О чём поют дожди и вьюги

      – Рекомендую привести воронье гнездо на голове в порядок, – первым делом говорит Аято, когда Шинра наконец-то выходит из своей спальни. Спальня принадлежит ему чисто на словах, потому что Шинра все равно спит преимущественно в лисьей форме у Аято под боком или же свернувшись калачиком где-то в шкафу или на кресле. Вся одежда, конечно, в лисьих волосах, но Аято уже привык ежедневно очищать белые штаны от бело-серо-черного меха.       Шинра совсем по-лисьи фыркает, изображая крайнюю степень пренебрежения, но в сочетании с апатичным выражением получается плохо: играть на публику Шинра так и не научился, и Аято искренне интересно, каким же образом Шинра будет управлять своим антикафе, потому что артистичность – важное качество для владельца любого развлекательного заведения. Впрочем, Аято также прекрасно помнит, что Шинра «оживает», когда речь заходит об интересных ему вещах; а так называемое антикафе – то, что Шинра, вероятно, полюбит всей душой.       – Зачем? – ворчит Шинра, растрепывая волосы еще сильнее. Теперь он просто похож на облако: такой же пушистый. – Они же все равно в итоге разлетятся с первым потоком ветра.       – Ну, а если ветра не будет, ты хотя бы предпримешь попытку продемонстрировать себя в лучшем свете, а не диким лисенышем, которым на самом деле являешься, – миролюбиво замечает Аято. Шинра усмехается, обнажая острые клыки, и смешно дергает ушами. Аято вынимает из подпространства Глаза Бога гребень и машет им из стороны в сторону. – Давай я тебя расчешу.       Некоторое время Шинра смотрит на Аято, как бы пытаясь выяснить, шутит он или говорит серьезно, потом сокрушенно качает головой, всем видом выказывая недовольство, но все же берет стул, разворачивает его спинкой вперед и садится.       – В следующий раз я сдам тебя Аяке, – шутливо угрожает Аято, становясь у Шинры за спиной. Тот лишь дергает ушами и ворчит что-то невразумительное. – Ты когда-нибудь спрашивал у нее, сколько видов причесок она знает?       – Дай-ка угадаю, большую часть из них она пробовала на тебе, – беззлобно отвечает Шинра, растекаясь на спинке стула. Наверняка неудобно, но выбирать не приходится: времени у них в обрез, так что лучше поторопиться и не оттягивать неизбежное. Своего-то Аято так или иначе добьется, из поместья Шинра нечесаным не выйдет. – Тебе бы пошла какая-нибудь французская коса. Или обратное плетение. Или…       – Да ты, как я погляжу, неплохо разбираешься в прическах? – смеется Аято, приходясь гребнем по отросшим волосам. Он максимально осторожен: прекрасно знает, насколько чувствительные у Шинры уши, поэтому любое попадание по ним зубцами вызовет массу неприятных ощущений. – Возможно, тебе следовало не кафе открыть, а салон красоты?       – Ну нет, это неинтересно, – моментально отвечает Шинра и возмущенно бьет Аято хвостом по ноге. – Игры – это то, что меня увлекает, то, чему я готов посвятить жизнь. Если бы ты не стал тогда активно намекать на то, что меня было бы неплохо куда-нибудь пристроить ради блага клана, я бы сам предложил нечто подобное. У меня уже тогда были такие мысли.       Шинра издает типичное лисье фырканье и обвивает хвостами икры Аято. От больших пушистых хвостов очень быстро становится тепло и даже жарко, но Аято не протестует. Что-то… определенно есть в таком взаимодействии: когда гребень проходится по густым волосам, хвосты прижимаются к ногам, а Шинра, такой домашне-уютный, подставляется под прикосновения. Это своего рода еще один тест на доверие, и Аято, судя по всему, проходит его с блеском: что-то ему подсказывает, что просто так посторонних Шинра к себе не подпустит.       А Аято подпустил еще тогда, когда, будучи смертельно уставшим лисом, свернулся у него под боком клубком, и эта мысль греет сердце.       Аято ловко завязывает волосы Шинры в хвост и затягивает резинку потуже, но так, чтобы без дискомфорта. Напоминает те далекие годы юности, когда Аято заплетал Аяку, светящуюся от веселья и радости, ведь старший брат уделил ей немного внимания. Атмосфера очень похожа, ведь он воспринимает Шинру… как младшего брата? Друга? Члена семьи? Что-то внутри отзывается неправильностью на каждое из предположений; возможно, потому, что Шинра все же пришелец, да еще и принадлежит мистической расе кицунэ?       – Мы можем идти? – сонно спрашивает Шинра, расплетая хвосты, в которые успел закутать Аято, и потягивается, похрустывая позвонками. Он оглядывается через плечо, и Аято, пряча гребень в подпространство, моментально берет себя в руки и уверенно улыбается.       – Надеюсь, ты будешь послушным лисом и в первые же секунды не растреплешь волосы намеренно, – говорит Аято и наигранно-угрожающе щурится, стоит Шинре демонстративно потянуться к голове. – Будешь наказан.       – Да-а? – неудивленно тянет Шинра, поднимаясь со стула.       – Неделя без моти, – кивает Аято и улыбается так очаровательно, как только может.       – Понял, не дурак, – сдается Шинра, затем поднимает глаза и добавляет: – Спасибо.       – Всегда пожалуйста, – искренне отвечает Аято и понимает: именно это он и имеет в виду. Ему даже понравилось расчесывать и заплетать Шинру, пока тот бормотал что-то невразумительное и даже дулся, но все равно покорно позволил делать с собой что угодно.       До Иназума-сити они добираются как раз вовремя. Город еще спит, но это ненадолго: скоро жители начнут просыпаться и выходить на улицы, а значит, настанет время открывать антикафе. Шинра довольно неплохо справился с вверенной ему задачей и провел целую кампанию, которая подготавливала неискушенные умы к открытию нового проекта, находящегося под крылом комиссии Яширо. А еще подчиняющегося клану Камисато непосредственно, впрочем, о последнем знать никому не нужно: пусть думают, что это очередное развлекательное заведение, а не удобная возможность собирать сведения из первых уст с миру по нитке.       Шинра по-хозяйски крутит на пальце кольцо ключа, затем ловко перехватывает его и вставляет в скважину, затем толкает дверь. Та с легкостью поддается, словно с нетерпением ждала этого момента, и их тут же обдает запахом свежего ремонта. Шинра фыркает и недовольно ворчит что-то про подбор аромата получше, но затем смело делает шаг внутрь.       Кажется, где-то в Снежной существует традиция, что в новый дом первой пускают кошку? А у них все наоборот, и в антикафе первым входит лис.       Шинра уже бывал здесь пару раз, но результат видит впервые. Он оглядывается по сторонами, и по нему видно, что он все-таки доволен: хоть у него стандартно апатичное выражение лица, но он радостно виляет хвостами, прядает ушами и блестит глазами. Если бы Шинре не нравилось, он бы уже об этом сообщил, но Шинра молчит – и улыбается.       С губ срывается смешок, Аято качает головой, следуя за Шинрой по пятам, но так, чтобы не действовать на нервы. Шинра заглядывает на небольшую кухоньку, проверяет запасы чаев и печенья, а также ингредиентов для простых и быстрых блюд, затем проходится по нескольким индивидуальным комнатам, в каждой из которых обязательно есть стол и стулья или же диванчики. В окна льется нежный дневной свет, с каждой минутой воздух все отчетливее заполняется звуками: город начинает просыпаться и оживать.       В антикафе светло, нет и намека на давящую или недружелюбную атмосферу: самое то, чтобы провести время с друзьями или семьей за настольной игрой и кружкой чая или просто пообщаться, занимаясь своими делами. Шинра выглядит все довольнее и довольнее с каждой секундой, улыбается во весь рот и буквально светится от радости, а уж когда добирается до святая святых – уголок, наполненный коробками с настольными играми, – то драматично падает на колени и простирает руки к потолку.       – Сам архонт настолок благословил меня, – с благоговением выдыхает Шинра и пафосно складывает руки перед грудью в молящем жесте.       – История не помнит такого архонта, – сообщает Шинре Аято, подпуская в голос покровительственных ноток, будто говорит с ребенком или душевнобольным.       – Ну значит пресвятой гибискус, я молился на него в прошлой жизни, – не теряет настроя Шинра и вдруг начинает раскачиваться по кругу, помахивая хвостами в такт движению. – О, пресвятой гибискус, благодарю, что ниспослал мне свое благословение и одарил великим даром!       Шинра неожиданно разворачивается, подскакивает к Аято, забрасывает руку ему на плечо и, заговорщически блестя разноцветными глазами, выдыхает на ухо:       – Добро пожаловать в мой мир. Ты пожалеешь, но тебе понравится.       