падал лунный свет

в темпе вальса, в ритме скерцо,

кажется, что бьётся сердце

ночь меня избавит от оков

В вечно пасмурном французском городе перед чемпионатом мира у фигуристов сборной тренировки всего дважды в день, да и те не больно продолжительные, но на них Аня отдаёт всю себя, катает программы, будто в последний раз. За бортом катка тьма журналистов с огромными камерами, и каждый её элемент где-нибудь да снят, что заставляет фигуристку сильнее волноваться. При каждом прыжке и вращении в голове нарастает панический страх ошибиться, оступиться, не сделать, от каждого «Аннушка» дрожь по всему телу. Тренеры, кажется, забыли о существовании улыбок и похвалы в сторону Щербаковой. В чем ошиблась на этот раз? Почему не сделала свой максимум? Рядом японки прыгают тройные аксели направо и налево, и Аня, хотя и не готова себе в этом признаться, завидует их почти безупречной технике, а в её чемодане напоминанием лежит нетронутый спортивный напиток. В стремлении стать первой в короткой программе она изолируется от всех, даже с подругой по тренерскому штабу Сашей обменивается всего парой слов при встрече, а мысли полны собственной неуверенности. Но где-то глубоко в памяти ещё есть точное время выхода на лёд мужчин-одиночников. Двадцать четвертое марта. Десять часов утра по местному времени. И, конечно, совершенно случайно подсмотренный порядок выступлений. Но ни сил, ни переживаний на этот турнир не остаётся, когда Аня возвращается с последней тренировки за день до начала соревнований, где наконец не сделала ни одной ошибки и даже заработала пару комплиментов от штаба. Она и сама-то впервые за последнюю неделю улыбается, когда направляется к своему номеру, уставшая, но счастливая, хотя бы немного поверившая в шанс на победу. Плюхается на кровать совсем без сил и с некоторой болью в мышцах, проверяет уведомления на телефоне и практически сразу засыпает. На часах пол пятого, а за окном уже темнеет, когда раздаётся стук в дверь гостиничного номера. В комнату заходит Трусова, бодрая и весёлая, в отличие от полусонной Ани, которая отчаянно пытается исправить беспорядок на голове. У рыжеволосой на этих соревнованиях энергии хоть отбавляй. - Ты не поверишь, кого я встретила после тренировки! – восклицает она, садясь на кровать рядом с подругой и кидая сумку с коньками на пол. – Кондратюка! Он с остальными из сборной собирается сидеть в гостиной. Ань, ты же пойдешь туда со мной? - Но у нас завтра короткая, нельзя отвлекаться, - жалобно протягивает Щербакова, смотря куда угодно, но не в глаза собеседнице. - Мы всего на час сходим и вернёмся. Ну, пойдем, пожалуйста, мне одной неловко, - Саша знает, как уговаривать, - И потом, нужно же тебе хоть немного расслабиться. Ты в номере от тоски умрешь. Аня вообще-то совсем не слабохарактерная, но отказать близкой подруге не может, поэтому, быстро натянув толстовку, недовольно плетётся за ней по длинному узкому коридору и скоро оказывается в гостиной. Тут-то она и осознаёт свою ошибку. На бархатном диване рядом с Марком сидит, развалившись, хорошо знакомый ей фигурист. Тот, чью улыбку она отчаянно пытается выбросить из своей головы на протяжении тренировок (это же неправильно и жутко отвлекает от главной цели – золотой медали!). Тот, чьи сообщения она игнорирует уже пару дней, чтобы не привязаться и не заставить ещё одного человека волноваться за неё. И сейчас ей остаётся только смириться с неизбежным. - Ой, привет, Ань, - приветствует Марк и улыбается, когда замечает, что девушка села рядом с другом, но вскоре поворачивается, чтобы обсудить что-то с Сашей. А Щербаковой страшно даже поднять глаза от волнения, и, нервничая, она начинает теребить рукав толстовки. «Могла бы сейчас лежать под тёплым одеялом в номере», - проносится в мыслях фигуристки, когда Женя легко касается её плеча (совершенно случайно, конечно). - Знаешь, - вдруг тихо, почти неслышно произносит он, заглядывая в карие глаза, полные неуверенности, - Анют, я думаю, у тебя всё завтра получится в короткой. - Спасибо, у тебя тоже, - смущенно отвечает чемпионка, наконец встречаясь с ним взглядом, - не завтра, конечно. Но ты лучше не возлагай на меня надежд. - Ты чего? Всё будет, - Женя, положив руку девушке на плечо, старается передать ей хотя бы немного уверенности и своего хорошего настроения, - и я попробую попасть на твоё выступление, не уверен, что с тренировками выйдет. И так они сидят, обсуждая прошедшие дни и соревнования, фигурист отчаянно пытается убедить Аню посмотреть аниме (пока что все попытки безуспешны) и рассказывает о буднях в университете, о том, как неприятный преподаватель заставил пересдавать зачёт или как ему пришлось писать экзамен прямо посреди тренировки перед олимпиадой. Она в ответ только изредка вставляет кусочки историй из собственной жизни, но в глазах радость и озорство, нет ни следа от прежней нервозности. Сейчас как никогда похожа на самую настоящую Маргариту. Вечер заканчивается мыслями о светлых волосах и ярких улыбках, на душе спокойно, и даже боль в мышцах магически проходит, когда она возвращается в номер. Стоит оказаться одной в темной комнате, впрочем, как волнение о завтрашнем выступлении возвращается.

