Способ отдохнуть

      Когда они наконец-то смогли договориться о встрече через время, Леонардо решил, что в этот раз он его напугает. Конечно, вышло так, что шли они вчетвером, потому что Микки всем решил устроить какой-то сюрприз. Старший специально пришел позже всех, он стал подкрадываться к Рафаэлю, который глядел в телефон. Ди его заметил, но сделал вид, что его там нет, отводя взгляд к Майки, что о чем-то говорил, как обычно. Мечник схватил задиру крепко за плечи со шлепком, тот взвизгнул, а телефон даже из рук вылетел, но рослый его поймал, потому что знал, что так и будет.       — Ты че?! — бунтарь развернулся, дав тому слабо кулаком по макушке.       — Мы квиты, — синеглазый самодовольно засмеялся, подтолкнув его локтем в руку игриво. — А не надо было меня пугать тогда.       — Ладно, квиты.       — Ну все, пошлите быренько. Мне не терпится посмотреть на ваши лица, — усмехнулся Микеланджело, прыгая спиной в ту сторону, куда им нужно было идти, а затем развернулся и пошел впереди всех.       — Ты тоже не знаешь, куда он нас ведет? — спросил Лео, что шел между холериком и ученым, к которому и был поставлен вопрос.       — Без понятия. Но не думаю, что все будет так плохо.       Они добрались до заведения, куда их притащил младший. Все это было в азиатском районе, так что нахождение здесь этого места не сильно удивляло.       — Кафе-караоке? — повернул голову в сторону заводилы задира. — Ничего умнее придумать не мог? Из нас никто петь не умеет.       — Суть не в этом, Раф. Это просто общий досуг, не обязательно красиво петь ради такого. Главное, чтобы голос был и желание. Там очень вкусная японская еда. Что-то приятное в любом случае подцепишь, — он подошел и открыл дверь, повернувшись к остальным. — Так что постарайтесь проникнуться, тогда всем будет весело.       Рафаэль раздраженно выдохнул и пошел за ним, остальные тоже прошли. Им дали комнатку, общий диван, что облегал аж три стены, чтобы вообще всем места хватило, ну и стол. Перед тем, как зайти в помещение, они уже сказали, кто что будет, поэтому оставалось лишь ждать. Младший копался в настройках караоке и искал подходящие песенки. Ди, что сидел рядом, направлял его, потому что каким-то образом младший путался и делал вообще не то. Задира больше всего был недоволен оттого, что его смущала сама мысль, что придется петь. Лео, конечно, тоже был не так замотивировван, но, тем не менее, был спокоен. Они вдвоем сидели на противоположной стороне от других.       — Расслабься, — постарался успокоить того лидер, приулыбнувшись. — Никто не заставляет тебя петь одному. Смотри на это не так негативно.       — Легко тебе говорить.       — Почему? Будто бы я не смущен самим фактом.       — Ну ты раньше колыбельные пел.       — Сравнил, конечно... Простецкие короткие колыбельные и авторские песни с разными тональностями и всякими музыкальными особенностями, в которых никто из нас не разбирается. Да и я вообще не об этом. Пение помогает расслабиться и сбросить моральный напряг, — саеносец все еще был не расположен к данному досугу, поэтому старший попробовал тяжелую артиллерию, наклонившись к нему поближе, чтобы была возможность снизить тембр голоса. — Если перестанешь упрямится — после кафе сходим ко мне, я приготовлю что-нибудь вкусное. Что захочешь, — когда-то такое уже было, помниться им обоим. Это срабатывает.       — Ладно, — закатывает глаза он, но только ради того, чтобы не смущаться от его лица так, что было так близко.       Микеланджело выбирает подходящие песни, после встает, чтобы взять четыре проводных микрофона, передав их каждому, последний оставил себе и снова плюхнулся.       — Когда принесут еду — тогда начнем. Мне не поется на голодный желудок, — Донни облокотился на локоть, сказав у того за спиной, так как Майк сидел боком к столу:       — Ты ел перед выходом.       — Это знаешь когда было?! — развернулся он.       — Полтора часа назад. Ты не можешь уже хотеть есть, — младший прижимает микрофон к своему животу, насупленно сверля взглядом ученого. Из колонок послышался негромкий гул косаток, от которого Лео фыркнул в пальцы со смеха, посмеиваясь с закрытым ртом. Задира тоже посмеялся, но больше с раскрытых глаз высокого. — Ладно, ждем еду.       Вскоре весь стол был в тарелках со всякими вкусностями, от которых у каждого потекли слюнки, поэтому они приступили к трапезе, пока все горяченькое и манящее. Через минут пятнадцать еды почти не осталось, по сути одни остатки, которые и доедать не имело смысла.       — Все! — конопатый схватился за микрофон, ухмыляясь. — Хватит есть!       — Больше всех сожрал, еще и прерывает, — Раф тоже взял микрофон, как и остальные.       — Бе-бе-бе.       Не имеет информационного смысла описывать пропетые песни, они были хороши и пропивать их вчетвером не составляло никакого труда. Их голоса резонировали, звучало приятно, потому что у каждого был свой тембр голоса, но вместе великолепно сливались. Они спели так четыре песни подряд, решили передохнуть на то, чтобы немного попить.       Свой голос никто не слышал, как-то так выходило, что слух улавливал по большей части тот голос, чей хотелось услышать. Поэтому Рафаэль с Леонардо слышали друг друга сильнее, чем думали. Это был еще не конец, конечно же, у них в запасе было еще полтора часа. Пока Майк хлебал водицу, то листал музыку. Вдруг он наткнулся на одну, текст которой им бы сильно подсабил и еще больше расшевелил чувства этих двоих. Они и без того сильно продвинулись за такой короткий срок, но этого было мало, нельзя было допускать хоть какого-то застоя, нужно было постоянно подсабливать.       — Лео, споешь один? — тот аж поперхнулся, когда ему вдруг такое предложили. Донателло взглянул на экран. Саму песню он не знал, но название говорило о многом: "someone to you".       — С чего вдруг-то? — вытаращил на него глаза мечник, поставив стакан и вытирая рот запястьем. — Еще и один.       — Ну ты же пел мне раньше один. Колыбельки всякие. Так почему бы и нет?       — Вы сговорились, что ли? — посмотрел он на Рафаэля, а потом снова на светловолосого. — Не сравнивай такие вещи.       — Да у тебя красивый голос. Правда, ты зря стесняешься. Да и это караоке, там видно, когда нужно растягивать слог, когда ускоряться и где ставить ударение. Ты справишься, — он поводил пультом по воздуху, показывая на телевизор.       