянцем.       — Я как-то привык не снимать его, поэтому... Оно ведь не мешает, — Микеланджело покачал головой, для него все было очевидно.       — Так почему вы расстались? Не просто так ведь?       — Мы почти не общались, мне уже надоело постоянно готовить еду и убираться, ему надело тоже жить в этой рутине, быте, вот и разговор об этом родился сам с собой, — голубоглазый с шоком раскрыл глаза, заставив брата потерять уверенность в сказанном, потому он замолк, сжав собственные руки.       — Лео, для такого существуют перерывы, люди устают друг от друга. Бывает, сильно устают, что им нужно несколько месяцев на то, чтобы побыть с самим собой. Для этого не обязательно менять квартиры, разъезжаться и не общаться. Вы ведь за два месяца ни разу друг другу не написали, — мечник слегка опустил голову, отведя стыдливо глаза. Пристыдили его, что решение у них не было обдумано, а еще теперь ему мучится с этими мыслями. Ему этого не хотелось, поэтому было легче убедить себя в том, что они все сделали правильно, чем переживать. Есть поле с граблями, и Лео наступает на каждое из них. Младший снова покачал головой, прошептав себе под нос: — Ой-ой-ой... — он подполз к брату и обнял его, уложив его горячий лоб себе на плечо.       Мечник сначала удивился и не отрагировал быстро, за два месяца отвык обниматься, но затем протянул руки тому под лопаткам. Он закрыл глаза, вяло держа его в объятиях, руки сами по себе сжались, а сам он прижался сильнее, соскучившись по физической близости. Конопатый сидел с ним так долго, как тому было нужно, поэтому как только Леонардо его отпустил, то и парень отстранился, улыбнувшись ему, будто минут десять он и не был преисполнен волнением и несправедливостью.       — Перекуси и ложись спать, я тебе сварганю каши и супа, а потом уйду. У тебя дверь, кажется, захлопывается сама, — ему в ответ беззвучно кивнули. Когда тот стал слезать с кровати, мечник его вдруг остановил на секунду, отозвав и слегка переползя руками в его сторону. — Чего? — он вернулся, стоя на карачках, бесстрашный взял его аккуратно за голову в районе висков, наклонил к себе и коротко поцеловал в мягкую макушку. Младшему так быстро пришло воспоминание о том, как старший любил целовать его в макушку в виде благодарности, так как обычно это происходило стоя, а Микки долгое время не мог перемахнуть через сто шестьдесят сантиметров, в то время как все уже были на десять, на пятнадцать выше. Синеглазый раньше чаще целовал его, а из-за этого всего эта привычка медленно ушла. Дитя солнца подняло голову к тому, ярко улыбнувшись.       Пока тот хозяйничал на кухне, Леонардо уже съел все принесенные фрукты, лег под одеялом, снимая протез и откладывая его на полку. Опустив тяжелую и горячую голову на подушку, мечник заснул, Хотелось только и делать, что спать в таком состоянии.       Пробудился парень под вечер, понял он это по цвету неба за окном: опять закат и это было отчетливо видно. Он приподнялся на локтях, с его лба упала совсем немного влажная тряпка, а еще на нем лежал плед поверх одеяла. Микки постарался окружить его заботой перед уходом. Он нащупал протез и надел его, начав вставать, чтобы заставить себя поесть хотя бы каши, но, как только вылез из кровати, сразу ощутил, как ему холодно и как сильно знобит. Вся теплая одежда в шкафу. Открыв его, обесстрашный стал искать свой свитер, вычислил его по цвету и, достав, понял, что это далеко не его свитер. Старший держал в руках толстовку Рафаэля, мня ее в пальцах и не в силах отвести взгляд и избавиться от одной навязчивой мысли. Он не смог ее преодолеть, поэтому наклонился, прижав одежду к лицу. Его страх не оправдался.       «Малина с бергамотом...» — запах был еще свежим, еще не растерял волшебным образом свой начальный аромат, будто Лео себе его надумывает и ему кажется, что так вкусно пахнет. Он прижимает в объятиях толстовку, склонив к ней голову, и стал пытаться в ней задохнуться, надеясь получить переизбыток запаха брата, но ему каждый раз было мало. Через силу он отстранился, горько смотря на случайно полученный подарок на память. А затем надевает, еще раз понюхав родной запах, зарываясь в ткань носом.       