Хитрый-хитрый нахальный лис. Притворяется таким невинным и апатичным, что иногда даже хочется верить, а потом выкидывает какую-нибудь очередную подлянку по типу этой, и все встает на свои места. Можно заставить кицунэ перестать шалить, но избавить кицунэ от любви к шалостям невозможно; Шинра сам по себе шалопай, а вторая натура лишь подбивает его на бóльшие пакости. Буквально вчера он разыграл Тому и подложил ему вместо моти резиновые мячики, благодаря иллюзии совершенно не отличимые от десерта, а два дня назад Аято спросонья писал невидимыми чернилами и не понимал, это у него поехала крыша или что-то с миром не так.       Шутки Шинры были безобидными – во всяком случае, к тем, кого он считал семьей и друзьями. Аято доносили, что компания пьяных мужчин, неосторожно обмолвившаяся об Аяке, поутру проснулась в реке, а у торговца, попытавшегося надурить Тому, трагическим образом замерзли все овощи. И это летом-то, где температура даже ночью не опускалась ниже двадцати градусов!       Шинра наивно хлопал ресницами на каждый вопрос о том, его ли это рук дело, но разноцветные глаза искрились лукавством. Аято притворялся, что ничего не видит: в конце концов, пусть резвится, пока это не переходит определенную черту. Каким свирепым бывает разозленный Шинра, он уже успел увидеть; при взгляде на источающего ярость лиса по спине пробегалась холодная дрожь, демонстрация силы мифического существа стала серьезным преимуществом на политической арене.       Но тот же Шинра потом долгое время ходил как в воду опущенный и неприязненно косился на свое отражение, словно опасаясь, что звериная часть снова возьмет над ним верх. Аято особенно остро ощущал конфликт внутри Шинры, которым тот терзался некоторое время после разборок с кланом Харада, и был искренне рад, когда Шинра разобрался самостоятельно.       Что ни говори, а Шинра был очень разумным, хотя иногда стремился показать диаметрально противоположное.       – Кто сказал, что я буду жалеть? – загадочно спрашивает Аято, скашивая глаза на Шинру, и мягко улыбается, видя, насколько довольным и воодушевленным тот выглядит. – Ты уже и так опробовал на мне несколько своих настолок, и это вышло пиздецки круто. Можно сказать, я и так уже в секте.       – Комиссар Яширо – сектант, – делает страшные глаза Шинра и улыбается еще шире, как и каждый раз, когда Аято вворачивает словечко из его мира. – Кому скажи, не поверят.       – Мне кажется, наоборот, – пожимает плечом Аято. Шинра словно спохватывается и убирает руку, отстраняясь, и почему-то это вызывает небольшое ощущение пустоты. Аято благодушно улыбается, поправляя складки на кимоно, и первый разворачивается в сторону выхода. Теперь Шинра следует за ним хвостиком. – Поверят, еще как.       Шинра по-лисьи ехидно хихикает, будто самостоятельно создал все слухи о главе клана Камисато и приложил максимум усилий к их распространению.       – Абрикосам не отказывают, – бросает Шинра очередную непонятную фразочку – объяснения которой, разумеется, не последует, если не попросить, но сейчас не время, – а следом припечатывает еще одной: – Время приступать к деду.       – Может быть, к делу? – забавляясь, интересуется Аято. Шинра догоняет его, протискивается рядом в узком коридоре, скептически поднимает брови и отвечает:       – Нет.       И устремляется по направлению к стойке администратора. Первое время он будет стоять за ней сам, чтобы привлечь и удержать как можно больше внимания потенциальных клиентов – еще бы, настоящий кицунэ управляет заведением! – а после передаст местечко за стойкой специально нанятому для этой работы человеку, с которым они уже заключили трудовой договор.       – Ты тоже тут останешься? – уточняет Шинра, проводя ладонью по столешнице. Это помещение – что-то наподобие приемной комнаты, смежной с кухней и основным залом. Здесь атмосферно и довольно просторно, есть стойка для одежды и обуви, а еще смешные домашние тапочки – чтобы добавить подобия уюта. Тут стоят небольшие низкие столики из светлого дерева, а бежевые стены украшают ненавязчивые узоры в виде лисят, танцующих в цветах и каплях дождя, по всему залу расставлены горшки с цветами и зеленью, а на кухне – Аято точно знает – подрастает маленькая пряная грядка. Растения есть и в индивидуальных комнатках: Шинра очень настаивал на том, чтобы разнообразить интерьер зеленью.       