Старший неуверенно поднял микрофон, смотря на название песни, а потом снова на Майки, который очень ждал сигнала о готовности.       — Мне, конечно, приятно, что ты так отзываешься о моих вокальных способностях, но я что-то не уверен, что смогу спеть нормально, — мял он основание в руках, еще не приподнося к губам.       — Ну перестань. Мы вот пели, ты отлично справлялся.       — Это совершенно разные вещи, — попытался он его заставить передумать, но голубоглазый уже нажал на плей, улыбнувшись. Это заставило бесстрашного прицепиться взглядом к экрану. — Господи, за что ты меня мучаешь... — проныл тихо Лео, наклонившись к младшему, который лишь хитро посмеялся, облокотившись на руки и тоже смотря на текст.       Чтобы не смущать вокалиста на ближайшие три минуты, остальные тоже стали глядеть на телевизор. Задира, конечно, был в предвкушении. Дождавшись начала слов лидер максимально старательно вокализировал свой голос, внимально смотря за навигацией субтитров, по которым было понятно, с какой скоростью петь и на какие слоги делать акцент.       — I don't wanna die or fade away, I just wanna be someone, I just wanna be someone, — мелодия была приятной и в какой-то степени спокойной, дающей надежду, в то время как с первых строчек складывалось меланхоличное настроение, но, опять же, в них тоже была надежда. — Dive and disappear without a trace, — мечник понял, что не набрал нужное количество воздуха перед началом, поэтому в двухсекундный перерыв вздохнул, но совсем тихо.— I just wanna be someone, Well, doesn't everyone? — ударные на фоне стали бить сильнее, указав ему, что нужно взять тон повыше и почувственнее. Лео постарался соответствовать. — And if you feel the great dividing, I wanna be the one you're guiding, 'Cause I believe that you could lead the way, — эти строчки были перед распевкой, после них голос и музыка резко спадали по напористости, поэтому вокал нужно было сделать тише, это было даже написано рядом с субтитрами. Для этого синеглазый сделал голос потише, но поднес микрофон ближе к себе.       Голос его был действительно прекрасным, зря он себя так ругал, ведь бесстрашный поет для любителя очень красиво, особенно для тех, кто в музыке не разбирается совсем. Тут каждый заслушался, как бы не пытался воздержаться, а холерик и не сопротивлялся, он и любовался поющим и вслушивался в это пение, что ласкало слух. Брат так старался, это было видно, и получалось ведь чудесно.       — I just wanna be somebody to someone, oh, I wanna be somebody to someone, oh, I never had nobody and no road home, I wanna be somebody to someone, — та самая распевка, на которой голос стал тише. Но на куплете нужно было снова петь чуть ли не во весь голос, чтобы передать нужные чувства, вложенные в эти строчки. Мечник максимально старался в них не вдумываться, но это плохо выходило. Ближе к середине он пел практически от самого себя. — And if the sun's upset and the sky goes cold, Then if the clouds get heavy and start to fall, I really need somebody to call my own, I wanna be somebody to someone, Someone to you, — последняя строка куплета повторялась четыре раза, и все три раза из четырех последнее "you" растягивалось волной, а на четверых лишь монотонно протянулось. Эти несколько секунд позволили ему взглотнуть и вздохнуть. — I don't even need to change the world, I'll make the moon shine just for your view, I'll make the starlight circle the room, And if you feel like night is falling, I wanna be the one you're calling, 'Cause I believe that you could lead the way, — последняя строка перед распевкой повторилась точь-в-точь, что дала понять поющему, что нужно снова сделать голос тише и что строчки повторяются, поэтому он смог слегка отвернуть голову от экрана, смотря на стол и совсем окунувшись в смысл слов, которые поет. — I just wanna be somebody to someone, oh, — в этот момент Донни переводил взгляд на темперамента, что мнет ладонь своими пальцами, смотря внимательно на Лео. — I wanna be somebody to someone, oh, — рослый длинной ногой аккуратно подпинывает сидящего напротив бунтаря, обращая на себя внимание. Тот косится. Дон взглядом показывает на его микрофон, а потом на Лео. — I never had nobody and no road home, — саеносец-то сразу понял, на что тот намекает, но сил подсобить нет. Он так думает. Все же, пересилив себя, он берет лежащий микрофон, Ди отводил глаза к экрану, будто вообще не причастен к данной затее. — I wanna be somebody to someone, — Лео вздыхает глубже, потому что музыка становится громче, значит, и его голос должен, да и до конца песни нужно петь еще громче, чем до этого. Проблема в том, что в оригинале куплет поется и голосом салиста и еще несколькими, как бы на фоне, из-за чего и кажется шумнее, но он-то поет один и нужно все равно соответствовать. На второй минуте и десятой секунде песня взрывается инструментами.       — And if the sun's upset and the sky goes cold, — неожиданно помимо своего голоса старший слышит и голос Рафа, к которому тут же поворачивает голову, чтобы убедиться. — Then if the clouds get heavy and start to fall, — тот лишь смущенно пожимает плечами и улыбается сдержанно, но голос не теряет, продолжает поддерживать нужный уровень. — I really need somebody to call my own, — лидер начинает петь увереннее и поворачивает голову снова к столу, тоже начинает немного улыбаться, от того и поется песня с другим настроением, нежели в начале. — I wanna be somebody to someone, Someone to you, — снова повтор этой строки четыре раза, а вот последнее "you" они тянут очень красиво и гармонично вместе, еще посматривая на экран с текстом. — The kingdom come, the rise, the fall, The setting sun above it all, I just wanna be somebody to you, — так как далее повторяется распевка к куплету, а затем и сам куплет, смотреть на экран больше нет необходимости, потому старший садится полностью телом к столу, даже слегка в сторону брата справа. — I just wanna be somebody to someone, oh, I wanna be somebody to someone, oh, I never had nobody and no road home, I wanna be somebody to someone, — верхние, эти и последующие строчки идут подряд, с короткой передышкой, громко, от того и эффект от двух голосов пробирает до мурашек. Не только слушающих. Старший вдруг телом поворачивается к Рафаэлю, смотрит на него, припевая текст так, будто обращается непосредственно к нему. Его пение стало настолько уверенное и доходчивое, что тяжело не подумать, что это поется именно тебе. — And if the sun's upset and the sky goes cold, — но холерик не теряется и синхронно отвечает ему взглядом на это. — Then if the clouds get heavy and start to fall, I really need somebody to call my own, I wanna be somebody to someone, Someone to you, — в этот раз последнее слово было действительно превращено в прямое обращение, причем их обоих друг другу, которое было с радостью принято иной стороной.       