Он стал ходить в его толстовке на протяжении всей болезни, да и после нее тоже, ему очень не хотел выбираться из этой одежды, он ее носил по максимуму, не забывая каждый пять минут зарываться носом и окунаться через запах в трепещущие моменты, которые не имели картины и звука, только этот прекрасный запах и ощущение обвеваемости его тела. Бесстрашный даже не стал пытаться себя оправдывать, ему было все равно уже, ему не хотелось искать причину своего поведения, ему хотелось вести себя так, ему до дрожи нужно было понюхать ее по сто раз на дню, накрывать голову капюшон по время сна, обнимать самого себя в ней и не упускать ни одного микрона аромата.       Болезнь, естественно, скоро сошла на нет, парень вернулся к работе, все снова стало относительно стабильно. Кроме одного момента, который какое-то время не отпустит старшего.       Он вышел с работы, зашел в ближайшую кофейню и стал ждать кофе с слоечкой. Пока он ждал, то как-то реакционно осмотрелся, посмотрев в окно и замер. Помните ту девочку, когда он с Рафом ходил в кафе? Вот так, она опять была за окном и опять смотрела на него мертвыми глазами. Он боялся отводить от нее глаз.       — Вот Ваш кофе, — услышал тот, повернул голову взять пакетик с перекусом и кофе, быстро ретировался и заглянул за стенку, куда выходили окна. Никого не было, поэтому он старший стал искать.       Леонардо дошел до перекрестка и увидел, как она уже была на другой стороне дороги. Пришлось ждать и внимально за ней следить. Шел он так за ней, кушая и запивая параллельно, минут пятнадцать, пока она неожиданно не спустилась в метро. Он за ней. Как только они оказались на заброшенных путях дороги, стало все понятно, куда они идут. Только непонятно, что эта девочка тут забыла и как она с ними связана.       Она пришла к железной двери, которая была вся в мятинах, будто ее били с другой стороны. Но даже это не могло ее выбить. Постояв несколько секунд, девочка что-то очень быстро сказала, постояла еще немного. Вдруг она расстегивает верхние пуговки сарафана, берет с пола кусок потолка и, размахнувшись, пробивает себе грудь. Она вся заискрилась, девочка упала на спину, а потом вообще выключилась. У мечника аж с души отлегло, что это был всего лишь робот. Странный, конечно. Бесстрашный к ней подошел и стал осматривать, в кармашке была свернута бумажка, которая начиналась с прочитанных слов.       — "При нарушении работы робота-следящего просьба обратиться к работнику".       Очевидно, Бакстер либо украл, либо сделал этого робота для того, чтобы он следил за ними, может приносил полезную информацию, но она как-то странно и тупо работала. Вдруг он услышал, что-то упало с другой стороны двери и приподнялся. Приложив голову и пытаясь прислушаться, он расслышал знакомым тембор голоса, какой-то бубнешь. Ничего не было понятно.       — Ха!.. — остальное прозвучало тише, поэтому лидер ничего не расслышал. Но этого было достаточно, чтобы ему показалось, что он что-то услышал. Лео отступил, споткнувшись о ножку робота, упав на землю. Ему очень не хотелось понимать, что если они вылезут — покоя снова не будет. Поднявшись, он отряхнул брюки и постарался поскорее вернуться домой.       «Как они выжили? Они мутировали? Может, если Раф, как полицейский, случайно это обнаружит, то тогда они предпримут наиболее действенные методы. Агх, Раф скажет, что "это наша проблема" и не будет свешивать ее на других, — легкое раздражение переросло снова в панику. — А если смогут выбраться? Опять, все опять повторяется. Что, в сорок лет можно будет спокойно выдохнуть только? Они ведь не успокоятся. Никому из нас не захочется опять с этим иметь дело, но мы все равно будем, потому что по-другому не можем. Это меня и раздражает. Не будет ни минуты покоя, нужно будет тратить все время на то, чтобы следить за кучкой несчастных экспериментов. Хотя если они смогут выбраться, то как на улицу-то выйдут? Найдут способ, кончено...» — с этими мыслями он вернулся домой, даже не заметив, потому что продолжал думать об этом.       