О чём поют дожди и вьюги

      После рассказа о том, что Шинра может становиться человеком, и прямой демонстрации Аяка скакала от восторга и крутилась вокруг, рассматривая его со всех сторон. Аято стоило бы беспокоиться, что младшая сестра так заинтересована во взрослом парне, который к тому же ещё и является иномирцем в теле кицунэ, но он прекрасно видел, что Аяка заинтересована в Шинре исключительно как в члене семьи. И это успокаивало.       Но зато после счастливой новости о прогрессе в превращениях Шинры стало ясно, что появился новый ворох проблем. Во-первых, переход из одной формы в другую всё так же требовал практики, потому что иногда Шинра мог случайно стать лисой, чем был ужасно возмущён. Во-вторых, ему необходимо было учиться передвигаться на двух ногах и разговаривать. И в-третьих, было решено пока что скрывать от общественности то, что Шинра является кицунэ. Он ещё не готов войти в мир Иназумы как её полноценный гражданин.       Аято был бы рад помочь, но дела клана не ждали, вассалы не переставали плести интриги с целью сделать своей марионеткой, а сёгун Райден требовала регулярных отчётов о проделанной работе. Одним словом, Аято не давали и шанса помочь Шинре в адаптации.       Хотя с ролью учителя отлично справлялся Тома, которому Аято полностью доверял и рядом с которым Шинра почти без труда мог поддерживать человеческий облик. Тома каждый день оставлял на рабочем столе записки, в которых говорилось, что они делали, каких успехов достигли, что интересного произошло, и, кажется, радовался успехам Шинры больше него самого.       Также Аяка решила не останавливать тренировки Шинры с Глазом Бога, хотя явно не настаивала на изучении боевых искусств.       И Шинра по их словам старался изо всех сил и выкладывался на полную, и Аято легко мог им поверить, потому что Шинра каждый вечер приходил к нему в лисьей форме и заваливался на футон, сворачиваясь клубочком. Хотя ему выделили собственную комнату, он делал вид, что её не существует, а Аято не мог безжалостно выгнать маленькую уставшую тушку. И Шинра об этом, кажется, прекрасно знал.       Время неторопливо шло, Шинра постепенно приспосабливался к форме человека. На вторую неделю он уже спокойно мог ходить, лишь изредка запинаясь. К концу третьей – внятно, медленно говорил небольшими предложениями. Хотя время от времени в речи вместо понятных ответов появлялись лисьи звуки, которые Шинру ни капли не смущали; кажется, иногда он даже специально их издавал.       Аято долго и настойчиво мучило желание разузнать у Шинры всё-всё о прошлой жизни, о жизни в теле лиса до их встречи, но он держал его в узде и скрывал. Рано или поздно правда всё-таки раскроется, и спешка ни к чему, потому что Шинре необходимо время для адаптации.       И когда Аято решил, что Шинра достаточно хорошо может говорить, то заранее составил расписание так, чтобы начистоту побеседовать с Шинрой. Хотя правильнее будет сказать – расспросить о любой мелочи.       Решено было сначала поговорить один на один, без Аяки и слуг, потому что Аято, как глава клана, мог проверить полученную информацию и выбрать, что стоит знать остальным, а что лучше придержать на потом или вовсе никогда не рассказывать. И Шинра без возражений поддержал его, ещё и пошутив, что свободен в любое время.       И так они пришли к тому положению, в каком оказались сейчас.       – Спасибо, Тома, – кивает Аято, пока тот разливает по яноми чай. – Можешь быть свободен.       Тома оставляет чайник на подставке, низко кланяется, бросая взгляд на свободно сидящего Шинру, обложившегося хвостами, и покидает комнату, плотно прикрывая сёдзи. Маловероятно, что кто-то будет подслушивать – всё же слуги в поместье уважают Аято, – а всех возможных предателей аккуратно отваживают подальше от важных мест.       Нечего плодить паразитов рядом с домом.       – И что именно ты хотел спросить? – тянет Шинра, подёргивая чёрно-белыми ушами и сверкая глазами. – «Всё» – понятие растяжимое, я не знаю, что тебя интересует.       – Мы могли бы начать с чего-то простого, а дальше ты уже решишь, что хочешь добавить, – предлагает Аято и берёт в руки яноми. – Имя, возраст, пол.       