Этакий маленький зеленый мир. Есть в нем своя особенная привлекательность, а наблюдать, как Шинра воркует над цветами, очень даже интересно.       – Послежу за диким лисом в естественной среде его обитания, – улыбается Аято, склоняя голову к плечу, и Шинра весело фыркает, помахивая хвостами.       К назначенному времени приходят два повара и помощник администратора. Антикафе «Икигаи» начинает свою работу, и Шинра вновь вспыхивает предвкушением.       Люди, заинтересованные абсолютно новым для них опытом – как Шинра и предсказывал, – постепенно начинают подтягиваться. Аято устраивается в укромном уголке, чтобы следить за происходящим с наилучшего ракурса. Лицо Шинры озаряется искренней радостью, когда горожане, настороженно озираясь по сторонам, спрашивают, что это за место такое и что здесь надо делать. Разумеется, многие интересуются тем, правда ли Шинра кицунэ, и он даже дает потрогать детям хвосты и уши – при условии, что те будут максимально осторожными, – а еще развлекает простыми иллюзиями.       Помощник администратора, ловкий, смешливый и быстрый Курода, снует туда-сюда, показывая людям, где находятся столики, за которыми они могут расположиться. В «Икигаи» нет обслуживания, люди должны заботиться о себе сами: заваривать чай, заказывать еду на кухне, а после забирать ее; здесь оплачивают время, а не еду, напитки или работу официантов. Каждый получает особенный жетон и потом, возвращая его, отдает необходимую сумму денег за пребывание в антикафе. Жизнь кипит, играет негромкая музыка, заинтересованных людей становится все больше и больше; Аято вдруг не успевает заметить, как за стойкой оказывается помощник Курода, а сам Шинра исчезает где-то в зале.       Шинра носится туда-сюда как заведенный: доступным простым языком объясняет правила «Архонтов-завоевателей», затем показывает, как играть в «Юкс», после чего расшифровывает, что делают проклятия в «Татаригами», и демонстрирует, как можно составлять числовые комбинации в «Райденкуб». Когда кто-то просит разъяснения о правилах «Покорения Селестии», Шинра испускает практически влюбленный визг, и Аято грешным делом думает, что бедовый кицунэ сейчас просто рухнет в обморок от перевозбуждения.       Когда Шинра пробегает мимо – всклоченный, с горящими глазами и румяными щеками, – Аято ловко хватает его за руку, заставляя притормозить, и строго спрашивает:       – Ты хотя бы поел?       Шинра мотает головой, пытается выдернуть руку и отправиться дальше по своим делам, но Аято вздыхает и не дает выкрутиться. Шинра, захваченный азартом безумного фаната настольных игр, смотрит куда-то сквозь Аято и подскакивает на месте, видно, увидев очередную просьбу о помощи, но не может сойти с места.       Поправочка: мог, если хотел бы. Но раз ничего не предпринимает, значит, не очень-то и хочет. Поэтому Аято силой усаживает его на стул рядом и дает Куроде отмашку, чтобы тот позаботился обо всем самостоятельно. Курода понятливо кивает и исчезает среди столиков в главном зале.       – Курода обо всем позаботится, мы для этого его и наняли, – с намеком на сталь в голосе говорит Аято и придвигает к Шинре тарелку с кацудоном и чашку зеленого чая. – Ешь. Потом продолжишь, а то к вечеру будешь валиться с ног от усталости и голода.       Шинра ворчит что-то непонятное про то, что это он тут главный баклажан, а не Аято, но к еде послушно приступает. Аято хмыкает и в последний момент сдерживается, чтобы не погладить Шинру по голове. Мало ли кто за ними наблюдает и что может подумать, даже если Шинра изначально втихую навесил на Аято небольшую иллюзию для отвода глаз.       Неподдельный восторг Шинры и искреннюю радость видно невооруженным взглядом. Возможно, это и есть его призвание, предназначение по жизни, которым и названо это небольшое, но, несомненно, важное для него заведение?       Шинра торопливо доедает кацудон, допивает остатки чая, бросает короткое, но теплое «спасибо, Аято», и снова убегает на работу. Аято вздыхает, понимая, что и ему пора идти: дела не ждут, а Шинра – он уверен – справится сам.       Пальцы почему-то жжет от нереализованного желания прикоснуться к пушистым волосам.