У нежного "you" появилось определенное лицо, делая это все еще более личным и будоражищим. Они чувствовали, что никто из них не просто проникся песней, а попытался ею сделать шаг навстречу, который по итогу превратился в целых два. Как только соло превратилось в дуэт, улыбки не слезали с их лиц до самого конца. А когда песня закончилась, они опустили микрофоны, начав смущенно смеяться, задыхаясь. Старший облокотился на того, начав тыкать ему в горящую щеку.       — Ты фальшивил! — в шутку обвинил он брата, не в силах перестать смеяться от прильнувшего непонятного восторга.       — Я?! Да я тебе концовку спас! — тоже заливался задира, потрепав бесстрашного по волосам. — Неблагодарный! — это вызывало лишь больше смех. Они не могли его толком объяснить, просто было хорошо.       Остальные оба, что все еще были здесь, смотрели на это. В любой другой ситуации это бы вызвало лишь недоумение и некую неприязнь, но не сейчас. Донни чувствал себя важной фигурой в данной реакции друг на друга, поэтому самодовольно ухмыльнулся и поправил очки указательным пальцем. Младший подергал рослого за рукав, побудив его повернуть голову. Младший просто своими большими мокрыми глазенками смотрел то на него, то на происходящее перед ними. Его это растрогало до слез, которые он с трудом держал. Он пробубнил, что выйдет, поэтому по-быстрому ушел в туалет: пропищаться там. Ди соблюдал спокойствие, хотя в душе он был не хуже партнера. Он начал доедать курочку, делая вид, что вообще ничего не происходит.       Рафаэль с Лео успокоились, но не отстранились, последний придерживал себя за его плечо, придерживаясь за живот и еще тяжело вздыхая.       — Боже мой, просто кошмар... — на выдохе сказал он, еще тихо хихикая. Задира склонялся к нему, вытирая с края глаз слезинки и выдыхая.       — Да не говори... — наконец-то смогли успокоиться.       Оба поняли, что не стесняются почти. Ну, они были красные от смеха, но лидера совершенно не смущал тот факт, что он держится за его плечо так долго, а до этого вообще утыкался в него лицом. Посмотрев друг на друга несколько секунд со спокойными выражениями лица, они синхронно тепло улыбнулись. Оба понимали, что еще пару шажков они сделали, это радовало.       Только сейчас заметили, что младший куда-то делся.       — А Микки куда ушел? — рослый посмотрел на часы и стал выходить из-за стола.       — Первоначально он пошел в туалет. Я пойду проверю, а то вдруг он там уже секту устроил с микробами.       Как только они остались вдвоем, страший поворачивает голову к сидящему рядом, впритык со сути, и видит, что тот уже на него смотрит, говоря приятной интонацией:       — Ты очень красиво поешь... — бесстрашный смущается и аккуратно убирает волосы за ухо, которые растрепались благодаря зеленогоазому.       — Спасибо... Ты тоже. Не хуже меня, думаю, — обменявшись комплиментами, они замолкают.       Сидя рядом друг с другом почти максимально близко, длинноволосый аккуратно кладет голову темпераменту на плечо, берет его левую руку в свои две и начинает приятно мять пальцы и ладонь. У самого дыхание сводит от такой смелости, но очень хочется снова коснуться его руки. Раз уж они так смогли физически сблизиться в данный момент, то лучше хватать от этой возможности максимум. Холерик смущенно посмотрел на то, как брат нежно касается его руки, очевидно наслаждаясь этим процессом. Он кладет голову на голову старшего, прикрыв глаза и смотря в сторону, пока рука расслабленно получает свою порцию внимания. Они бы с удовольствием сидели так хоть несколько часов, но вряд ли так выйдет. Лео погладил его пальцы и скрестил с ними свои железные, бунтарь ответно сжал свои. Все время, пока его голова лежала на волосах старшего, он наслаждался этих запахом, дышал им и ловил каждую секундочку, пока может этим заниматься.       Донни нашел младшего в туалете, но не в кабинке, а возле раковин, поэтому вошел спокойно. Тот умывался, но, кажется, это не помогало. Можно было подумать, что он чуть ли не рыдает от грусти, но он был настолько умилен увиденным, что его доброе сердце не выдерживало такой искренности со стороны братьев друг к другу. Его надо успокоить, но не в обычном смысле. Ди взял бумажное полотенце и стал вытирать ему аккуратно лицо, преимущественно глаза.       — Они были такие милые, — поднял голову тот. Как только конопатый вспомнил, то его глаза снова намокли: организм не понимал, куда девать такое колоссальное количество чувств, которых мозг, по сути, и не знает. Голубоглазый сжал одежду пришедшего, слабо потрясывая. — Я даже не думал, что так получится, никогда их такими не видел, — рослый приобнял его, стирая слезы с ресниц.       — Я тоже рад не меньше тебя. Но тебе нужно приходить в себя, мы не можем оставлять их на долго.       — А не наоборот?       — Они наверняка сейчас просто сидят и молчат. Сам факт, что мы можем вернуться в любую минуту, не даст им раскрепоститься. Мы либо должны расходится, либо доедать то, что оставили, потом уходить.       — Тогда второе.       Но пока они не вернулись, бесстрашный осмелился начать говорить первый, подняв голову с плеча, дабы зрительно встретиться.       — Если мы скоро уходим, то ты, наверное, еще не голоден.       — Да нет, я не против перекусить через минут тридцать. Как раз к тому времени и подойдем.       — Ну да, — улыбнулся лидер, отчего задира почему-то засмущался и отвел глаза. — У тебя руки такие теплые всегда, — не смотря на то, что сейчас правая сжимала конечность темперамента, ему хотелось это озвучить.       — У тебя холодные... Мне нравится знать, что я могу их иногда согревать... — второе сказал чуть потише, наливаясь краской сильнее. Леонардо практически просиял от такого, улыбнувшись шире его милой искренности.       Это побудило его притянуть ручку оппонента к своей теплой от смущения щеке и, придерживая обеими руками, притиреться к ней. Он склонил голову к ней, прикрыв глаза. Бунтарь ощутил ладонью мягкую кожу лица и погладил большим пальцем вдоль нее. Хотелось притянуть его к себе и поцеловать, хотя бы поверхностно, но не получалось даже сдвинуться. Бесстрашный, как только ощутил ответные движения, еще больше прижался, поглаживая подушечками пальцев его костяшки и запястье. Они встретились глазами, гипнотизируя друг друга влюбленными томными взглядами.       Данная близость, конкретно в этом месте, была закончена, но она была не последняя на сегодня. Остальные вернулись, так что они очень быстро отстранились, сев нормально.       — Микки хочет еще немного покушать и уже пойти. Вы ж не против? — старший ответил за двоих, помахав ладонью.       — Да, все нормально, — Майк почти тут же заметил, как у обоих блестят глаза, он был на пределе снова заныть, но сдержался, начав подавлять это едой. Какие же они были милые вместе.       Трапеза была закончена, еда оплачена, поэтому они спокойно ушли, парочки разошлись в разные стороны. Вдруг синеглазый берет идущего рядом под локоть, как делал это раньше во время прогулок.       — Ты будешь то, что у меня уже приготовленно, или хочешь что-то конкретное? — задира поджимает по старой привычке локоть.       — То, что уже приготовил, — почти сразу ответил Рафаэль, покосившись на того краем глаза, а потом снова прямо, выдохнув носом. — Булочки, кстати, я по итогу съел тогда сразу по приходу домой.       — Ну и хорошо, потом мог быть не тот вкус.       Разбавляя приход к метро всякими такими бессмысленными темами они добрались до него и спустились. Вошли в полузабитый вагон и встали ближе к выходу, так как им ехать не так долго, буквально две станции. Но даже этого короткого времени хватило, чтобы подпортить настроение. Они не особо замечали людей вокруг, потому что по большей части все либо молчали, залипая в телефоны, либо так же шепотом переговаривались. Но все же одна женщина с мальчиком, что стояла рядом с ними, выделилась. Когда дверь закрывалась, ребеночек дернул руку вперед, естественно, мама его отдернула и начала ругать. Но не как нормальные люди: тихо и спокойно, снисходительно объясняя, почему и что делать нельзя. Нет, нужно кричать на весь вагон, чтобы все услышали, какой этот пятилетний ребенок глупый и не понимает очевидных правил безопасности. Она дернула его за плечо у локтя вверх, чтобы мальчишка точно смотрел на нее и слышал. Хотя ее, кажется, и в соседнем вагоне слышали.       — Ну ты что делаешь?! — начала любящая мамочка. — Хочешь без руки остаться?! Думаешь своей головой?! — конечно Раф с Лео обратили внимание, смотря, не отрываясь. — Хочешь, чтобы у тебя рука как у дяди была?! — Лео каждый раз неприятно удивляется этой наглости, что людям не стыдно так просто использовать его инвалидность в качестве предупреждения. Ему в принципе не нравится любое упоминание, что с ним что-то не то, что у него есть то, чего нет у большинства. Он будет недоволен каждый раз, когда это упоминают.       В то время, как старший лишь насупленно отвернулся, сжав поручень, Рафаэль выслушать это не стал. Он сам решил поставить дамочку на место, неуважительно ее окликнув:       — Хей, — он скосил агрессивно брови, когда она подняла голову. Задира отпустил поручень, облактившись на него спиной и засунув руки в джинсовку. — Хочешь, чтобы вместо твоего горла была трубка? Если нет, то захлопнись нахрен, пока я тебя отсюда не вышвырнул, — бесстрашному, безусловно, было приятно, что за него заступаются, но все-таки здесь были люди, ему не нравится конфликты на народе обсуждать, а вот бунтарю не проблема разводить такое в общественном месте. Леонардо слабо подергал его за плечо, заодно придерживая, чтобы брат не улетел на остановке куда-то вперед.       — Раф, не надо, все нормально, — тот повернул к тому голову не сменившись в лице, смотря лишь слегка с оцениванием.       — Не нормально, — он снова посмотрел на женщину.       — Ты не обнаглел ли, юноша?! — конечно эта лвица будет возникать в ответ, но саеносец еще пылок, у нее жизненные силы уже исчерпаны ругаться с ним. — Не видишь, я ребенка воспитываю?!       — Воспитывай в другом месте. Не надо здесь орать. И не надо тыкать в чужие особенности, понятно? Я ж не говорил, что, бл... — старший сразу закрывает ему рот ладонью, чтобы не матюкнулся при ребенке, затем убирает, чтобы он продолжил. — Что ты умалешенная. Все и так это видят, не обязательно на этом делать акцент. Приличные и воспитанные люди не тыкают в такое, — он нахмурился еще сильнее, вытащил руки из карманов и скрестил руки на груди, сжав пальцы на плечах у локтей. — Но раз ты первая начала, то я закончу, — Рафаэль очень хотел сказать, что, если бы тот не лишился руки, они бы лишились жизней из-за их мертвого врага. Но это было лишнее и через чур субъективно. Но она так и просилась на его ор.       — Ну он сам виноват, что руки нет, наверняка херней страдал, вот и оторвало, — не одни они впали в шок от такой фразы, все кругом, мягко говоря, удивились. — Пусть прячет, чтобы в нее не тыкали.       — Слушай, мамашка недоделанная, я сейчас тебя под рельсы кину, будешь сама виновата, что сдохнешь, — не выдержал он ее наглости, сжимая пальцы еще сильнее, до хруста в побелевших костяшках.       — Как ты смеешь?! Я в полицию скажу! Ты мне угрожаешь убийством! — все голосила.       — Хлебальник на ноль и поймала тишину, — задира ее перебил. — Говори куда угодно, мне плевать с высокой колокольни. Но ты понятия не имеешь, о чем сейчас говорила. Я тебе хлебосос не намыливаю только потому, что мне не разрешают, — он метнул головой на Лео, который очень боялся, что тот сейчас с цепи сорвется, но, кажется, держался. — Как тебя земля вообще носит?       — Это к тебе вопрос, школьник. Вот уродское поколение, уродов понаражают, а потом ходят, права качают, — у задира вена на виске вспухла от агрессии, он стал натирать меж глаз, пока кожа носа вся сморщилась, как и между бровей. Он пробубнил под нос слышно только для брата.       — Я ей щас въебу... — но не стал, убрав руку с лица. Темперамент снова сказал в полный голос. — Сочту за комплимент, что в мои двадцать два я еще выгляжу младше восемнадцати. Знаете что, дамочка? Сдохнуть вам поскорее, да побольнее. Всего хорошего, — как раз была их станция, поэтому они быстренько ретировались из вагона.       Он был готов взорваться, поэтому, как только они вышли на улицу, холерик со всей силы пнул мусорку, что оказалась полупустой, содержимое вывалилось в переулок, в сторону которой он ее и ударил, а затем попутно хотел еще и кулаком в стену вмазать, но его сжатая до дрожи рука врезалась во что-то относительно мягкое.       — Раф, успокойся, — старший подставил свою левую ладонь под кулак, поймав его со шлепком. — Все нормально, не переживай об этом так сильно.       — Да не нормально это нихрена! — он всплеснул руками вниз, сделав шаг от него назад. — Тебе совсем не обидно?! Это же... Это же пиздец! Как тут можно успокоиться, если тебе почти прямо сказали о том, что ты сам виноват в оторванной руке!       — Мне обидно, но не нужно еще себя до белой горячки доводить из-за таких людей. Я постоянно с ними сталкиваюсь, — он придержал ладони на весу, вертикально к полу, а затем развел ими. — Не принимай все так близко, пожалуйста. Это не нормально, но я в порядке.       — Мгх! — не нашел что ответь, поэтому отвернулся, скрестив руки на груди. — Хуйня полная... — разочарованно пробубнил тот и опустил плечи.       Страший посмотрел на него несколько секунд и сделал медленных четыре полушага. В душе он был смущен, но старался держать себя в руках. Как только подошел, то протянул руки, слабо приобняв его со спины за плечи. Из-за этого Раф покрылся приятными мурашками из-за прилигания к его теплой спине, а лидер постарался приятным успокаивающим тоном сказать:       — Все хорошо, правда... Я понимаю, что тебе за меня обидно, но не позволяй таким людям себя злить. Они ничего не поймут, а ты силы потратишь да нервы попортишь, — задира засмущался ушами, смотря в землю, после слегка приложил руки к рукам оппонента за спиной. Саеносец тут же успокоился.       — Ладно... — он глубоко вздыхает и слегка поворачивает голову к тому, кто вызывает в нем столько бабочек. — Тогда, если такое повторится, не держи в себе и пожалуйся мне. Окей?       — Хорошо, — он ему тепло улыбнулся, задира отвернул голову снова, сжав его приятные объятия крепче. И как теперь отпустить?       Старший прикрыл глаза, прижался чуть крепче и прилег щекой к его шее. Теплый-теплый... Было так хорошо, обнимать его тело намного приятнее, чем толстовку или кусок одеяла. С настоящим ничего не сравнится. Бунтарь закрыл глаза, уткнувшись губами ему в руки, наслаждаясь этим плотным касанием. Согрев друг друга за минут семь, которые пролетели как секунд двадцать, они отстранились, переглянувшись еще раз. В их глазах не счесть звезд, они так сияли после такой малой близости, но просто это их настолько сильно осчастливило.       Когда они пришли, то задира приземлил пятую точку на диван, ожидая вкусности. Чтобы бы ему не дали сейчас — точно будет вкусно. Только от мысли о еде у него текли слюнки. Вдруг тот приносит довольно неожиданное блюдо. В том плане, что бунтарь никак не думал, что Лео готовит себе суши на ужин. Поставив практическую прямую продолговатую тарелку на кофейный столик, он приносит всякие такие мелочи, нужные для их поедания, и садится рядом. Изумление в глазах брата его смешит.       — Ты каждый день суши готовишь, что ли? — он повернул к нему голову, уже тянясь к палочкам.       — Нет, решил именно сегодня их сделать утром, поэтому надеялся, что ты выберешь готовую еду, — Рафаэль был рад, что выбрал это, не хотелось бы того расстраивать.       Он угукнул и начал кушать. Вкус блюда заставил его вспомнить один момент из прошлого, даже вкус был тот же, но, кажется, в два раза лучше. Холерик жует, поднимает палочками суши и подносит к губам мечника, придерживая ладонью снизу, чтобы не уронить ничего. Старший глупо хлопает глазами, но соображает и берет предлагаемую еду в рот разом, начав с аппетитом жевать. По итогу холерик его кормил раз через раз, так они вдвоем наелись, а так же все доели. Леонардо пальцами вытирает себе кончики губ, облизываясь.       — Хорошо получилось.       Он поднимается, унося посуду в раковину, а потом возвращается к оппоненту, который еще прожовывал. Сам испачкался не меньше, но даже не заметил. Бесстрашный подходит к нему, наклоняется и легкими движениями больших пальцев убирает ему рис. Саеносец глядит на него снизу вверх. Неосознанно снова краснеет сильнее, опустив руки между ног. Длинноволосый тоже смотрит ему прямо в глаза, не отпуская щек из рук. Тот так смотрел на него, будто просил о чем-то. Леонардо посмотрел еще несколько секунд, затем наклоняется и поверхностно, но очень чувственно целует его макушку, сказав в нее:       — Надеюсь, ты наелся, — после отстраняется и отходит, направляясь к туалету. — Я сейчас приду.       Как только хозяин квартиры удаляется, холерик падает на диван, вспыхнув. Он же совсем чуть чуть губами коснулся, а его уже выворачивает от удовольствия и счастья. Даже в голове адекватное предложение сложить не удавалось, это было очень хорошо. Но темперамент взял себя в руки как можно быстрее и взглянул на кровать, вспомнив момент из недавнего прошлого. Приподнявшись, Рафаэль подошел к постели и залез под подушку, озираясь, затем убедился, что тот еще не вышел, поэтому спокойно присмотрелся, изучая.       «Это точно моя толстовка. Ну конечно, вот куда она делась... Он спит с ней? Это так мило... — он потянул ее к себе, поверхностно понюхав. От нее запах был такой приторный, будто старший только и делает, что ходит в ней и спит. Возможно, так и есть, не может одежда так пахнуть в других случаях. — Как пахнет... С ума сойти...» — предполагая, что брат скоро выйдет, он ее убрал обратно, спрятав, а сам стал осматривать полки с другими цветами, что не очень любили естественный свет, иной одеждой, часами и иными вещами.       — Ты чего тут? — очень неслышно подобрался Леонардо, присев рядом с ним спиной к комнате.       — Да вот, рассматриваю. У тебя такой матрас мягкий, я аж проваливаюсь.       — Да, от других у меня болит спина, — приулыбнулся мечник, пока тот продолжал осматривать безделушки на полках.       Бесстрашный перестал улыбаться, осматривая его несколько секунд, после смущенно полуприкрыл глаза, чувствуя, что у него все с ума сходит внутри в очередной раз от того, что он просто здесь сидит. Он присел в позу лягушки у того сзади с боку, уткнулся лбом в плечо, попутно приобняв за плечо руками. Резкий прилив крови к лицу заставлял его хотеть спрятаться. Рафаэль, естественно, не ожидал, поэтому все его внимание оказалось на оппоненте. Покосившись на него, задира увидел только, как волосы сползают с плеч и свисают, выпадают из его ушей и с макушки, разложившись по нему. Он покраснел сильнее и слегка наклонил голову вперед, пальцами сжав ткань на коленях. Дыхание перехватывало, когда брат сжимал его руку крепче. Вдруг тот медленно проводит пальцами левой руки вдоль, пройдясь по внутренней части локтя и тонкой коже до ладони, приятными разглаживающими движениями поводил по ней подушечками. Медленно приподнял лоб с плеча Рафаэля, но только для того, чтобы уткнулся в него носом. Пальцы проехались ниже, прижавшись зеркально к руке того, конечность к конечности, а там они уже одновременно не удержались и перекрестили их, снова продрогнув очарованием от происходящего.       Вдруг темперамент просит шепотом, но было слышно, что он не сходу решается это произнести, а все это время набирался сил:       — Обнимешь?.. — он косится краем глаза за спину, сразу встретившись с морским взглядом в ответ.       Мечник сначала задумчиво смотрит вниз, затем отстраняется и садится ровно за спиной, также садится на колени, проползая руками брату под грудную клетку, приятно сжав. Он расставляет колени в стороны и садится впритык, прижавшись к его спине торсом. Лео глубоко вздыхает и приятно притираается щекой к его спине, продолжая сжимать объятую одежду. Холерик ощущает, что голова кружится от того, как сильно кровь бегает к голове и под желудок. Саеносец прижимается в ответ и приобнимает его прохладные, но согревающие руки, поглаживая по ним.       Они вдвоем неосознанно закрывают глаза, просто наслаждаясь сопрокиснованием тел, обменом тепла, самими объятиями непосредственно. Вдруг Рафаэль начинает говорить снова про ту ситуацию ранее:       — Ты точно не расстроился из-за той бабы? — Лео не очень понимает, для чего снова поднимать эту тему, но отвечает.       — Немного только, — приподниет щеку со спины с этими словами.       В этот момент холерик слегка телом наклоняется в бок, поворачивает голову назад и коротко насупленно целует в щеку. Затем садится, как до этого, и краснеет сильнее, но договаривает свою реплику:       — Не расстраивайся сильно, — он просто хотел найти причину, даже глупую, чтобы поцеловать его сейчас. Сделать это без слов казалось невозможным, поэтому Раф выкрутился, как смог.       Старший естественным образом краснеет сильнее, его пробирает мурашками от самых ног до головы. Он сжимает его крепче в руках, прижимая к себе, и притираяется к шее щекой. Его лицо сейчас треснет от улыбки, это было настолько приятно и резко, что тяжело себя держать в руках. Бунтарь сам улыбается, чувствуя теплый осадок на губах.       — Мне тяжело расстраиваться, когда ты рядом... — произносит мечник на выдохе, даже в голосе была слышна улыбка. — А так нечестно ведь, — вдруг приподнимает он голову, затем поднимается на коленях, потягиваясь вперед и тоже целует его в щеку, заставив из-за такой позы того склонится вперед.       После он садится нормально, обратно на колени, и продолжает греться и прижиматься. Теперь у Рафа тлеет осадок от поцелуя на щеке.       Как отстраняться после такого они еще не придумали, но данное действие пока не планировалось. Но вдруг у Лео звонит телефон, который он оставил на кухне.       У него на всех были разные рингтоны, чтобы он точно знал, кто звонит и есть ли смысл бежать к телефону, потому что кто-то, например Микки, будет ждать до конца. К примеру, Ди после трех гудков сразу сбрасывает, потому что считает, что, раз человек не берет трубку, значит, он занят. На работу у него тоже был отельный рингтон, что сразу иногда сбивало все настроение.       Сейчас его тоже подпортило, потому что ему пришлось отстраниться и идти к телефону. Пока он слезал с кровати, то сразу же ругнулся прилично под нос. Задира с интересом переполз к краю кровати, сев в позу лотоса и слушая разговор. Старший берет телефон.       — Что?       Ни привета, ничего. К чему эта глупая вежливость, это все социальный конструктор, чтобы вытянуть больше денег из проговернных минут. Но если серьезно, то говорящий был очень недоволен, что их прервали. А когда он узнает из-за чего, он был готов придушить человека на другом конце.       Что-то выслушав, он потирает переносицу, еще пытаясь говорить спокойно.       — Я вчера написал весь график и распечатал. Посмотри под папкой на правом краю, — постоял молча несколько секунд, топая ногой. — Да как нет? Что там лежит? — когда ему в трубку перечислили, мечник тяжело вздохнул. — Это лево. Посмотри другую сторону, — Рафаэлю было смешно наблюдать, как тот начинает злиться все больше и больше. Кажется, с ним говорит какой-то идиот. — Ты издеваешься, что ли? — Лео берет с полочки под кофейным столиком папку и открывает на кухонном столе, перебирая страницы пальцами, после открывает. — Нет, я все правильно сделал. Ты какую папку взял? — он закрывает свою и относит обратно, после выпрямляется и кладет свободную руку на бок. Тут он смотрит в стенку с мягким шоком и еще сдержанно агрессирует. — Эту уже вчера отнесли к начальству. А ту, которую ты ищешь, я еще в начале недели отнес к тебе в кабинет. Вот которую ты сейчас взял, положи на место, как и лежало. В смысле забыл?! — собеседник позабыл, откуда взял, поэтому не удивительно, что Лео начал закипать. — Вспоминай! Слушай, мне заняться больше нечем, как в свой выходной ехать к тебе и искать, откуда ты взял мою папку? Да я приеду, только чтобы тебя придушить. Это я орать должен, ты обнаглел?! — старший молчит несколько секунд, выслушивая что-то, а потом на лице задира видит секундный шок, а