Если быть откровенным, его сильно волнует то, что может рассказать Шинра. Никто ведь не знает, что было в его мире, каким он был сам по себе и по каким законам жил. Конечно, Аято спас его и дал жильё, но ведь и такое отношение ни к чему не обязывает. Мир Шинры мог быть жестоким и мрачным, и стоило быть готовым, что милый забавный лис окажется не таким хорошим членом семьи, как могло показаться.       Аято несёт ответственность за клан Камисато, а потому, если что, должен отдать предпочтение ему, а не кицунэ, к которому успел привязаться. Аято не хочет верить в предательство Шинры, поэтому верит, что разговор не навредит их отношениям.       – Что там из простого… – задумчиво бурчит Шинра. – Был парнем, как несложно догадаться, имя Олег, возраст… – он запинается, загибает и разгибает вразнобой несколько пальцев, а потом заканчивает: – Двадцать лет.       – Ты хочешь, чтобы я обращался к тебе по изначальному имени? – решает уточнить Аято, делая маленький глоток чая.       – Я привык к новому, оно мне нравится, к тому же со старым… Я буду выделяться в Иназуме, оно всё же звучит больше на снежнийский манер, – пожимает плечами Шинра и аккуратно, но неправильно берёт в руку яноми, прихлёбывая чай. – Хватит в клане Камисато и Томы.       Что же, видимо, стоит заняться ещё и манерами Шинры, потому что в них наблюдается явный пробел. А если он планирует остаться частью клана Камисато – а Аято на это немного надеется, – то этикет жизненно необходим, чтобы не провалиться перед другими. Хотя слабо верится, что Шинра будет часто появляться на встречах вместе с Аято, да и он сам не готов втягивать в политическую грызню кого-то ещё. Хватит того, что он сам утопает в ней с головой.       – Если честно, я не знаю, что ещё может быть тебе интересно, – обречённо вздыхает Шинра, залпом допивая горяченный чай. Хотя владельцу Крио Глаза Бога кипяток, наверное, нипочём. – Давай ты будешь задавать вопросы, а я на них отвечать по мере возможности?       – Раз тебе так удобно, – говорит Аято, делает ещё один небольшой глоток и обставляет яноми в сторону.       Предложение приходится очень даже кстати, потому что таким образом перед Аято открываются абсолютно все дороги. Намного проще строить диалог в нужном русле, когда ты ведёшь его сам, нежели подстраиваться под кого-то и подводить к нужным темам.       – Тогда позволь узнать, как ты попал в Тейват? – интересуется Аято, аккуратно складывая ладони на коленях.       – Ты такой вежливый, – подмечает Шинра, задумчиво щуря глаза. – Я был твоим питомцем несколько недель, а ещё до сих пор сплю под твоим боком, Аято, ты можешь говорить со мной проще.       Последние слова немного сжёвываются и звучат не очень внятно, но Аято уже не раз замечал, что Шинра до конца не освоил речь, а потому ему бывает сложно выговаривать длинные предложения. Но это обычно, к счастью, не мешает его понимать.       Замечание выходит интересным, потому что мало кто способен предложить нечто подобное. Одни боятся, другие не хотят ударить в грязь лицом, а третьи испытывают Аято высокопарной речью, надеясь запутать громоздкими формулировками и излишней вежливостью. Шинре же такое искренне безразлично.       – Что касается твоего вопроса, – немного загадочно тянет он, отводя взгляд. – Я попал под завал после обрушения здания и умер, а появился в Снежной в теле лиса.       На лице Шинры отражается абсолютное безразличие к собственной смерти, словно для него это что-то обыденное. Хотя Аято кажется, что для человека, который один раз уже умер и получил второй шанс, тема гибели будет не такой особенной, как для других. Шинра прошёл через смерть, а потому и не испытывает страх перед неизвестным.       Но вообще сложно предполагать, что творится у Шинры в голове, потому что до этого момента Аято не предоставлялось возможности основательно с ним поговорить. А понимать ход мыслей лиса… непросто для человека.       – Как ты попал в Иназуму? – продолжает Аято, желая выстроить последовательную цепь событий в новой жизни Шинры.       – Я очнулся в Снежной уже в клетке у контрабандистов, – хмыкает Шинра, вздёргивая бровь. – А потом сбежал, потому что один из надзирателей плохо закрыл клетку. Ух, там было так тесно, ты бы знал.       Шинра сладко потягивается и выпрямляет ноги, почти задевая Аято ступнёй, но ему не хватает пары сантиметров. Аято делает вид, что ничего не замечает.       – А чем ты занимался в своём мире? Какое положение занимал? – спрашивает Аято.       Необходимо понять, какими знаниям он владеет, чем может быть полезен клану, потому что как бы Аято ни хотел держать Шинру на правах домашнего питомца, которого можно бесконечно тискать и гладить, в будущем ему нужно найти применение. Всё же навряд ли он пожелает остаться неполноценным жителем Иназумы, у которого нет всех прав.       Да и знания из другого мира могут помочь Аято справиться с проблемами внутри комиссии Яширо и с другими кланами.       – Я был студентом, учился на менеж… менедиз… менеджменте, – наконец-то выговаривает Шинра, шлёпая себя по щеке. – Положение? Эм… Ну, я жил в обычной семье. У нас не было клановых делений, как здесь. Ну, типа, и правда просто обычная семья, не знаю, что ещё добавить.       Аято ставит в голове галочку и откладывает информацию. Раз Шинра никогда не жил в системе с клановым делением, ему будет явно непросто понять все тонкости. По крайней мере, Аято помнит, как долго и трудно давались правила юному Томе, которого отец милостиво принял в клан. И пусть Аято не должен был тогда вникать в дела слуг, но несколько раз он оказывался в их крыле и замечал, с каким усердием Тома зубрит новые устои. А ведь в Мондштадте есть немного похожая система с родами!       – Тогда какими ты владел навыками? Было что-то помимо учёбы? – Аято допивает чай и аккуратно берётся за чайник, наливая им ещё по порции. И Шинра как ни в чём не бывало легко выпивает сразу половину.       – Я играл в настольные игры почти всё свободное время, по выходным иногда ещё и в баскетбол во дворе, – задумчиво перечисляет Шинра, возводя взгляд к потолку. – О, ещё в последний год играл в геншин. Кстати, Тейват как раз был местом действия игры.       – Игра? – непонимающе переспрашивает Аято.       Тот замирает, очень напряжённо вглядывается в лицо, прижимая уши к голове и синхронно подёргивая хвостами, а потом вскидывает брови, словно его озаряет. Такая реакция закономерно вызывает немного опасений. Уж больно это подозрительно.       – Кстати, тебя анонсировали в геншине незадолго до того, как я умер, – лениво добавляет Шинра, склоняя голову к плечу.       – Что? – непонимающе переспрашивает Аято.       С самого начала он был странным и неправильным для лиса, но, став человеком, продемонстрировал ещё больше странностей. Аято знает большое количество людей, имеет дело с разнообразными личностями, но ему редко встречался кто-то хотя бы немного похожий на хаотичного Шинру. Это… интригует и ещё больше подстёгивает интерес.       Аято очень хочет хотя бы немного вникнуть в смысл слов Шинры, но получается пока что, откровенно говоря, паршиво.       – Как бы объяснить, – бормочет Шинра, почёсывая подбородок двумя пальцами. – Геншин – это игра, в которой существует множество героев, которыми можно управлять. И вот этими героями были разные люди Тейвата с Глазами Бога. Понятно?       – Это какая-то магия контроля сознания? – неуверенно предполагает Аято, всё ещё не представляя, что пытаются до него донести.       Что вообще за мир у него такой был? И главное, почему Тейват был какой-то игрой?       – Вообще не магия, – мотает головой Шинра. – В моём мире есть… устройство, с помощью которого можно контролировать людей, но они ненастоящие, так что никакого контроля сознания нет.       – Это управление призраками?       – Нет же, – разочарованно стонет Шинра и бьётся головой об стол, едва не роняя посуду. – Я не знаю, как тебе объяснить, потому что в Тейвате нет таких устройств. Давай сойдёмся на том, что в моём мире есть некая вещь, которая позволяет управлять ненастоящими куклами, а сюжет игры очень похож на этот мир?       Шинра смотрит на Аято жалобными глазами и пытается состроить милое личико, чем-то похожее на лисью моську, с помощью которой он раньше выпрашивал вкусную еду. Вот только на человеческом лице это не производит такого же эффекта; не пугает – уже хорошо. Его-то хищными чертами лица умиляться сложно, хотя не исключено, что с практикой всё изменится. В облике лисы же у него как-то получалось быть очаровательным, верно?       – Хорошо, я просто не буду вдаваться в детали, – соглашается Аято.       