***

Женя закончил тренировку и на бегу проверяет уведомления на телефоне, где всего пара сообщений от родителей. На часах почти двенадцать, значит, через пару минут начнётся второй прокат в последней разминке. Прокат Ани. То время, что он идёт к трибунам, кажется вечностью, будто опоздает на секунду – и всё уже закончилось. Нервничает так сильно, что кусает губы до крови, и в момент, когда наконец приземляется в соседнее с Марком сиденье, готов откатать программу вместо Щербаковой. Она уже там, на французском льду, в стартовой позе. На коньках Аня совсем другая, в ней появляется невероятная сила, уверенность, очаровывающая и приковывающая взгляд. Ничего общего со скромной и сомневающейся девочкой в розовой кофте. С первых секунд проката кажется, что кроме её решительного взгляда и движений рук в чёрных перчатках нет ничего в мире. За хитрой улыбкой не видно ни единого сомнения, только сосредоточенность на элементах. Двойной аксель. Флип. Вращение. Всё именно так, как должно быть. Перед каскадом девушка несколько медлит, и эти доли секунд, кажется, способны убить Женю, в напряжении наблюдающим за программой с трибун, сжимая кулак до побелевших костяшек. Шепчет слова поддержки, которые никто не услышит, и почти приподнимается с места, когда все прыжки сделаны. Рядом с нескрываемым весельем и удивлением за немой сценой наблюдает Кондратюк (хотя он тоже до ужаса переживает за Аню, просто умело скрывает). Сделала. Смогла. Фигуристка кланяется зрителям, улыбается журналистам и скоро оказывается рядом с тренерами, ожидая оценок. Вот он, решительный момент, ради которого она накатывала программу последние несколько дней, и у неё внутри всё сжимается, а руки, держащие салфетницу, трясутся, как будто у Щербаковой первое соревнование в жизни. На экране появляются заветные цифры. 81.14 И совсем не заветное второе место. Но она не подаёт вида, конечно, только выдавливает из себя почти настоящую улыбку, машет в камеру и обнимает хореографа. Никто из тренерского штаба не замечает её секундную слабость, как и Саша, почётно занимающая первое место. Аня за неё бесконечно рада, в мыслях нет ни капли зависти, в конце концов, подруга наконец исполнила свою мечту и прыгнула тройной аксель в короткой программе. Их разделяют всего два балла, и от этого тоже грустно, потому что Трусова заслуживает большего, в этом ни у кого нет сомнения. Но в голову закрадываются навязчивые мысли о том, что Щербакова сделала недостаточно, слишком мало; даже её лучший прокат короткой за всю карьеру никогда не побьёт рекорды и не станет первым, и от этого бесконечно больно. Хочется плакать здесь и сейчас, но нельзя нарушать образ интеллигентной скромной девочки из хорошей семьи, практически фарфоровой куклы. И она спокойно заходит в зал лидирующих фигуристок, садится рядом с невероятно счастливой Сашей, смеётся тоже почти по-настоящему (может, пора уже в театральное?), наблюдает за идеальными программами японок. Когда заканчивает Каори, Аня уже полностью спокойна, вновь возвела стену, ограничивающую эмоции. Её мысли только о произвольной через день, всё остальное будто в пелене, даже соревнования пар, начинающиеся через пару часов, не волнуют. И тем более забыт мужской турнир, и её Мастер (или Воланд?) остаётся каким-то далёким воспоминанием. Может, это только оттого, что ей неизвестны его переживания. И то, как он быстро убегает с арены сразу после окончания последней разминки. И то, как он в прогоне своей короткой делает всё идеально, готовый отомстить сразу за двоих.

во сколько сегодня закат? я чую, пора убивать если отходишь ко сну я в твою дверь постучу