падал лунный свет

у меня нет даже тени,

как всегда сгинет день

и я опять вернусь

Когда она наконец оказывается в спортзале, уже весь тренерский штаб в сборе, и на неё, кажется, обращена пара-тройка взглядов. Это ей и не важно, все мысли занимает неловкость и стыд за недавно произошедшее, поэтому девушка молча снимает куртку и приступает к упражнениям, надеясь, что никто из тренеров не заметил опоздания. Мышцы болят после многочисленных прыжков, а в голове по-прежнему беспорядок. Может, заниматься дополнительно каждый день было не самой хорошей идеей, но разве кто-то мог отговорить? Ей почти восемнадцать, силы на исходе, и даже с повышением возраста на соревнованиях она уже не главная претендентка на золото. Этери Георгиевна думает, что ей нужно всего-то граммов двести скинуть, чтобы прыгать повыше. Тренер всегда наставляет её на путь к желанной медали, никогда не подводит. И всё же каждое утро у весов, стоящих в углу в женской раздевалке, Аня плачет, увидев всё те же цифры. Первые упражнения закончены, как и растяжка, девушка решительно встаёт в планку, но уже через тридцать секунд ноги подкашиваются. - Ты слышала, что в зале говорили? Решают, кого из мальчиков возьмут на соревнования, - шепчет рядом стоящая Саша, бросив взгляд, полный жалости. «Русская ракета», конечно, всегда в форме. - И кого же? Рыжеволосая давно догадывается о симпатии подруги к одному определённому фигуристу, занявшему восьмое место на олимпиаде и прошлом чемпионате мира (может, восемь - его счастливый номер?). Щербакова ничего не говорит об этом, она в последнее время не очень-то разговорчива, зато в карих глазах сейчас не видно ничего, кроме надежды. - Не парься, питерский твой точно поедет, - с усмешкой отвечает Трусова и с трудом сдерживает смех, когда Аня пытается отрицать очевидное, заливаясь краской.

***

Ещё не до конца проснувшийся, с растрёпанными волосами и красными от морозного ветра щеками, Женя выходит из мужской раздевалки в сторону ледовой арены. Алексей Николаевич решил собрать всю команду с утра пораньше, за час до прогона коротких программ у мальчиков, и это раздражает, наверное, всех, кроме Лизы. Она уже на месте, как и тренерский состав, когда Семененко подходит к катку. Все знают, что сейчас тренеры будут обсуждать, кто же поедет на чемпионат мира, и никому из спортсменов не хочется даже стоять близко к Мишину. Поэтому Женя присаживается рядом с Лизой Туктамышевой, которая сегодня особенно весела и бодра. - Смотри, кто сегодня решил нас навестить, - улыбаясь, девушка кивает в сторону катка. И действительно, на льду прыгает всем известная фигуристка, чемпионка всех возможных турниров (кроме, разве что, Европы, но и на это есть все шансы). Её программу о Маргарите часто сравнивают с его – о Воланде, некоторые даже называют Мастером, но сложно не заметить, что и чёрный костюм, и общее настроение проката скорее намекают на дьявола. Женя завороженно смотрит на её катание, не в состоянии оторваться, когда его подзывает тренер. Не желая обходить арену, парень решает сократить путь на льду, быстро надевает коньки и направляется к противоположному выходу, но, повернув голову, внезапно замечает, что Аня крутится в прыжке слишком близко к борту. Не подумав дважды, Семененко подъезжает к ней, пытаясь оттянуть девушку подальше от края арены. Они оба падают на лёд, и Жене становится немного спокойнее, потому что фигуристка, к счастью, цела и невредима. Он что-то говорит ей в пылу момента (позже уже не может точно вспомнить слова, а у Ани фраза крутится в голове весь день), и, кажется, этим спугивает. Когда олимпийская чемпионка покидает каток, слышен женский голос, принадлежащий Лизе: - Ну что, Ромео, спас? Парню хочется провалиться под землю от неловкости ситуации, но вместо этого приходится идти к тренеру и выслушивать всё, что тот думает о его героических подвигах, и как это мешает тренировочному процессу, пока рядом посмеивается Туктамышева. Позже, в прогоне короткой программы, он идеально выполняет все элементы даже без своих коронных странноватых выездов, чем несказанно удивляет Мишина, а в мыслях тоже прыжки, только уже не свои. Перед последним ужином в Новогорске Женя тратит чуть больше времени, чем обычно, чтобы уложить волосы. На это у него, конечно, нет ни единой разумной причины, а остальные он старается выбросить из своей головы. Чемоданы уже собраны, все спортсмены окрылены идеей предстоящих соревнований. Этаж мальчиков оживленнее, чем обычно, и в комнату влетает Марк из соседнего номера. Весело смеясь, он тащит Женю в коридор, поскорее к лифту, попутно показывая что-то на экране своего телефона (наверное, очередное видео, где каких-нибудь фигуристов сводят, - Кондратюк тысячу таких ему присылал, некоторые с ними обоими или даже с Аней). В столовой Семененко везде ищет знакомую копну каштановых волос или капюшон светло-розовой толстовки, но не находит, и возвращается к Марку, накладывающему еду, разочарованный и погрустневший. Ему, конечно, не приходит в голову, что Аня просто решила вообще не есть перед чемпионатом мира и потому осталась в номере (девушке это кажется гениальной идеей, которая поможет выступлениям). Наоборот, Женя думает, Щербакова его избегает после произошедшего утром. «Как же глупо, какое ей дело до меня? Скорее всего, просто раньше поужинала», - проносится в его мыслях. Остаток вечера он проводит в веселой компании остальных мальчиков сборной, играя в карты и болтая ни о чем. В следующий раз фигуристы, катающие сцены из «Мастера и Маргариты», видятся только в аэропорту, готовясь к вылету в дождливый Монпелье, полусонные и невнимательные, и даже не говорят ничего друг другу при встрече.