Наверное, Аято не сможет полностью понять законы и правила другого мира, даже если очень сильно захочет. Хотя попытаться, определённо, стоит.       – И в этой игре я могу управлять персонажами, в том числе сёгуном, Яэ Мико, Томой или даже Аякой, – воодушевлённо перечисляет Шинра, неаккуратно размахивая рукавами кимоно. – И тобой, хотя на момент моей смерти ты не появился в игре официально. Я не дожил где-то месяц до твоего появления.       – Какое неуважение к великой сёгун Райден, – недовольно качает головой Аято, поджимая губы.       – Ненастоящие куклы, помнишь? – улыбается Шинра, и взгляд Аято опять цепляется за ямочку на щеке. – Никакого неуважения, наоборот, это знак моей любви. Своеобразный.       – Ты любишь Аяку? – с непониманием и некоторой угрозой щурит глаза Аято.       – Ты не понимаешь, это другое! – вскидывается Шинра, закатывая глаза.       Аято в самом деле искренне не понимает Шинру. Перестал его понимать примерно на том моменте о том, что Тейват в его мире был игрой. Слишком абсурдно всё это звучит, хотя Шинра вряд ли сумел бы выдумать подобное на ровном месте, так что Аято слабо верит в то, что он мог бы врать. Хотя всё ещё допускает, что Шинра может быть не совсем честным: кицунэ славятся своей хитростью уже многие столетия.       – Аяка, точнее, её кукла, была одной из сильнейших в моей команде! И ещё Казуха был хорошим, – горделиво добавляет Шинра, немного выпячивая грудь.       – Ты знаешь Казуху? – удивляется Аято, хотя стоило бы перестать это уже делать.       Про клан Каэдэхара Шинра вряд ли мог бы услышать, в последнее время их глава редко появлялся на людях и вмешивался в политику, у них и так полно проблем, с которыми они, откровенно говоря, не справлялись. И лишь в память о старой дружбе Аято не давит на них и ничего не требует. Как минимум, они не представляют угрозы для власти.       – Я его знаю косвенно: он был одним из персонажей. Казуха распродал имущество клана, чтобы погасить долг, и стал путешественником, – воодушевлённо рассказывает Шинра. Но тут его лицо резко становится серьёзным, черты заостряются ещё сильнее, и он говорит строгим голосом, что даже Аято пробирает: – Надеюсь, ты понимаешь, что я это говорю не для того, чтобы ты что-то менял?       – Понимаю, – кивает Аято.       Хотя он, на самом деле, не очень верит в такое будущее клана Каэдэхара. Да, они уже не такие великие, как было много лет назад, и растеряли большую часть состояния, но всё же каким позором будет для них банкротство? Это буквально уничтожение всей древней истории, огромный крест на их влиянии в Иназуме. Нет, как бы смог настойчивый и ответственный Казуха допустить такое?       – Вот и славно, – вновь улыбается Шинра, сверкая острыми клыками. – Мы немного отвлеклись, задавай дальше вопросы.       На основе всей полученной информации Аято не очень понимает, что ещё должен спрашивать. Вроде бы он и узнал о прошлом Шинры, составил какую-то картину имеющихся у него навыков – из которых пользу для Яширо представляет только менеджмент, наверное, – однако в то же время не узнал толком ничего. Про подозрительную игру, которая рассказывает о Тейвате, Аято пока что не хочет спрашивать, потому что относится к ней со скепсисом. Не может же быть такого, чтобы Шинра уже знал о Тейвате, а потом попал именно в него. Скорее всего, просто что-то очень похожее.       – Блять, – с чувством рычит Шинра, и Аято поднимает недоумевающий взгляд.       – Что это значит? – спрашивает он, нахмурившись. Ничего подобного он раньше не слышал, и звучание совершенно не похоже на тейватский. Интересно.       – О, это мой родной язык, – отмахивается Шинра, смахивая с груди чайные льдинки, которые, видимо, успел создать, когда едва не облился. – У нас так обычно говорят, когда что-то идёт не по плану. Хочешь, научу?       Глаза Шинры подозрительно загораются азартом, и Аято списывает всё на то, что ему нравится интерес к его культуре. Наверное, должно быть приятно, когда в окружении остаётся что-то родное и знакомое, а потому Аято соглашается и пытается повторять за Шинрой это странное блять. Ему нравится учиться чему-то новому, и вдвойне приятнее, что от этого поднимается настроение Шинры.       Дальнейший расспрос о жизни они продолжают после того, как Аято правильно выговаривает новое для себя слово.