Нужно было сказать остальным и уже так что-то решать. Как бы не хотелось всем портить настроение, старший присел на край кровати уже в домашней одежде, достал телефон и понял, что у него все перед глазами плывет, а рука дрожит. Лео посидел несколько секунд и у него резко перехватило дыхание, сердце стучало все быстрее и быстрее, а воздух поступал раз через раз. Не в силах даже разглядеть клавиатуру, он отложил слепо телефон и склонился слегка, пытаясь дышать. Парень задрожал, сжимая постель пальцами. У него не было панических атак очень давно, с Рафаэлем он их не испытывал, поэтому очень отвык и не понимал, что с ним первую минуту. Сердце неприятно закололо. Первое, о чем он подумал, это взять толстовку задиры, которую оставил на подлокотнике дивана. Он поднялся, однворменно придержал себя за прозрачный дверной проем к кровати, сделал легкий рывок рукой и, проехавшись кончиками по ткани, во второй раз удачно крепко схватил, притянув к себе. Упал с тяжестью на край кровати снова, ощупывая вкуснопахнущую толстовку. Лео залез на кровать и лег на бок, слегка поджав колени, а так же обнял одежду, уткнувшись в нее лицом и пытаясь полностью переключится на нее. Запах чудесным образом забирал его из реальности, окутывал в теплые цвета. Тот факт, что запах оставался тем же на протяжении такого количество времени, не поддается никакому логичному, физически правильному работающему объяснению, но нельзя забывать о психологических аспектах, которые здесь играют не малую роль. Человек ведь помнит запах, мозг способен его воспроизвести, особенно, если в этом есть резкая необходимость. Толстовка темперамента давно уже пахла Лео, это очевидно, но тот этого не чует. Этот аромат его успокаивает и создает ощущение уюта, которое сопровождается мысленным поглаживаниями по волосам, нежными касаниями к лицу, поцелуями кожи.       Пролежав в этой позе до конца панической атаки он не отцепился от толстовки, а обнял ее еще крепче и заснул, продолжая вдыхать фильтрованный воздух через нее. Ему приснилось что-то теплое и мягкое, даже аппетитное в каком-то смысле. Это его обнимало, притягивая к себе и любило, Лео было так хорошо в этом сне, что даже не хотелось просыпаться, хотелось тянуться к этому теплому сгустку тепла и света, хотелось с ним слиться и принять в себя. Но несмотря на то, что спал он около двух часов, сон быстро закончился. Старший проснулся и присел, оставив одежду брата лежать в том же месте. Протирев глаза, он почувствовал на секунду легкость в душе, а потом резкое утяжеление и тягость, что вернулись к нему. Вспомнив о своей первоначальной задаче он взял телефон, но остановился.       — А если мне показалось? Я ж как дурак буду. Голосов, как таковых, я не слышал, может, это что-то упало, вот и все... А я уже напридумывал себе, еще и паничку на пустом месте словил. Хотя проверить стоит, но под другим предлогом.       С этой идеей он написал Донни о том, что, если ли возможность проверить, живы ли оставшиеся противники, что были заперты, то нужно ей воспользоваться. Тот, не долго думая, ответил, что есть. Так они и встретились на следующий день в подземке.       — Это что у тебя? — поинтересовался мечник, указав на устройство, напоминающего камеру. Тот его настраивал и включал.       — Тепловизор. Сейчас просто посмотрим с помощью него, вот и все. Стены хоть и не тонкие, но и тепловизор у меня не с алиэкспресса, — начав смотреть, Ди внимательно прошелся по каждому уголку по памяти, но все, что он смог увидеть — трубы с теплой водой где-то под потолком и несколько крыс. — Нет, они мертвы. Целиком и полностью.       — Кхм... Вот как, ну тогда хорошо, — кивнул бесстрашный, взглянув на экран устройства, и встал ровно.       — Да, не хотелось бы опять с этим мучится, — рослый убрал тепловизор, и они пошли на выход. — Как у тебя дела хоть? Микки говорил, ты заболел недавно.       — Да, приболел из-за того, что переработал, вот и все. Глупая причина для того, чтобы слечь на неделю.       — Ну, нужно постараться, чтобы так работать, чтобы лечь в постель с температурой под сорок. Это, по сути, постоянная работа, минимум сна и, вероятнее всего, недоедание. Так что не глупая. Причины не могут быть глупыми, глупыми их делает чужое и свое мнение, — выдержав приличную паузу, Дон спросил. — Тебе одному-то нормально живется?       — Да, вполне, — поторопился старший, ответив в ту же секунду. — Я полностью занят своими делами и меня все устраивает. Так что да, нормально. Рад, что вы заботитесь, — приулыбнувшись, он повернул к тому голову. Кареглазый поправил очки, внимательно во что-то всматриваясь, а потом повернул голову прямо, улыбнувшись и кивнув на его слова.       — По-другому нельзя. Я заставил Микки пойти на курсы, чтобы он уже работал на чем-то постоянно. А то его разнорабочий стиль меня выбивает из колеи. Конечно, эксперименты это хорошо, но стабильность не помешает.       — А что за курсы? — они вышли из метро.       — Графический дизайн, — лидер приятно удивился. — Говорит, ему нравится. Он все еще продолжает работать разносчиком пиццы, но хоть с заправки ушел. Хочет нянькой устроится. Скоро не останется ни одной подработки, которую он не опробовал.       — Ну у него энергии много, никому от этого не плохо, — улыбнулся уголками губ старший. — А ты как? Не устаешь? Второй курс все-таки.       — Я думал, будет сложнее. Я сам себя больше нагружаю, чем это делает университет. Не знаю, как так выходит, но зато мое бесплатное место полностью оправдано. И то, что на одно бесплатное место было 245 человека, — все еще гордился собой Ди. Старший заулыбался от этого.       Донни не был сухарем, он на самом деле очень даже эмоционален, но умеет держать себя в руках, но никто не застрахован, что он может наорать так, что уши заложит. Этот человек разбирается в химии, его вообще злить не стоит. Ди прекрасный человек, преданный своему любимому делу, но, хоть иногда он и зануда, а на его грамотность нужно смотреть, как на пример для подражания. При желании он может так разговориться, такие предложения составить, что обывателю нужно будет стоять со словарем и проверять каждое второе слово. Этот человек может атомную бомбу из чайника сделать, робота из мусора со свалки, робота с искусственным интеллектом, но только для того, чтобы он приносил ему кофеек. К нему совершенно не подходит фраза "недопонятый гений", Донни и гений синонимы. Он думает не только на несколько шагов вперед, но и назад, при этом уже находясь от других на три шага впереди. Ученый часто оборачивается на предыдущий опыт и идеи, чтобы в будущем сделать все еще лучше. Можно подумать, ему тяжело находится с таким человеком, как Микки, но нет. Если бы он выбрал себе в партнеры такого же помешанного на науке человека, они бы постоянно спорили, вели дурацкие дискуссии о ядерной физике, космосе, химии. То есть никакого отдыха. А вот с младшим он всегда знает, что после выхода из своей комнаты-лаборатории, то никогда не услышит что-то насчет проделанной работы. Он услышит предложение покушать, посмотреть фильм, погулять, пообниматься. В эти моменты его тело полностью расслабляется, мозги остывают и наполняются чем-то безумно приятным. Без Микки и половины созданного не существовало. Но только Ди никогда ему об этом не скажет, а то зазнается.       — Ты молодец, Дон, — они как раз подошли к месту, где должны распрощаться. Страший протягивает железную руку вверх и гладит того по волосам.       Еще один момент из прошлого, который всплыл совершенно не намерено. В виде похвалы, которую Ди получал с регулярностью в юношестве (большая часть идей и изобретений были придуманы именно в тот период), мечник гладил его по голове, а тот всегда сегла наклонялся вперед. Лео не всегда понимал, о чем тот говорит, как это будет полезно, а иногда вообще и что тот сделал в принципе. Но он хвалил его с таким энтузиазмом, что рослый никогда не переживал, он продолжал совершенствоваться и занимать тем, что нравится.       В этот момент он по старой привычке склонился пониже, получив заветную похвалу, о которой позабыл. Это ему напоминало о тех теплых моментов в подростком возрасте, которые сразу согрели его душу.       — Ладно, мне в магазин нужно. До встречи, — разошлись.       Леонардо пришел в магазин и стал набирать продуктов, попутно вспомния, что ему нужно. У него был негласный список продуктов, которые нужно брать каждый поход в магазин. Это те вещи, которые всегда либо заканчиваются, либо уже кончились. Лимон, батон, хлеб, сахар, соль, чай и другое. Их он брал несмотря, а так же схватил кочан капусты, но остановился.       «Зачем я беру капусту, у меня она и так есть, — он положил шарик обратно и вспомнил, почему поспешил его взять. — А... Спайк. Точно», — пронеслось в голове. Бесстрашный вздохнул и пошел дальше.       Накупив нужного, парень вернулся домой и стал заниматься хозяйством, намывая овощи и фрукты, убирал все на свои места, готовил еду на ближайшую неделю, решил заодно убраться, постирать вещи. Когда собирал в корзину для белья одежду, то, подойдя к кровати, брать толстовку не стал. Сам себе помотал головой и ушел запускать стиралку, по пути к ней помотал головой еще несколько раз, подтверждая свое нежелание стирать одежду брата.