потом резкую агрессию. — Выметайся из моего кабинета, оставляй папку на столе и молись, что твоей страховки хватит покрыть все твои переломанные кости, если я тебя хоть раз еще увижу в последующем! Ты совсем страх потерял такое говорить?! Я тебе руку в жопу засуну и вытащу твой главный мыслительный орган прямо через нее! — темперамент понимал, что балдеет от такого Лео, залюбовашись и наслушавшись его руганью. Ну такой великолепный, когда его таким еще увидишь? — Что слышал! Это не ты ничерта запомнить не можешь, а мне потом расхлебывать и все отчеты переписывать, потому что, оказывается, мы документик потеряли! Серьезно, Вильям, я тебя прибью, — он помолчал на секунду, затем снова крикнул. — Не трогай там ничего! Выйди к чертовой матери из комнаты, — когда тот, кажется, вышел, бесстрашный поуспокоился. — Если помимо папки будет что-то не на своих местах, а потом твой кабинет будет подвержен перестановке, то знай, что это я, — он сбросил и тяжело вздохнул.       — Я постоянно забываю, какой ты горячий, когда злишься, — лидер поворачивает к нему голову, думая, что ему послышалось.       — Чего?       — Что слышал, — передразнивает его брат помладше и смеется. — Так смешно смотреть, как ты закипаешь. Я готов это вечно слушать и смотреть.       — Пф... — фыркает мечник, закрыв глаза и поставив руки в бока. — Почему это тебя так привлекает? Что красивого, когда я злюсь?       — Редкие вещи всегда ценятся больше, ты же знаешь, — саеносец встает с кровати и подходит, похлопывая по напреженному плечу. — Если ты злишься не на меня, то это вполне забавно.       — А тебе страшно, когда я на тебя злюсь? — улыбнулся старший, взглянув на него хитро. — Ты всегда злишься в ответ.       — Если я начинаю отвечать тебе тем же, то это не значит, что я не грущу или не ссыкую, — Леонардо на секунду удивляется, а потом решается удостовериться.       — Ты... Серьезно боялся, когда я на тебя кричу?       — Я боялся не в том плане, что ты голос повышал. Меня обычно пугала причина крика, ты же редко срываешься, — Рафаэль отошел к холодильнику, открыв его. — Когда я тебе сказал об измене, ты тогда очень раскричался, — он достал у него коробку молока. Задира обернулся, поводив полупустой коробкой по воздуху. — Я сделаю какао?       — А... Да, конечно, — старший присел на подлокотник. Не самые приятные воспоминания, если честно. Сама эта истерика сильно его стыдила и смущала. Но в тот день случился какой-то нервный пик, из-за которого он сорвался. Да и верить в правдивость измены не хотелось. — Я тогда сильно разочаровался.       — Во мне? — задира взял с полки какао порошок, поставил стакан молока в микроволновку.       — Нет, просто разочаровался, — слегка грустнее добавил лидер. — Я тебя сразу простил, как ты признался. Но мне было неприятно, что такое вообще возможно. А мы ведь никому так и не сказали.       — И не надо, — обернулся он разок, вытащил молоко из техники и стал смешивать с какао. — Они меня прибьют даже спустя столько времени.       — За что? — бесстрашный пересел с подлокотника на подушечку дивана.       — Такому человеку, как ты, не то чтобы стыдно изменять, это в принципе недопустимо, — тот обернулся, отхлебнув напиток. — Ты достоин наиболее высокого отношения к себе, тебе нужно руки целовать, лицо и все остальное, — длинноволосый сдержанно засмущался и отвел глаза. Все равно это заставило его приулыбаться.       — Я думаю, ты способен проявить это отношение, — решается ответить он и мягко смотрит на собеседника, который тоже смущается и начинает пить наиболее великими глотками.       — С чего ты взял?       — Кроме тебя на меня так больше никто не смотрит. Ну, в смысле... Под таким углом, я это имею в виду... — он смущенно потер щеку пальцем. Бунтарь еще отпил, стесняясь взглянуть на брата. Все постоянно на каком-то пограничном моменте: любая фраза — и щеки горят.       — Да, я понял... — задира залпом выпил шоколадное молоко и замочил в раковине. — Тогда обещай, что не скажешь.       — Но я ведь за все время не говорил, — он вопросильно на того смотрит, вдруг холерик приближается, отчего потребовалось поднять голову. Брат встал между его ног впритык к дивану.       — Раньше повода не было, а сейчас можно и сказануть ненароком, особенно после того, как я напомнил, — Лео молча смотрел на него несколько секунд снизу вверх, молча разглядывая и высказывая ответ на его лице.       — Обещаю, но тогда расскажи то, о чем ты попросил Микки молчать двадцать пятого, — неожиданная услуга за услугу. Задира мнется, отворачивая голову.       — Не равновеликий обмен... Я могу пообещать, что расскажу позже. Сейчас не хочу, — он вдруг кладет руки мечнику на плечи и поворачивает голову обратно. В его планах было быстрее побудить оппонента согласиться на эти условия. Срабатывает.       — Ладно... — он смотрит несколько секунд на одну из рук на своем плече, после чего снова поднимает взор на стоящего перед ним и берет его конечности в свои. Приятно сжав пальцы в ладонях бесстрашный улыбается. — Но не забудь.       — Не забуду, — та вещь, о которой умалчивалось, тяжело забыть. — Кстати, если снова будешь беситься — позови меня. Хочу посмотреть, — он издевательски ухмыляется. Лидер дергает его слабо за руки, забавно дуясь.       — Я не бешусь, просто могу быть раздражен, не более.       — Да, да, я видел, — холерик смеется, сжав его руки в ответ.       — Да что ты там видел? — продолжал тот бессмысленный спор, который по итогу только обоих смешил.       Обменявшись забавными передразниваниями, они перешли на обычный диалог, время от времени расскаичвая ручки друг друга туда-сюда. В скором времени брату нужно было уйти, поэтому лидер проводил его до выхода из подъезда, облокотившись на открытую дверь плечом.       — В следующий раз я придумаю что-нибудь поинтереснее суши.       — Только меня позвать не забудь. А то я обижусь и выкраду у тебя все вкусности. А это весь холодос, — они синхронно коротко смеются.       — Хорошо. Постараюсь подгадать время, когда ты будешь не занят работой.       — О, как наблюдательно, — задира скрестил руки, поведя плечом и ухмыльнувшись уголком губ. — Ну, если тебе интересно, я свободен в следующее воскресенье.       — Значит, приходи в воскресенье, — старший тепло улыбнулся, отстранившись от двери и придерживая ее только рукой.       — Лады.       Они постояли несколько секунд, молча смотря друг на друга. Как бы нужно было уже уходить, но будто не хватает завершающего действия. Они оба этого ждали, но в то же время понимали, что у обоих в головах пусто, а желание есть. Рафаэль придумывает первее, подступает к нему, берет пальцы в свою ладонь и приятно целует. Он же говорил, что его руки нужно целовать.       — Благодарность за вкусную еду, — придумав на ходу оправдание своему смущающему действию тот ушел.       Мечник проводит его взглядом и смущенно прикладывает поцелованные пальцы к губам, когда поднимался к квартире. Прикрыв пылающие глаза бесстрашный целует свои же пальцы, тем самым переняв непрямой поцелуй. Он задерживается на какое-то время в коридоре, прижимая конечности к губам, приложив ладонь к ладони. Все трепещит внутри так сильно, что хочется плакать от счастья. Приложив руки к груди синеглазый шумно вздыхает горячий воздух и облокачиваетая с тяжестью на стенку спиной.       Раф в неменьшем восторге, но его ноги держат, ему хочется бегать, прыгать и заниматься всем-всем. Любовь отражается на них по-разному, для него это по сути жизненная сила, которой если больше, то и ему лучше. А вот Лео с непривычки воспринимает все очень близко, его выбивает из жизни в некоторые моменты, особенно в такие, когда он осознает случившееся, как сейчас. Его тело пронизывает это чувство, вызывая дрожь в каждом органе, она копится и копится. Со временем это пограничесное состояние сходит на нет, но это не значит, что изнутри оно тоже пропадает. Оно там остается и копится, чтобы в нужный момент выплеснуться.       Майка еще дома пришлось успокаивать. Дон сделал ему чая с печеньем и принес к дивану, пока тот продолжал что-то невнятно говорить о том, какие их братья милые, хорошенькие и так далее, сопровождая слова хлюпаньем носа. Рослый сел рядом, начав саморучно его кормить.       — Давай, прекращай реветь. Еще ничего не случилось, а ты уже так ярко реагируешь. А когда они поцелуются, мне скорую вызывать?       — Возможно, — братик откусил половину печенья, запив теплым сладким чаем. — Я просто даже не думал, что все может так красиво обернуться. Мне нравится, что все хорошо получается. Если так продолжить, они скоро и вместе жить начнут.       — Да, Раф жаловался как-то раз, что его квартира его бесит.       — Да? Он мне никогда не говорил. Почему бесит? — Микки уже сам начал есть, смотря своими большими глазками на партнера.       — Там воняет пивом. Как он сказал "совсем не пахнет свежим бельем". А потом что-то про чернику добавил, — тот пожал плечами. — Максимум, как я могу объяснить данное сочетание, так это то, как для него пахнет Лео. Если это так, то, другими словами, он не может жить без него в этой атмосфере, которая напоминает только то, как он мучился то время один. Спайка на работу отнес, многие документы у него тоже там, остальное либо с собой, либо частично дома. Не думаю, что он даже хочет делать вид, что там живет.       — Звучит грустно, — младший опустил кружку в руках, смотря на нее. — Если все будет нормально, они смогут либо съехаться к Лео, либо купить себе квартирку классную. Они уже в стольких квартирах жили, это же капец.       — Нам пока нет смысла переезжать, да и если переезжать, то я хочу квартиру побольше, мне нужно место, где я сделаю маленькую лабораторию.       — Ты нам квартиру разнешь, Ди. Лучше тогда дома покупать по такой логике, я не хочу проснуться от взрыва и увидеть опавшую стенку. В особенности, чтобы от нас страдали соседи.       — Резонно, — голубоглазый доедал печенюшки.       — О, я вспомнил. Мне как-то раз Лео рассказывал про то, как пахнет Раф, а у меня из головы вылетело. Не знаю, как мы пришли к этой теме, но он сказал, что тот пахнет малиной и бергамотом. Не знаю, где он это уловил, я от него только запах табака и бениза чую...       — Эвоно как... — Донни гладил подбородок задумчиво, а затем щелкает пальцами. — Ну да, мы пахнем индивидуально, потому что это наши личные запахи, а не приобретенные. Духи чувствуют все, у кого нос не забит, а вот конкретный человек, который представляет собой воспоминания, определенные моменты и так далее будет пахнуть по-особенному. Ты же понимаешь, что я только для тебя пахну мятой и горящими спичками?       — Как только для меня?! Я думал, все чувствуют, как ты вкусно пахнешь, — наигранно расстроился младшенький, сев ближе.       — Скорее всего, для большинства от меня несет медикаментами и аптекой. Чем пахнет Лео для тебя?       — Цветами, — улыбнулся тот и лег высокому на плечо. — Особенно, как он стал ими заниматься.       — Да, — поднялись уголки губ ученого, что стал гладить пышные светливые волосы оппонента, зарываясь в них пальцами и оттягивая слабо слегка вьющиеся локоны. — Я уверен на сто процентов, что все будет хорошо.       — Да, я тоже, — младший притерся к его руке и тыкнул в кончик носа. — Хочешь посмотреть аниме?       — Хм? — тот покосился скептически на брата. — Ты знаешь, что я признаю только одно.       — Я о нем и говорю, — ухмыльнулся Микеланджело и потянулся к пульту. — Включаю Доктора Стоуна?       — Да.       Они вдвоем с самого начала договорились о том, что ограничатся тремя рывками помощи. Два из них уже были, у Микеланджело было очень много идей, но Дон их контролировал и вычленял максимально адекватный и шанс срабатывания под девяносто процентов. Так они и пришли к договоренности. Последний раз они даже участвовать по сути не будут, а только подтолкнут к действию, а дальше все и без них нормально пойдет. Выискав подходящее событие в интернете и узнав его дату Микки, что, как и всегда, был действующим механизмом, их двоих и подтолкнул. Сначала заглянув к Рафаэлю он рассказал, что очень всегда хотел съездить за город, посмотреть на фестиваль фейерверков на следующей неделе, но он так занят. Вот бы кто-нибудь рассказал, что там было, а то фотографии не передают той атмосферы, которую передают эмоциональные рассказы. Закинув ему эту идею пришел к Лео, сказав примерно тоже самое, но упомянув, что Рафаэль уже согласился, хоть такого и не было. Запрограммировав этих двоих довольная хитрая рожица вернулась домой.